XI: Кукловоды и марионетки

      Настоящее время, резиденция семьи Золдик              Всю дорогу до больничного крыла Китти с открытым ртом оглядывалась по сторонам. Всю дорогу - это десять шагов из комнаты Иллуми до лифта по узкому коридору, освещенному тусклыми торшерами в форме факелов, торчащими из стен. Обстановку в особняке сложно было назвать уютной. Походило скорее на тюрьму или больницу строгого режима, которой неудачно попытались придать обжитый вид.              Комната Иллуми оказалась меньше, чем ожидала Китти, и представляла собой небольшую спальню с минимумом удобств. У стены ютилась огромная кровать с деревянной резной спинкой, занимающая чуть ли не пол-комнаты. Напротив - старинный резной комод, а над ним зеркало в помпезной оправе. Дерево выглядело, будто Золдики его выкрали из музейного дворца. Китти страшно было прикоснуться: повредишь, и расплачиваться придется правнукам. По обе стороны кровати стояли две деревянные тумбочки с резными ящичками на скругленных ножках. За освещение отвечали два тусклых торшера над каждой тумбочкой. Напротив выхода на лоджию спрятались две двери: очевидно, санузел и, возможно, гардеробная, так как шкафа в комнате Китти не обнаружила. Она бы ничуть не удивилась, узнав, что всё барахло Иллуми умещается в комод: на заядлого модника он не был похож.       - Поторопись, девочка, - подогнал Кралли, заметив, как Китти зависла, осматривая интерьер. Врач клацнул картой-ключом и выволок Китти из комнаты.       В нос ударило затхлостью. Так пахнет грязная комната, которую целый день не проветривали. Хотелось вдохнуть поглубже, но кислорода хватало лишь на мелкое и частое дыхание. Китти терпеть не могла спертый воздух; окно своей комнаты она держала приоткрытым даже зимой. Если Иллуми хотел её помучить, мог бы просто запереть здесь.       Стены коридора, обклееные обоями оттенка виридан, визуально сужали пространство и давили с обеих сторон. Вместе с отсутствием воздуха помещение вызывало у Китти приступ клаустрофобии. Золотая вышивка на обоях в форме ветвей сосны кричала о дурновкусии Иллуми. Почему-то Китти не сомневалась, что дизайнером этого великолепия был именно он, а вышивка золотая не только по оттенку. От одной мысли о стоимости этих обоев Китти стало дурно. Вдали, в тёмном углу коридора мигала лампочка камеры, наверняка оснащенная инфракрасным детектором. Скорее всего, Золдики-старшие уже в курсе незваного гостя.       Китти вползла в небольшую квадратную коробку, обклеенную теми же обоями, и привалилась к стене. Полутьма вокруг в середине дня раздражала. Тревога за свою жизнь постепенно уступила истощению: пять дней Китти и крошки во рту не держала, и сейчас не особенно хотелось. Бедро и бок будто жгло огнём. Голову взрывали десятки вопросов, ответы на которые мог дать только один человек - с которым Китти меньше всего на свете хотелось бы общаться.       - И как тебя угораздило? - буркнул Кралли, первым нарушив молчание.       Китти слабо улыбнулась:       - Работа такая.       - Хреновая у тебя работа, - заключил доктор.       Китти нечего было возразить. Работа и правда поганая, грязная и неблагодарная. Сколько раз Китти приходилось подставляться под пули, прикрывая собой не самых достойных представителей общества? Она со счета сбилась.       После того, как прапредки сложили головы, выбрав неверную сторону в мафиозной потасовке, охранное агентство Харрис перестало существовать. Потеряв обоих родителей всего в 11 лет, дед Китти, Никлас Харрис, пообещал себе не иметь ничего общего с криминальным миром. На долгих семь лет сироту приютил католический монастырь на юге Сагельты. Там они и познакомились с бабушкой Кэтлин - Аликой, которая приехала с волонтерской миссией от Университета гуманитарных и социальных наук. Молодым людям хватило месяца, чтобы поуши влюбиться. После венчания они переехали в Йоркшин, где инициативной бабуле удалось выбить грант на открытие духовной семинарии.       Через пару лет спокойной жизни у пары родилась дочь - Эсма. Девочка унаследовала смиренный характер отца и с упоением изучала религиозную литературу. Однако Алика, разочарованная в религии и уставшая от бедности, на которую обрёк их семью слишком честный и принципиальный муж, хотела для дочери лучшего будущего. Сразу по окончании школы Алика отправила дочь в свой родной университет... откуда Эсма вернулась через три года беременной.       Чета Харрис чуть не умерла от позора, но от дочери не отказалась: глава семейства решил, что это испытание от Всевышнего. Родители так и не смогли выпытать, кто отец ребенка и что вообще произошло с девушкой в университете. Алика пришла к выводу, что случилась первая (и неудачная) любовь, за что поганец должен поплатиться. Отправившись в альма матер, Алика быстро нашла виновника всех бед семьи - им оказался безродный юноша, Джонатан Смит, обучавшийся по гранту.       Пользуясь старыми университетскими связями, Алика копнула глубже под юнца. Отсутствие денег парень с лихвой компенсировал успехами в учебе и неплохой деловой хваткой. Как оказалось, уже на первом курсе Джонатана взяли в закрытый клуб, куда допускалась только "золотая" молодежь. Чем он подкупил детишек богатеев - оставалось загадкой. Однако, ранее не преуспевавшие в учебе участники клуба стали резко выделяться на фоне общей массы: помимо гонора избалованных детей в них стали замечать нечто странное, нечто... пугающее. Их оценки удивительным образом улучшились, а на физкультуре они стали бить все рекорды, при этом раньше интересуясь спортом только в играх на ставки.       Джонатан пожинал плоды успеха: признание сверстников, обожание девушек... до тех пор, пока одного из участников клуба не нашли в общежитии мёртвым. Версию насильственной смерти пришлось отмести: на теле не обнаружили ни физических повреждений, ни следов яда или наркотиков в крови, вот только... тело 20-летнего подростка покрылось глубокими морщинами и словно иссохло. Так и не выяснив причину смерти и ставя на какую-то доселе неведомую болезнь, следствие попросило помощи у Ассоциации. Ко всеобщему удивлению, дело быстро закрыли, сославшись на отсутствие состава преступления, а в документах указали "синдром внезапной смерти".       История возымела огромный резонанс во всей Сагельте. Пока участников клуба опрашивали, допрашивали, брали интервью и просто любопытствовали, Джонатан... внезапно влюбился. И не в какую-нибудь светскую львицу, а в тихоню с факультета истории и философии. Под натиском долгих ухаживаний и пылких признаний, Эсма, наконец, сдалась, а как только узнала о беременности, испугалась отказа и сбежала домой.       Когда Алика зажала в угол новоиспеченного отца, он на удивление быстро согласился на свадьбу, попросив лишь одно: взять фамилию Харрис. Алика и Никлас не возражали - всяко лучше, чем щенок непонятного происхождения. Эсму не спрашивали. Она и так клеймила семью позором. Прекрасно это понимая, девушка покорно приняла судьбу.       Китти всегда удивлялась, почему родители не любили вдаваться в детали своего знакомства, ограничиваясь сухим "учились вместе". Несмотря на любопытство, она не пыталась влезть им под кожу. В конце концов, отец вытащил их некогда уважаемую фамилию из анналов истории и вернул почёт роду Харрис. Пока Эсма вела быт и растила Китти, он, пожертвовав учебой, за пару лет переоборудовал семинарию в ныне известный Протекторат Харрис и сам брался за любые заказы, зарабатывая репутацию. Благодаря старым университетским связям, дело быстро пошло в гору: все клубные друзья Джонатана заняли важные должности в правительстве или стали воротилами бизнеса.       Отец занимался благородным делом, а его семья никогда ни в чём не нуждалась. Разве это не показатель благодетели? В обществе к нему обращались не иначе как Отец Джонатан. Так же звала его Китти, проходя очередное испытание во имя Господа. Отец воспитал её сильной. По венам Кэтлин Харрис течёт жидкая сталь, она - карающая длань Господня для отступников и непоколебимая защита для праведных. Щит Бога.       Перед смертью бабушка не переставала просить прощения у Киити, и тогда еще девочка не могла взять в толк, за что. Китти вырастили сильной и трудолюбивой, она работала на благо семьи. Она могла сделать фамилию Харрис великой... так велел отец Джонатан, так объяснял все чудовищные тренировки, которым безжалостно подвергал Китти, пока, наконец, её тело не разучилось реагировать на боль. Он учил, что всему есть своя цена, и сила стоит дороже всего на свете. Китти готова была заплатить любую цену, чтобы увидеть улыбку на вечно суровом отцовском лице.       Китти вынырнула из вороха воспоминаний, оишь когда по вене потекла прохладная жидкость. Кралли привёл её в неказистую, сверкающую белизной и чистотой палату и уложил на кушетку. Китти было всё равно, что за лекарство ей ввели. Она бесконечно устала и желала лишь одного: вырубиться и забыть последние дни, как страшный кошмар.       Знала бы она, что самое страшное ждёт впереди.

***

      Три дня спустя       Дверь в палату отворилась как раз, когда Китти сунула в рот ложку клейкой массы, которую Кралли перепутал с едой. При виде того, кто переступил порог палаты, она еле подавила позыв выплюнуть постное варево прямо в лицо посетителю.       Иллуми неспешно обогнул кровать, грациозно приземлился на стул около Китти и закинул ногу на ногу. Минуту он молча изучал её лицо, будто впервые видел. Китти громко проглотила тошнотворную кашу, с опаской скользя взглядом по своему тюремщику. Чёрный тренировочный кэйкоги с рукавом по локоть, сильно контрастирующий с бледностью кожи, вкупе с мёртвыми глазами-плошками, создавал Иллуми образ дорогой фарфоровой куклы. Лоснящиеся волосы аккуратно убраны в косу, выражение лица спокойное и сосредоточенное. В этом образе Иллуми гораздо меньше походил на психа, чем в своем дурацком костюме подушки для булавок. Жуткая, почти искусственная красота, до мурашек манящая и отталкивающе холодная одновременно.       - Ешь, - кивнул Иллуми в сторону тарелки.       Китти поспешно уткнулась взглядом в свой неказистый завтрак. Сейчас бы ей пялиться на психопата, который её чуть не убил. Трижды. Чувствуя подступающую к горлу тошноту, Китти со звоном бросила ложку в тарелку.       - Аппетит пропал, - скривилась она.       Иллуми невозмутимо стряхнул с плеча кейкоги несуществующую пылинку, всем своим видом изображая спокойствие. Китти беспокойно заерзала на койке, ощущая странное покалывание в затылке и холодок по позвоночнику.       Снова использовать нэн Китти смогла всего два дня назад, когда от малейшего напряжения, наконец, перестала раскалываться голова. Помимо лекарств Кралли, которые уже текли по венам вместо крови, Китти подлечивала себя энергетически, и с каждым днем ощущала, как силы возвращаются к ней.       Иллуми по-птичьи склонил голову набок:       - Делай, что велят, - приказал он с натужным спокойствием.       Китти физически ощущала, как тает терпение Иллуми, как аура морозной безэмоциональности медленно сменяется чем-то неуловимо жутким, как ощущение неминуемой катастрофы.       Как затылок пронзает режущая боль и заставляет вздрогнуть от внезапного присутствия чужой воли в голове.       Иллуми плавно пересел на краешек кровати и отобрал тарелку, слегка коснувшись пальцами руки Китти. "Теплый..." - отметила она в уме, вечно забывая, что Иллуми такой же живой человек с бьющимся сердцем.       - Будь хорошей девочкой, Кэтлин, - проворковал Иллуми, поднеся ложку каши ко рту Китти.       Она с недоумением взглянула сначала на ложку, а потом еле слышно ахнула, встретив взгляд Иллуми: тёмный, завораживающий своей опасностью, странно притягательный. На губах убийцы играла лёгкая ухмылка, от которой кровь стыла в жилах. Китти приоткрыла губы, сама не понимая, что и зачем она делает. Она хотела отвести взгляд и не могла. В голове пульсировала навязчивая мысль, стойкое желание подчиниться, борющееся с остатками здравого смысла.       В горле Китти застряла грязная ругань, в то время как тело подчинилось приказу и покорно проглотило ложку чёртовой каши.       Ухмылка Иллуми стала шире, выражая холодное, чуть ли не садистское удовлетворение.       - Умница, девочка, - прошептал он, совсем как маньяк. - Видишь? Я не собираюсь вредить тебе, Кэтлин, как раз наоборот. Я хочу помочь. Позволь мне, ладно?       Он снова поднес чёртову ложку к губам Китти, и она совершенно ничего не смогла с собой поделать, как марионетка на ниточке. Полностью под контролем кукловода. Словно в трансе.       - Какая славная, послушная куколка, - ворковал убийца с немного истеричной, жуткой нежностью. - Скоро ты привыкнешь к новой жизни и новой роли. Ты умерла для всего мира, чтобы возродиться из пепла, словно прекрасный феникс. Сильной. Непобедимой. Покорной. Моей.       С каждым словом сердце Китти билось всё быстрее в отчаянном страхе, в попытке вырваться из плена подчинения, тогда как другая часть неё утопала в гипнотическом взгляде убийцы, готовая выполнить любой приказ.       - Что ты делаешь... со мной? - выдавила Китти сквозь частое дыхание, борясь со странной слабостью и легким возбуждением, разливающимся волнами мурашек по коже.       Китти нахмурилась, готовая причинить себе боль, если она поможет перестать ощущать... это. Притяжение. Навязчивое желание подчиниться. Просто желание.       Губы Иллуми расплылись в самодовольной ухмылке:       - Проявляю заботу, - ответил он. - Тебе нравится?       - Да, - выдохнула она, прежде чем мозг успел среагировать и заставить её захлопнуться.       Китти округлила глаза, которые на тот момент выражали полный ужас. Должны были выражать, если бы кукловод снова не потянул за ниточку. Всего на секунду Китти почувствовала, как пустеет разум, как глаза не могут перестать смотреть на его улыбку, на его губы... так близко.       Нравится ли ей? Где-то глубоко внутри Китти истерично хохотала. Иллуми безумен, он болен, и это не лечится. Китти понимала это чертовски ясно, вот только её волю что-то подавляло. Было ли это её собственное больное влечение... или всё-таки воздействие извне? Разве мог Иллуми манипулировать вот так, словно гипнолог какой-то, без Нэн проводника? Или проводник был?       - Да? - эхом повторил Иллуми, с глумливой усмешкой. - Верно, Кэтлин. Это единственно правильный ответ.       Взгляд Иллуми потемнел и стал хищным.  Убийца снова поднёс ложку и выжидательно приподнял бровь.        Разум Китти паниковал и бил тревогу, пока гормоны разгоняли по венам горячую кровь, пока чужая воля давила любые попытки Китти к сопротивлению. В этот раз она точно сможет. Она не кукла, не марионетка, не "его", черт возьми! Казалось, от напряжения сейчас лопнет вена на лбу, но Китти упрямо отказывалась есть. Боль в затылке усилилась десятекратно, отвечая на отказ подчиниться. Боль стала настолько невыностмой, что на глаза навернулись слёзы.       Иллуми слегка нахмурился, всем своим видом выражая угрозу. Вместо того, чтобы напугать, это ещё больше подстегнуло Китти. Внезапно её словно осенило. Затылок, ну конечно! Она наскоро ощупала себя на предмет булавок. Затылок оказался чист... вот только крохотная опухоль, словно после укуса насекомого, заставила Китти вздрогнуть всем телом. Она резко подалась вперед, словно внутри лопнула пружина, и выбила тарелку из рук Иллуми. Не помня себя от гнева, Китти вскочила и вцепилась в глотку убийцы с намерением не отпускать, пока она не услышит его предсмертный хрип.       Но вместо хрипов Китти почувствовала легкий укол боли под подбородком. Медленно проясняющийся взгляд сфокусировался на руке Иллуми, трансформированной в когтистую лапу, по которой стекала крохотная струйка крови. Когти этой лапы лишь слегка вошли под кожу Китти, но искривлённое недовольством лицо Иллуми обещало гораздо больше ощущений, если Китти продолжит его душить.       Тяжело дыша, словно после марафона, Китти убрала руки с шеи Иллуми, оставив небольшие отметины на фарфоровой коже. Убийца же медленно убрал руку от подбородка Китти, возвращая ей естественный вид.       В палате повисла тяжелая тишина. Воздух словно загустел от напряжения и стал непригодным для дыхания. Китти сверлила убийцу взглядом, полным ненависти и отторжения, попутно направляя ауру в затылок, где ещё остались следы его отвратительного Нэн. Иллуми не отводил взгляда пока, наконец, не прищурился, видимо, ощущая, как тиски его Нэн спадают с разума Китти. Как аура Китти изгоняет из тела его яд.       - Считаешь, это Нэн-приказ? - убийца иронично приподнял бровь. - У меня для тебя плохие новости, Кэтлин. Иллуми кинул ложку прямо на одеяло, прежде чем подняться и поправить кэйкоги. - Ты, маленькая лицемерная сучка, скоро будешь умолять меня взять под контроль твой никчемный разум и порочное тело. Думаешь, я внушил тебе всё это? О, подумай еще.       Вернув себе выражение холодной отрешенности, Иллуми покинул палату так же спокойно, как и вошёл. Будто ничего не произошло.       Китти же чуть не взорвалась от противоречащих друг другу мыслей и эмоций. Ублюдок блефует. Нет ни единого шанса, что она сама вдруг захотела... его. Китти чётко ощущала присутствие чужой воли, мощь его приказа. Была ли это невозможность ослушаться... или желание подчиниться? Сила Нэн-приказа или его жуткая негативная харизма? Китти хотелось биться головой о стену от одной мысли, что она сомневается. Что этот вопрос вообще возник в её голове. Иллуми чёртов больной садист и манипулятор, он просто решил поиграть с Китти, как кот с мышью. Заставить её сомневаться в собственной адекватности. "О, нет, говнюк, не выйдет", - подумала Китти, затыкая внутренний диалог злобой и жаждой мести. Она скорее умрёт, чем станет плясать под дудку Золдика. Он разрушил её жизнь и поплатится. Китти возродится, как чертов поганый феникс и сожжет эту дыру вместе с её обитателями. Пусть наслаждается мнимой властью, пока может, а Китти обязательно подумает ещё. Подумает, как уничножить его максимально мучительно.