You turn around, you know you can't run away

Яркое свечение, ангельское сияние настоящего того, кто принадлежит Небесам, окутывают победу над неполной несправедливостью, так как есть ещё над чем работать и ни одну тысячу лет, если планета Земля в принципе выдержит всё это изнутри. Гравитация всё ещё существует, как возможное, в то же время обязательное падение, если что-то уже к нему спровоцировано. Сияние и свечение в момент почему-то гаснут и опускаются вниз загадочным туманом – плотной неопределенностью. Едкий запах; слезятся и без того – ядовитого, но красивого цвета – желтые глаза, и Кроули в момент становится предельно ясно, что ему не показалось в этот окончательный раз: даже в таком завершающемся явлении он чувствует удушье от ядовитой, токсичной к самому себе своей любви. Он безоговорочно корит себя за то, что повелся на это, что вовремя не обратил внимания. Так же, как не обратил внимание на поведение Азирафаэля перед добровольной отправкой на Небеса на новую должность. «Большой брат» всё ещё следит за тобой и кем угодно вообще-то; можно было отнестись чуть менее эмоционально, чем в тот момент, и демон об этом однажды подумал. Однако, полное обладание с собой, привычное уже спасение ангела ради того, чего никто не хочет потерять, наступило и достойно прошло, пока не закончилось полугустым туманом. Легче всего спрятаться в нём, очень не хотелось бы «важного» разговора и вообще, лучше бы… «Я ничего не видел, ничего не слышал и по взгляду ничего не прочёл». Кроули сжимает все ощутимые мышцы своего тела и уходит прочь от очередного разочарования, не ангела, а своих «правильных на тот момент мыслей». Он никогда не ставил себя на первое место, думал о себе в последнюю очередь, а сейчас надо просто бежать, пока не стало хуже. Именно это рекомендуют современные психологи тем, кто застрял в токсичных отношениях. Быть может, это нормальных ещё не было, демон как раз хотел их предложить, но всё закончилось, не начинаясь, а отдача самого себя тому, кто пользуется тобой, вызывает у Кроули агрессию. Потому что, когда готовилось Второе пришествие он действительно изучал данную область, в надежде, что станет легче, его неконтролируемые эмоции время от времени проявляли себя, когда он наконец понял то, как вёл и ставил себя перед Азирафаэлем. Допустим, это всё неправда. Демон делает глубокий вдох и выдох, уверенно ступая уже по Земле, ощущая сзади преследующего его ангела. – Кроули, подожди… – говорит херувим слабо, но уверенно, достаточно громко и со смесью эмоций, а демон останавливается только в своей квартире, чтобы обернуться и… Не хотелось бы вообще смотреть в эти яркие небесные глаза. Но в очередной раз, как сам себя опускает в своих же глазах Кроули, то делает это снова: он оборачивается. И, разумеется, он спокоен, что ангел жив, рядом с ним сейчас вот только… Ему не хочется ничего, ему не хочется говорить это ещё раз: и так слишком сложно было тогда. – Я понимаю, что не заслужил ничего от тебя, как и твоего прощения, – постарался ещё раз начать Азирафаэль. Ты понимаешь, что мне станет лучше, если я не буду видеть тебя и слышать о тебе что угодно. Кроули говорил взглядом. – Если я изменюсь, дашь ли ты мне ещё один шанс? – слова ангелу давались не легче, чем контакт глаза в глаза и близкая дистанция с демоном. Но Кроули бесился и по другой причине: он хотел простить, отпустить, принять обратно и снова позволять Азирафаэлю всё. И шанс действительно имеется (они ведь всё-таки не люди, жизнь не так коротка), только если осознание и желание измениться придёт к обеим сторонам. – Ангел, заканчивай с этой напускной правильностью, – под конец обдуманно выпаленной фразы, Кроули, шипя, дал понять, что больше не сможет хоть что-то выразить словами. Это непременно трудно. Да, «ему и так трудно», – думает Азирафаэль. – В этом есть смысл, благо, человечество не уничтожили. Я так никогда от этого не избавлюсь. Для людей, выходит, я слишком слабый, если не могу сбежать от тебя окончательно, разорвать всё и после этого всего даже не думать, – раскрыв взгляд, резким движением снимая очки, высказал больше себе Кроули. – Не говори о себе так, ты – самый достойный, глубокий, у тебя все самое хорошее из всех, кого я знаю, – попытался не потеряться ангел. – Прекрати этот пафос, ты можешь гораздо лучше. Кроули знает, что в этот раз, как и в предыдущие он может сдаться под напором чего-то чистого и яркого, чего-то ангельского, всегда его сопровождающего. Глаза, всё-таки не выдерживают тысячи канделл, хотя, всё настолько притянуто к поверхности, всё настолько ясно, что слепить особо нечему. И в этих ясно, точно видящих глазах, ангел по-прежнему не упал. За то, что в этот раз Азирафаэль его буквально спас от случайной неминуемой гибели, Кроули поблагодарить ещё успеет. Как и ангел другого за то, что поддался своим истинным чувствам, за ту глубину, которая в нём есть, и несколько тысяч лет была предназначена, оказывается, лишь ему. Манипулятор будет тебе говорить много хорошего, потому замолчи, ангел. Демон снова чувствует нахлынувшее «сдавайся, дай ему шанс», и как бы в очередной раз победили, всё же хорошо, можно воспользоваться вполне осознанно и повестись на нереализованные ранее чувства. Нет, в этот раз он ничего делать не будет первым, всегда быть инициатором, ведь это значит, что надо это только ему самому. Кроули действительно считает, что сходит с ума. Местные (земные) психологи делают только хуже, хотя в этом слишком много правды. Токсичные отношения – к сожалению, иных и не было, только аура Кроули «вечного чувства» на фоне их сотрудничества. Азирафаэль теперь понимает всё больше, чем до «всего этого», осознавая, что всё могло быть проще, и если он снова упустит это, он потеряет самое главное, тогда зачем вообще всё это было и для чего? Абъюзер (как модно сейчас говорить) может измениться, для этого должно прийти к нему же осознание. Ангел ни за один грех так не раскаивался, ни за какую личную выгоду так не просил. Сказать, что Кроули в этом не одинок – лучше вообще ничего не говорить, и так всё – как он считает – испорчено. Не меньше, чем смелость, нужно осознание. – Кроули, я люблю тебя не меньше, позволь мне это доказать, – ангел подступает медленно, снова выпускает крылья, глаза Кроули не выражают удивление, в них проскальзывает легкая надежда на принятие. Конечно, ангела он не сможет окончательно от себя отстранить, если такой шанс вновь предоставлен. Особенно, если Азирафаэль согласится с чем-то большим. Саморазрушение, пожалуй, началось с Падения, как противоречие естественных физических законов. Принятие, прощение и отпущение – якобы, признак мудрости и высшего блага, иногда кажется, что и слабости, которая с токсинами, ядами вместе образует разрушительный эффект. Только на Кроули ни яды, ни токсичные пары (кроме святой воды, разумеется): ничего не действует. Ангел тоже по всей видимости не собирается прибегать к подобным манипуляциям. Объятия получились резкими, притянутыми, отчаянными и противоречивыми. Азирафаэль вцепился в Кроули и даже не напоминал присущую ему мягкость, демон не слабее обхватил ангела и опустился губами на его макушку. – Я тебя, – пока не видно глаз, начал когда-то падший, собравшись с последними силами и легко, спустя пройденное время и бураны эмоций, улыбался искренне, – прощаю. Хотя бы потому, что так действительно будет легче, проще и для себя в первую очередь. Он определенно не любит говорить и что-то вообще словесно выражать. И то, что он любит Азирафаэля, что тот его отравлял собой столько времени, всё это и так понятно. Ангел с болью и скатившимися по щеке слезами слабо выдохнул. Он оторвался и посмотрел на Кроули, яркие желтые глаза больше не в замешательстве. Азирафаэль понял, что в ближайшее время он будет действовать сам. Ему дадут шанс. Ему позволят. Кроули ощущает, как на языке потихоньку пропадает горькое отчаяние, когда Азирафаэль приподнимается, целует легко, вдумчиво и признательно, всем телом касается падшего ангела, обхватывает руками и уже не словами, говорит. Я глубочайше не прав, я больше не могу тебя потерять. Кроули сжимает предплечья, не касаясь по-прежнему выпущенных крыльев ангела, и его трясет от того, что упорно отказался в это происходящее верить. Он снова повелся, пусть всё это оказалось правдой, чистой, без приукрашенности, кому это вообще сейчас интересно? Проблем и без этого хватает. Демону всё равно, что, в конце концов, он подумает снова о себе. Ни один яд на него не действует уже очень давно, ещё раз. А тот, что всё-таки подействовал, он считает, что сам виноват. Азирафаэль его в этом не винит, как и в том, что Кроули отказывается пока что проявлять инициативу, ангел верит в искупление и в своё также, прежде всего. Когда-то это было бы странным: ангел раскаивался перед демоном, но всё как-бы давно пошло не так, всему своё странное предназначение, и ещё есть время исправить то, что можно и нужно. Легкий мороз, густой утренний туман. Необходимо скрывать лучше свои чувства, а ещё лучше – их вообще не испытывать, но что предназначено – того не избежать, необходимо анализировать и принимать. Пока что Кроули ни о чём не пожалел, ни одно спасение его ангела не прошло даром, он живой и в его руках, как бы остаточные явления не обжигали легкие человеческой оболочки, не покалывали погоревшие крылья падшего ангела, и, в конце концов, покалеченный рассудок. Мир вокруг снова меняется, где-то даже в лучшую сторону, пусть так, как раньше, уже не будет, но предназначение этого ангела, в руках не совсем уже по определению демона, совершенно светлое, дающее спасение и надежду.