Глава 5

      Она напевает тихонько под нос, так, чтобы никто не услышал.       Мокрые волосы раскиданы по плечам и вьются кольцами по спине, проедая свежую футболку холодными пятнами, но она этого не чувствует, сосредоточенная на том, чтобы запихнуть в маленький школьный рюкзачок кожаный ремень с цепочкой и остатки обрезанных джинс, гордо носящих звание «шорты».       Смотрит на себя в зеркало и цепляет пальцами волосы, пытаясь приподнять их на макушке, чтобы стянуть резинкой. Дует губы и втягивает щёки, тут же отправляя себе воздушный поцелуй в отражение в тёмном окне.       Оззи в магнитофоне страдает о потере любимой и ушедшей радости из жизни, а она танцует и мурлычет незатейливый текст под нос.       Смотрит на часы, сверяя время, и вытаскивает из вороха шмоток на кровати приличные джинсы и кардиган на пуговицах. Придирчиво осматривает их и косится на надетую футболку. Закусывает губу и откидывает кардиган подальше, сменяя его свитером с высоким горлом.       Пока она скидывает тапки и стягивает с себя пижамные штаны слышит крик матери, но не разбирает слов. Закатывает глаза и плетётся к двери, приоткрывая створку.       - Да, мам?       - К тебе пришли, дорогая. Спускайся!       Тара смотрит на часы на стене и хмурится. До прихода Никки ещё десять минут, а так как девчонка всегда опаздывает, то целых пятнадцать. Не могла же Паркс излечить свою пунктуальность за какой-то день? Или за ней решили зайти ребята, наплевав, что они условились собраться у Тодда?       О, это плохо закончится, если она окажется права.       Ладошки потеют, а сердце колотится в молитве, чтобы она ошиблась.       Из комнаты вышибает пулей, не давая и секунды, чтобы закрыть дверь. Пятки бьют по ступенькам, в такт Оззи, а мокрые волосы разлетаются из не туго стянутой резинки, начиная хлестать по щекам.       Нет-нет-нет. Ну не могут же её спалить вот прям сегодня, да? То есть полгода она успешно пряталась, а теперь всё вскроется? Держите карман шире!       Но она только сбивает дыхание и замирает у подставки для цветов в углу, прислушиваясь к голосам в доме. Никто не кричит. Не хватается за сердце. Не скандалит. Мама с кем-то смеётся и приглашает на чай.       О, она убьёт заявившегося Криса, как только мальчишка ступит за порог.       Но это не Крис. И не Тодд, и не Элайджа. И не Никки.       И от этого её ладошки сжимаются в кулаки, а сердце прячется где-то за печёнкой.       - … твои дела, дорогой? Как дома?       - Всё хорошо, миссис Филдс. Уэйн передаёт вам свои наилучшие пожелания.       Она разорвёт его на клочки, как росомаха. Нахрена он припёрся к ней домой? А вместо этого выходит из укрытия и спрашивает:       - Эдди? Ты что-то хотел?       - Да, Тара. Хотел бы узнать насчёт домашки по истории. Я не записал, что нам задали, а ты ведь помнишь, что завтра у меня ещё и контрольная. Нужно подготовиться хорошенько.       В его голосе вообще ничего хорошего. Её ступни леденеют, а коленки подрагивают.       Она видит боковым зрением макушку матери, сидящей к ней спиной на диване, но определённо слышащей каждое их слово. Боже, если б не это, она бы затащила его за шкирку к себе в спальню и поколотила своим же рюкзаком. Но только мнётся на пороге, разглядывая нарушителя своего спокойствия.       Он вальяжен каждым жестом, как сытый кот у мясной лавки. На нём старая кожаная куртка с поцарапанным воротником и сломанной молнией, из-под которой выглядывает кусок белой футболки. Он щурит глаза и прицокивает языком, пока пальцы крутят какую-то серебряную цепочку, и Тара отчётливо видит в его взгляде желание этой же цепочкой её придушить.       - Домашка по истории? - чёрт, пожалуйста, пусть голос хотя бы не звенит от ярости. - Эдди, я не помню, чтобы завтра была история. Ты что-то перепутал.       - Ну что ты, Тара, - его белые зубы блестят, как у хищника. - У моей группы она как раз вторым уроком, сразу после совместной математики.       - Эдди, ты…       Стук в дверь спасает её нервы, репутацию и здравый смысл. Пока она летит мимо Мансона к дверной ручке, успевает услышать, как он цедит что-то вроде «Какая же ты сучка», но не обращает внимания. Её коленки дрожат как в первом классе на ответе у доски, а руки трясутся как у алкоголички.       За дверью мелькает розовый пуловер Никки, и решение в голове возникает спонтанно. Так же резко, как и начинающий орать новую песню магнитофон, у которого явно залипла кнопка громкости.       И пока Оззи размышляет о судьбе несчастного, запертого в металле, она хватает Эдди за куртку и выволакивает на улицу, плечом подталкивая Никки вовнутрь.       Тренер по шахматам сию секунду скончался в экстазе от подобной рокировки - занимайся она шахматами вообще.       Эдди кричит над её ухом прощания с миссис Филдс, а Тара уже пяткой захлопывает дверь за их спинами. Она сопит и шипит, как змея:       - Ты идиот? Какого чёрта…       - Это сейчас были “Black Sabbath”? “Iron Man”? Филдс, ты…       - Ты совсем спятил, придурок? Какого чёрта тебе надо?       - Это нормально, что сейчас ты пугаешь и возбуждаешь меня одновременно?       - Что?       - Филдс-Филдс-Филдс, - он качает головой, делая из её фамилии нечто среднее между ругательством и высшей похвалой. - А я мог догадаться, что ты та ещё штучка.       Она сучит коленями и обтирает ледяной ступней такую же ледяную лодыжку, пока её лицо наливается кровью.       - Проваливай, Мансон…       - Ты должна мне кое-что, забыла? - и его лицо становится ещё ближе к её, практически губами выговаривая на ухо слова. - Контрольную по истории.       - А ты должен мне десять баксов за пересдачу химии, идиот. Я не работаю авансом, - она сглатывает и оглядывается на окошко у крыльца, надеясь, что мама не подглядывает. Такое она уж точно не сможет объяснить.       - Я же говорил, что заплачу.       - Ну, а я устала ждать чуда, Мансон, - она пытается развернуться, но только чувствует, как её футболку тянут в сторону; ткань больно прижимает кожу на шее. - Ты спятил?       - Мне нужна эта контрольная, Филдс, иначе маразматик Андерсон завалит меня и сделает второгодником.       - Это вообще не моя забота, - рычит она и бьёт ладошкой по его пальцам, заставляя ослабить хватку. - Отпусти.       - А что, если я приду в участок и скажу мистеру Филдсу, чем занимается его дочка? - голос Эдди патока, пропитанная ядом. - Слушаешь плохую музыку, торгуешь школьными домашками. Может, ты ещё и травку покуриваешь и якшаешься непонятно с кем?       - Тебе никто не поверит.       - Спорим? На контрольную.       Его улыбка, как бритва, режет её кости с одного маха. Бесенячьи глазища угольями выжигают на ней дыры. Это просто сущий дьявол под масочкой очаровательной кудряшки.       Он не посмеет. Не посмеет ведь, так? Её отец наводит страха на половину школы, практически всю состоящую из парней. Он не посмеет. Не посмеет.       А у самой липкие ладошки и дрожащая гортань.       - Проваливай, придурок. Когда принесёшь деньги, тогда и поговорим.       О, она должна гордиться своей храбростью и силой, но только немеет, когда Мансон усмехается и тянет губы в очередной усмешке. Его пальцы наконец-то разжимают кусок футболки и аккуратно кончиками расправляют складки на хлопке.       - Что это за дерьмо? - он смотрит на чудаковатый рисунок зелёной головы с выпученными глазами и ногтем пытается сковырнуть кусочек краски.       - Это Эдди-башка, тупая твоя ба… - она глотает последнее слово, когда он слишком сосредоточенно начинает изучать маскот новой рок-группы, которую Тара откопала в залежах кассет на рынке у Оклендс. Его пальцы порхают буквально над её пупком и у рёбер, а взгляд сосредоточенный. Заворожённый. Пугающий куда сильнее бахвальной вальяжности. - Всё, вали отсюда, Мансон.       Она разворачивается на пятках и распахивает дверь так сильно, что сама чуть не чертит по ней носом. Видит макушку мамы за спинкой дивана и смотрит на часы на комоде. У неё восемь минут до их с Никки выхода. Бежит наверх и влетает в свою спальню, заставляя Паркс подпрыгнуть у окна, задёрнув занавеску. Бросается к своим вещам и судорожно натягивает на себя чулки в сетку и прячет их под джинсами, заправляет футболку. Тянет водолазку и нервно теребит волосы, застрявшие под горловиной.       У окна хохочет Никки, начиная смеяться ещё сильнее после того, как Тара рявкает на неё.       Всё валится из рук. Она в бешенстве. Волосы не ложатся так, как она хотела изначально. Расчёска дерёт пряди. Помада скатывается комочками с губ. Щёки будто намазали свёклой. И любимая цепочка, которую она носила на шее, потерялась в бельевом ящичке.       Никки болтает и переворачивает кассету в проигрывателе. Хрипло подпевает и качает головой в такт, забирая у подруги расчёску и наводя хоть какое-то приличие в густых волосах. Хитро улыбается в зеркало, пытаясь перехватить взгляд, но Таре сейчас вообще не до этого.       Она ждёт, когда в доме раздастся трель домашнего телефона, означая, что отец сейчас звонит из участка. Сколько от их дома до отделения полиции? Три минуты на машине. А Мансон за рулём вообще или пешком? Дошёл до них от самого Форрест-Хилла? Ничего себе он путь проделал, там же добрых миль шесть.       Но звонка так и нет. Спустя восемь минут Паркс уже нервно кусает губы и теребит кулон на шее. Ещё пять минут спустя Никки уже заламывает руки и стонет, что они опоздают.       Отпроситься у матери проще простого. Все знают, что бабушка Никки болеет и за ней нужен присмотр, а на полноценную круглосуточную сиделку денег нет. У них с Тарой такие ночёвки три раза в неделю. Не считая тех, когда они пару раз в месяц сбегают без разрешения к чёрту на кулички. Как сегодня.       Получив тёплые объятия миссис Филдс, они неторопливо бредут по улице в сторону дома Никки, чтобы все соседи и мать из окошка убедились в их искренности, ровно до угла 6-й и Роуз-роад, заходят в дом и тут же вылезают из окна в малой спальне, чтобы броситься к дому Тодда, где их уже заждались.       Маленький старый бар на Оклендс похож на бомжатник и притон 24 часа в сутки 6 дней в неделю. Но это единственное место, где несколько раз в месяц собирается молодёжь на вечеринки.       Внутри пахнет дешёвым пивом и табаком, а на заднем дворе - травкой и сексом вперемешку с бензином от парковки. Любая пристойная девочка давно бы сблевала от ужаса себе под ноги, но Паркс и Филдс просто заходят за угол в тень и стягивают с себя одежду, переодеваясь в запасное. Сквозь плохую звукоизоляцию и разбитое окно под потолком уже доносится нестройный ряд гитары и надрывный прокуренный голос. Тара торопит Никки, чтобы побыстрее запихивала свой розовый свитер в портфель, а сама распускает посвободнее шнуровку на ботинках. Ей уже не терпится оказаться внутри.       Там давка, но они проходят. Там крики в уши, но им плевать. Их толкают в спины и оттаптывают пальцы на ногах, но они уже все в музыке. И этот кавер на «Sex pistols» очень хорош.       Никки находит где-то банку пива и пьёт взапой. Затягивается, не стесняясь, прямо в толпе, позволяя какому-то парню прикурить от её папиросы. Подмигивает Нэду из выпускного класса. Обнимает какого-то высокого мальчишку с короткой стрижкой и целует в щёку другого.       А Тара кричит в потолок и прыгает, как безумная. Её футболка уже давно помята и пахнет притоном. Волосы пропитаны табаком и растрепались из причёски, так любовно сделанной подругой.       Её толкают в спину, практически заваливая на девушку перед ней. Начинается какая-то давка, кто-то вопит, умудряясь переорать толпу, подпевающую вокалисту; в углу хохочут над сблевавшим мальчишкой, которого отхаживает половой тряпкой Кейт - хозяйка заведения.       Это настолько обыденно, что Тара не удивляется ничему. Просто переключается на музыку и качается в такт. Ей плевать на всё и всех. Её отпускает. Она растворяется в моменте, а потому подпрыгивает от испуга, когда чувствует, как её тянут за руку.       Людей так много и все в тёмном, что она не понимает, кто это, а потому брыкается и матерится, как заправский дальнобойщик. Чувствует, как её останавливают у перевёрнутых бочек, что здесь вместо столов. Пытается разглядеть, кто там ещё собрался, и не видит ни одного знакомого лица, кроме Никки. Та на коленках у парня с короткой стрижкой, а тот идиот, что тянул её за собой - уже пытается так же подсадить Тару на свою бочку.       Ей это не нравится. Никки шальная. В её глазах плещется алкоголь и что-то очень похожее на отголоски косячка. Это плохо кончится. Они так не договаривались. И Тара пытается забрать Никки, но только спотыкается и валится грузным мешком на другую бочку. Правое бедро калит резкой болью. К утру будет лиловый синяк.       Когда ей всё же удаётся поднять на ноги Никки, она видит Элайджу, который морщится от вида их компании, но подходит ближе. Где Тодд или Говард - она не знает, да и плевать как-то. Они разделились на самом пороге, когда Говард пошел искать свою подружку.       Она тащит Никки на улицу, чтобы продышаться. Подпирает ею ближайшую стену и сама вдыхает полной грудью кажущийся самым сладким городской воздух. Никки сгибает в поясе, её мутит; она пытается хватать воздух ртом и сплёвывает вязкую слюну под ноги. Трёт рукавом джинсовой курточки рот и снова плюёт. Матерится и опрокидывается на стену, шумно выдыхая. Бормочет про козла-Дэвида и его компанию.       И пока Тара пытается вразумить подругу на предмет алкоголя и травки, дверь в клуб хлопает так сильно, что стена идёт дрожью. Их уединение нарушается воплями толпы и улюлюканьем. Гремят стеклом бутылки. Кто-то орёт блажью.       Тара видит под фонарём только хлынувшую волну безумных подростков, которая редеет, оставляя после себя нескольких сцепившихся мальчишек. Это похоже на бои пьяных петухов, такие классические, что даже не удивительные здесь и сейчас, но она дрожит, когда видит, что один из сцепившихся это Элайджа, а второй - тот парень, с кем была Никки.       И это пахнет ещё дерьмовей, когда третий, которого она не может разглядеть, бьёт чем-то похожим на бутылку наотмашь кого-то в старой кожанке. В белой футболке. Лохматого, как бродячий пёс.       И теперь это хаос. Она не успевает даже закричать или сделать шаг, как всё кончается. Элайджа бьёт ногой в живот того придурка, когда их разнимают, растаскивая в разные стороны, приятели. А старая кожанка попадает кулаком в челюсть противника, пропуская пинок в бедро, когда уже между этими двумя возникает Кейт и орёт на обоих.       Где-то внутри старого бара играет баллада.       - Пиздец… что… они устроили? - сглатывает Никки.       - Пошёл нахер, мудила! - кричит кто-то из толпы.       - Я урою тебя, Мансон! Живым закопаю! - отвечает так же публика.       - Проваливайте, уроды! Я полицию вызову! - вопят из дома поблизости.       Тара не видит никого конкретного. Там всё смешалось в одно пятно. Чёрное месиво рокеров и панков на квадратный фут заставляет голову раскалываться от натуги рассмотреть что-либо.       Там кто-то подпевает вокалисту из бара, пока потасовка на задворках продолжается; какая-то девица запрыгивает на своего парня, и он утаскивает её в сторону припаркованных машин; кто-то громко рыгает и хохочет ещё громче. Слух улавливает вой полицейских сирен, которых явно вызвали добродушные соседи, заслышав брань. Хотя, могли бы уже и привыкнуть.       О, это, чёрт подери, просто великолепно.       - Никки, нам нужно уходить, - и по плечам Тары бегут такие мурашки, будто бы она уже ловит взгляд отца. - Это конец, Ник, нам надо валить.       - Да, Паркс, вали. Прикрой задницу хорошенькой папиной дочки.       Он стоит совсем рядом. Подпирает стену бара и дрожащей рукой тянет сигарету в рот. Фонарь над их головами качается, но этого достаточно, чтобы она увидела, что его костяшки свезены в кровь, ворот белого хлопка и шея окроплены алым горохом, а руки трясутся.       В ней два желания - бежать, сверкая пятками, и оторвать кусок футболки, чтобы промокнуть его ссадину на брови. Вой сирен резонирует уже в грудине, зудя в костях, а она стоит истуканом, вцепившись в подругу и воткнувшись в землю пятками.       - Где Тодд? - она пытается осмотреться, но на улице только они втроём. Остальные резво разбежались, заслышав полицию.       - Утешает своего дружка, - выдыхает Мансон, от чего Никки сдавленно пьяно хохочет.       - Стоило портить мне один-единственный вечер?       - Что ты забыла в этом блядюшнике, Филдс?       - То же, что и ты, по всей видимости, - бросает она, когда синие мигалки уже за поворотом. - Блять, где Элайджа? Нам надо валить отсюда, - бормочет она, замечая, как Мансон усаживается прямо на землю, вытягивая ноги. Его затылок скрипит по штукатурке, цепляя волосами. - Эй? Ты как?       Он молчит.       - Мансон? Ты слышишь меня? - Тара наклоняется к нему, отпуская локоть Никки, и пытается заглянуть в лицо. - Блять, Мансон, ты чего?       Он вскидывает руку и хватает её за футболку. Выдыхает табаком в лицо. Смеётся. Он, чёрт подери, смеётся ей в лицо и шепчет:       - Испугалась?       Второй раз за день так близко, но в полумраке она различает только влажную линию губ и росчерки бровей. В нём есть что-то, что цепляет, но это не уловить. Это что-то неосязаемое. Что-то внутри него, что делает его таким. Или же это просто разбитая бровь, из которой сочится алым и которую очень хочется сейчас залепить пластырем.       Рядом шаги и вой сирен. Хлопки дверец автомобилей. Чужие руки на её плечах, тянущие вверх, упрашивающие подняться и бежать к машине.       Она не знает, что делать. Конечности одеревенели. Мансон перед ней усмехается и затягивается сигаретой так похабно-развязно, что хочется влепить пощёчину, но она просто встаёт и зажмуривается, готовясь к неотвратимому.       Им всё равно уже поздно убегать.       - Так-с, кто у нас тут?       И её мозги отказываются соображать.       - Тара, пошли, пока нас не узнали…       - Я узнаю тебя из сотни, Джеймс Тодд, стоять.       - И что у нас тут на повестке дня, Каллахан?       Тара переводит взгляд с одного офицера на другого. Отца среди них нет. Шерифа Хоппера тоже. Кажется, её мысленное «Слава Богу» было сказано вслух. Да и плевать.       - Что, Эдди, опять влез в драку? - Фил подходит к Мансону и направляет на того фонарик. - Мда, отделали тебя будь здоров.       - Ты что ли с ним подрался? - луч фонарика Пауэлла врезается в лицо Тодда, а затем бежит дальше, но резко тормозит и возвращается обратно. - Тара? Ты что тут забыла?       Немая пауза между ними затягивается. Она не знает, что делает здесь. Она не знает, как это назвать. И пока Фил осматривается на месте городского беспорядка, она молчит и не знает, что сказать.       По протоколу их всех должны описать. Взять документы на проверку и, в лучшем случае, опросить здесь и сейчас. В худшем - отвезти в участок. Ей не нравятся оба варианта равноценно.       И она делает самое безумное, что могла бы вообще когда-либо. Бросается к Филу и начинает увещевать, чтобы он их отпустил. Чтобы не говорил отцу, что видел кого-то из них тут. Смешно. Будто бы какая-то шестнадцатилетняя девчонка может уговорить офицера полиции пойти на преступление. Но она упорно упрашивает Каллахана не сдавать их.       В целом, ей нужно, чтобы не сдавали именно её, но она не хочет, чтобы отец узнал, что Никки пьёт и курит травку - это однозначная смерть их общению. Ну а Тодда и Элайджу ей просто жалко, за компанию.       На Мансона плевать. Конечно плевать. Но в участке его продержат всю ночь, занесут в личное дело разбой и нападение, а это потом обернётся задержанием… Ладно, она не сука. И его она не будет подставлять..       - Тара, ты хоть понимаешь, о чём просишь?       - Пожалуйста, Фил, я умоляю тебя.       - Я при исполнении. И я офицер Каллахан, - мужчина щурится на неё. - Тара, мы вас задержим. Так, ребята, достаём документы.       У неё есть идея. Шальная. Безумная. Лицемерно-наглая. И, возможно, единственный шанс обойтись малой кровью.       Она бормочет полицейским, что они не так поняли; что Тара и приятели - жертвы, а злодей тут другой, но они с радостью расскажут правду ради восстановления справедливости. Когда Пауэлл с подозрением щурится и уже достаёт свой блокнот, она разворачивается на пятках и бросается к Мансону, буквально встряхивая его за ворот куртки. Смотрит в упор и цедит сквозь зубы:       - Как зовут того идиота, с кем ты сцепился?       - Понятия не имею.       - Блять, ты издеваешься надо мной? - шипит ему в лоб и оглядывается на друзей. Никки медленно трезвеет, опираясь на Джеймса, а Элайджа вытирает кулаки о рубашку, будто бы так кровь меньше видно. Говард, видимо, свалил в суматохе. Они в заднице. - Либо ты сдашь его, либо мы все эту ночь проведём в участке.       - А я не против посидеть с тобой в камере, Филдс.       Она шипит сквозь зубы очередную брань, уже не стесняясь в выражениях.       Ладно. Ладно. Есть ещё варианты. Хотя нет, они все дерьмовые.       Она мечется, как белка в колесе - бестолково соображая, куда кинуться и что сказать, когда Мансон коряво ведёт ногами по земле, пытаясь подняться. Его пошатывает, но он встаёт и возвышается над ней горой, разящей табаком и чем-то неуловимо мужским. Шепчет: «Ты знаешь мою цену», - и подходит к офицерам, начиная что-то тихо говорить. Пауэлл и Каллахан смотрят на него, затем на опешивших приятелей, кивают, желают спокойной ночи и забирают парня с собой.       Так просто и быстро, что Тара ещё пару минут смотрит в след удаляющимся фарам и не понимает.       Ничего не понимает.       - Всё, поехали. Поехали, говорю, - Элайджа зовёт в свой фургончик, и Таре не остаётся ничего, как последовать за всеми.       Она залезает, помогая Никки забраться, и бьётся головой о крышу. Охает, хватаясь за затылок. Смотрит на подругу, на парней и ёжится от боли в голове.       Перед её глазами потолок, а в затылок что-то упирается. Ведёт рукой по постели и нащупывает футляр от кассеты.       - Твою мать.       Рука падает с кровати, пока голова пытается принять удобное положение, чтобы снова отключиться и увидеть продолжение сна, но не может. Она проснулась. Да и так-и-так знает, чем всё кончилось.       Они с Никки молча доехали до дома её бабушки. Молча забрались через окно и так же молча легли спать наверху. Часам к четырём утра она устала просто лежать, тихонько встала, взяла рюкзак, учебник с письменного стола и спустилась на кухню. До утра переписывала по памяти тест по истории, сделала несколько шпаргалок и сложила их в тетрадку, которую потом подкинула в шкафчик Мансона.       Историю в тот год он пересдал. А она оказалась там, где оказалась.       Тара вздыхает и смотрит в потолок. Видит розовые обои с маргаритками. Резной бельевой шкаф.       Она уснула у Уилер.       Господи, где именно больший кошмар - во сне или наяву? Ответа на этот вопрос не существует.       В спальне она одна. На часах семь утра. На стуле её чистенькая и выглаженная одежда. Ей приходится заставить себя подняться, чтобы начать собираться, и она с тяжестью в висках одевается и заплетается.       В доме тихо. Нэнси в комнате нет, её часть кровати уже остывшая и аккуратно прибранная, поэтому Тара поправляет сбитую подушку, складывает плед, которым укрывалась, и оставляет на стуле выданный ей халат. В ванной пускает воду и с упоением умывается нормальной тёплой водой, которая не пахнет канализацией.       Ей даже вроде бы хорошо.       В отражении она сама. Румяная в кой-то веке, без мешков под глазами и без дикого затравленного взгляда. Она вроде бы она. Какая должна быть. Вроде бы даже нормальная. И от этой мысли хочется улыбнуться.       Она спускается вниз стараясь не шуметь, думая, что все спят, но в столовой уже занято. Там Нэнси читает какую-то книжку и потягивает что-то горячее из кружки.       Ну что ж, второй раунд.       - Доброе утро.       - Утречко, - девушка за столом сначала дочитывает страницу и только потом поднимает голову. - О, кто-то в хорошем настроении. Выспалась? - и её улыбка убеждает в осознании, что всё, кажется, будет хорошо.       - Вроде того, - Тара подходит ближе и осматривает кухню. Находит кофейник и вопросительно смотрит сначала на него, затем на Уилер. Та одобрительно кивает. Запах кофе щекочет ноздри и заставляет желудок приветливо ёжиться. - А Крис здесь?       - Да, он спит у Майка, - Нэнси снова вся в книге. - Брат всё равно дома не был.       - У подружки?       - Вроде того.       - А он не… - Тара пытается вспомнить, кто из вчерашних подростков больше похож на Майка Уилера, и понимает, что это гиблое дело, но всё же говорит: - А он не маловат для такого?       Нэнси фырчит в кружку и тут же зажимает рот ладонью.       - Нет… он… ему пятнадцать и… - она заминается и издаёт смешок. - Они все ночевали у Дастина.       - Ну-у-у, ладно, - тянет Тара и отпивает из кружки. Невероятно вкусно. Лучше, чем то, что они заваривают в школе. - Но ты всё равно поговори с ним об этом. Или пусть Харрингтон проведёт с ними всеми беседу о… ночёвках у друзей.       - Майк, он… - Нэнси вроде бы щетинится, но тут же замирает и обдумывает какую-то мысль, прежде чем сказать: - Пожалуй, ты права, - только чтобы они вдвоём засмеялись. - А ты… ну… знаток ночёвок у подружек?       - О, нет, что ты. Я всегда ночевала только дома.       И обе сдержанно фырчат в кружки.       - Надеюсь, что я не помешала тебе ночью, - осторожно спрашивает Тара, закусывая печеньем из вазочки, которую нашла в буфете, и присаживается за стол.       - Нет, ни сколько, - Нэнси перелистывает страницу. - Но ты разговариваешь во сне.       - Правда?       - Да, - улыбка Уилер всё ещё коварна. - И я надеюсь, что сон всё же был хорошим и никакой… Как ты там сказала? «Урод Говард»? Да, точно. Что он не испортил тебе всё, - книжка закладывается пальцами, а сама Нэнси смотрит своими щенячьими глазами. - Тебе снилось что-то хорошее?       - Да. Да, наверняка это можно назвать хорошим сном.       Она не хочет смотреть на Уилер. Та будто бы обладает даром вытягивания эмоций наружу. А потому Тара отводит взгляд и уставляется в окно, где рассвет давно сменился полноценным утром и явил ясное голубое небо.       Её сон правда был хорошим. Хорошим воспоминанием. Если откинуть драку, науськивание полиции на информационный подлог и одну из многих перепалок с Эдди. Хотя это тоже было хорошим. Она любила переругиваться с ним.       - Тебе снилось что-то об Эдди?       - Да, - и это так легко признать, что даже странно. - Мне раньше никогда он не снился, - она промакивает горло глотком кофе и поворачивается к Уилер. Та внимательна, будто на важной лекции. - Но здесь… Я хотела бы помнить его настоящего. Чтобы не сойти с ума, наверное.       Нэнси молчит. Переваривает. Затем убирает в сторону книжку и отодвигает кружку. Тянется к руке Тары. Сжимает в поддерживающем жесте. Улыбается, как медсестра из тех психиатрических клиник, что показывают в кино по телевизору.       - Общественное мнение может катиться к чёрту, если есть что-то, в чём ты уверена на все сто.       Ладно. С такой медсестрой она готова лежать в психушке до скончания жизни. Купила.       - Слушай, Тара. Что если я скажу тебе одну…       И прежде чем Нэнси скажет ещё хоть что-то, сверху раздаются шаги и скрип половиц, и взлохмаченный небритый Крис вываливается, зевая и на ходу протирая глаза.       - Я чему-то помешал? - он потягивается и резко рушится рядом с Тарой, залпом выпивая напиток из её кружки, чудом не расплескав всё на себя.       - Ну что ты, дорогой, располагайся и налей мне ещё кофе, - бурчит девушка и отодвигает печенье подальше от загребущих рук Кейна. - Что ты хотела мне сказать?       - Не важно. Так... Просто глупая мысль пришла в голову, - Нэнси подхватывает книжку и встаёт из-за стола. - Вы можете брать всё, что найдёте. Мама и папа уехали с Холли в больницу. Ничего страшного, - она успевает опередить все срывающиеся с губ вопросы: - Папе защемило спину, а Холли просто напросилась на улицу, вот и всё. Они скоро должны вернуться. А как поедите, съездим в школу, посмотрим как там.       - Да м… мы фоть сефас, - Крис запихивает в рот целое печенье и указывает на рот пальцем. Кашляет. - Вот… я… готов.       - Нет, соберитесь нормально, - и Нэнси уходит наверх, оставляя их вдвоём.

***

      Тара смотрит в окно на пейзажи тихого района, которые пропустила прошлым вечером.       Здесь умиротворённо. И это снова раздражает Криса, начинающего вслух бормотать про избирательность катастрофы. У него на языке будто бы какая-то идея, которую он ещё не сумел облачить в стройные слова. Он отмахивается от Нэнси, раз за разом пытающейся вступить в диалог, но шатенка просто не знает ещё, что это бесполезно - лавину мыслей Кейна не заткнуть и самой огромной резиновой пробкой в мире.       А когда он наконец-то готов явить публике свою идею - Тара отвлекается на исчёрканную красным кирпичную стену старой фабрики. Там белеют уголки листовок и чернеют лица на бумаге. Разные лица. Какие-то даже детские. Но только на конкретных любовно замазаны краской силуэты, чтобы над всем этим гордо демонстрировать надпись «УБИЙЦА».       В ней секундой ёкает. Даже пальцы обхватывают ручку дверцы, чтобы выйти почти что на ходу, но отпускает так же быстро.       Общественное мнение может идти к хренам собачьим.       И, наверное, она исцелилась.       - … получается очень правдиво, согласись?       - Соглашусь, но…       - Тара, рассуди нас!       - Я не слушала, прости, - девушка отворачивается от окна и смотрит через плечо на Нэнси. - О чём речь?       - Крис уверен, что разлом появился не просто так, - её голос бодрый и даже бы весёлый, но в нём есть ещё что-то, что Тара не может уловить. - Что он сопоставлял карту города и трещины в земле, и там совершенно нет той логики, о которой говорят репортёры.       - Именно так! - Крис даже для убедительности тычет пальцем вверх. - Ни одно землетрясение не может быть таким мозаичным, так как это движение двух плит. И! По данным геологов, нет таких тектонических пластов, чтобы они сходились в одной точке!       - Ты же понимаешь, что выяснением причин сейчас занимаются специально обученные люди?       - И что? И что! Они говорили про подземные толчки и скрытые взрывы газовых труб, но, например, у леса не прокладывали газопровод, там топятся электричеством. И! - он снова машет рукой, чтобы его не перебивали. - Если бы взрывался газ, то разрушений было бы куда больше. А та-а-ак же, все бы ещё в первую ночь отравились утечкой.       - Но трубы были повреждены, мы сами видели с тобой, как их латают по всему городу, - Тара закатывает глаза и косится на Нэнси. - Он обожает и одновременно ненавидит теории заговора.       - Это скорее последствие, чем причина, - как несмышлёнышам объясняет Крис. - Они треснули во время разлома, а не до него. И опять же, ты видела хоть одно повреждение на Роуз-роад?       - На трубах стоят вентили и распределители. Рванувшая в одном месте труба не заставит рвануть сразу весь город, Крис.       - Так же как и не заставит обвалиться половину города, Тара.       - Я не понимаю, что ты хочешь сказать, - девушка откидывается на подголовник и сверлит глазами велюровую обивку крыши. - Это не газ, не взрыв, не землетрясение, тогда что, по-твоему?       - Я думаю… - он выруливает на настеленные доски и сбавляет скорость. - Я думаю, что это правительственные эксперименты.       - Отлично, - выдыхает Тара со смешком и оборачивается к Нэнси. Та задумчиво крутит локон на палец и кусает губу. - Ты… О нет, не говори, что согласна с ним.       - Тара, послушай. Ни в одной катастрофе власти не ограничивают доступ медиков, не обрывают телефонию и не сгребают кучу копов. Думаешь, они бы делали это, если б им было нечего прятать? - Крис паркуется у школы, но не торопится выходить из пикапа. Смотрит на девушек. - Я договорился с волонтёрами в наш последний день в колледже, помнишь? Я разговаривал с Хьюи из Эшланд, они собирали добровольческий отряд кадетов. А Кливленд? Там городская больница готовила экспедицию, чтобы транспортировать тяжелых больных. И где они все?       Она молчит. Она понимает довод друга, но не хочет впускать в себя подозрения о подобном. Это же… это же невероятно, да? Такое только в научной фантастике пишут. Но никак не на улицах маленького милого Хоукинса. Так ведь? Да?       - Нас с тобой сюда пустили только потому, что мы гражданские. Гражданские, которые никому нахрен не сдались. А ещё…       - Ну, я дочка копа, так что…       - Не сильно-то это помогло нам в участке, не правда ли? - Крис злится. - Пойми, что военным явно дали указания ограничить доступ специально обученных людей со связями…       - А ещё Эшланд и Кливленд сами могли решить не приезжать сюда.       - Либо их развернули у кордона!       Их голоса сливаются в один, от чего оба хмурятся, пытаясь разобрать сказанное. И когда доходит - синхронно закатывают глаза и усмехаются.       - Это бред, Крис.       - Это нихрена не бред, Тара. Вот увидишь.       - Нэнси, ска… Нэнси?       Тара крутит головой, но понимает, что Уилер в машине нет. Она высовывается из окна и находит взглядом девушку уже на подходе к школе. Та бежит, как ошпаренная, перепрыгивая сразу три ступеньки крыльца.       - Ну вот, ты напугал единственного человека, который был к нам добр. И как теперь нам объяснить, что ты не сумасшедший?       - Я не спятил. Просто моя теория не до конца разработана.       Крис супится и слишком сильно захлопывает пикап, от чего внутри что-то дребезжит. Он идёт в школу так быстро, что девушка просто останавливается на середине дороги и разводит руками.       Она ничего не понимает.       Нет, она понимает, что обидела друга. Но она не понимает его зацикленности на катастрофе, тогда так нужно думать о последствиях, о том, как это сказывается здесь и сейчас, а не о мнимых конспирологических идеях.       Червячок внутри во всю называет её лицемеркой, но она уверена, что права.       Землетрясение, авария, разлом, катаклизм - суть не изменить.       В школе совсем не шумно. Разговоры тихие, приглушённые. Все прячутся по углам, украдкой даже не подходя к волонтёрам, которые после схлынувшей беготни и вороха работы не знают куда себя деть. Лана собрала вокруг себя пятёрку разновозрастных ребятишек и читает им книжку. Мириам обходит ряды постояльцев и по-мелочи наводит порядок; две девочки школьного возраста ей помогают. В столовой так же спокойно: Викки и Оливия за буфетом болтают о своём, а их подопечные на импровизированных койках развлекают себя сами. Пока Тара идёт к ним, то видит Эрла, крутящего в руках свои очки, и тратит пять минут на поиск клея, чтобы поправить качающуюся линзу.       Вот и вся её работа здесь. Не густо.       - Привет! - она старается быть радушной, что однозначно удивляет девушек, но не обращает на это внимания. - Как наши успехи?       - Всё спокойно, - Оливия обводит глазами столовую. - Мы пересчитали людей и наши припасы. Вроде как хватит ещё на пару-тройку таких дней.       - А может и побольше, если растянем, - добавляет Виктория. - Но в целом всё не плохо.       Тара оборачивается лицом к полупустому залу. Ей кажется, что их здесь очень мало по сравнению с тем, сколько было вчера, и не упускает шанса задать этот вопрос девушкам. Те мнутся и переглядываются, что не остаётся незамеченным, и Тара уже готовится открыть рот для расспросов, но замолкает, услышав:       - Люди уходят отсюда.       - Что? Почему?       Викки тупит взгляд, а Оливия скрипит зубами и потирает шею:       - Кто-то пустил слух, что в городе припасов остаётся всё меньше, и люди начали бояться, что сюда вломятся мародёры или кто похуже.       - И куда они уходят? На улицу?       - Некоторые, я слышала, хотят поближе к больнице. Там участок полиции совсем рядом. Ну, а у нас остались те, что остались.       - И сколько? Человек десять? Да нас самих здесь скоро будет больше.       - Ну, знаешь. Если сюда припрётся та же шайка, что разграбила хозяйственный на Дувер и поколотила мистера Бреннера, то я точно свалю.       Оливия резка и честна. Ей за это спасибо, но Таре чертовски обидно, что вся их гениальная затея начала рушиться спустя три дня. Интересно, знает ли об этом главный инициатор?       - А вы Криса не видели? Мы разминулись.       - Нет, сегодня нет. Но он, может, ушёл сразу на стадион. Я слышала, Джексон повёл детей подышать воздухом.       Ладно, с этим попозже.       Она пытается найти себе какое-то полезное дело, но даже стирку уже распределили, поэтому просто уходит из столовой, заглядывает в спортивный зал, где так ничего и не изменилось, и сворачивает в школьный коридор.       За хрустящими металлическими дверьми светло от заглядывающего солнца, но стыло от пустоты коридоров. Она быстро проходит мимо кабинетов, заглядывая в каждый, чтобы убедиться, что никто там не прячется. Заходит в директорскую, бегло осматривая порядок, потому что Хиггинса там нет с прошлого дня. Проверяет туалеты, запертую кладовку и лабораторию химии. Пугает своим появлением одного из бывших школьных смотрителей, пожилого мистера Олсона, что сейчас в гражданской одежде по-старинке совершает обход, и выходит на улицу через запасной выход.       Викки была права - Джексон устроил детям что-то вроде внештатного лагеря. Видимо, от абсолютной безысходности и уныния. Это даже мило. Кроме них здесь ещё люди - кресла над стадионом заняты редкими зрителями. Ну, их осталось хотя бы не десять человек.       Она смотрит на них ровно две минуты, прежде чем сдвигается с места и бредёт вдоль кромки старой беговой линии.       Трое мальчишек пытаются играть в бейсбол обшарпанной битой и потрёпанным мячом, а вместо перчатки - оторванный поролон кресла. Одним не очень удачным ударом мяч отправляется кривой дугой к поросли кустов, от чего мальчишки хохочут, а незадачливый бьющий бредёт за снарядом.       Тара доходит до угла школы и заворачивает вдоль дорожки, когда её замечает Джексон и машет рукой в приветствии, зазывая поиграть с ними. Это заманчиво, но спорт от неё далёк так же, как Африка. Вместо этого она доходит до трибун и машинально поднимается на третью сверху, по мышечной памяти находя определённое место и осторожно присаживается на скрипучий пластик.       Солнце лижет щёку, напоминая о нормальной жизни, расслабляя, и Тара откидывается назад, запуская руку в волосы и распуская хвост, чтобы пряди рассыпались по ветру.       Она слышит разговоры с трибун. Там уже кто-то даже нашёл себе среди игроков любимчиков и теперь во всю поддерживал мальчишек. Если прикрыть глаза - это почти что как в школе.       За окном солнце, а в коридорах душно - так непохоже на привычный октябрь.       - Эй, Филдс! Слышишь, ты? Я с тобой разговариваю!       - Чего тебе, Диана?       Она не в том настроении, чтобы выскочка Крингл врывалась в её мысли. У неё сейчас физкультура, а она не может вспомнить правильно ли проспрягала все глаголы на французском. Она ведь не могла напутать окончания прошедшего времени? Она же их вызубрила. Но почему сомневается? Наверное, тот пятый вопрос всё же был с подвохом…       - Стой, Филдс!       - Ну, чего тебе, Диана? Говори уже.       Она разворачивается посередине коридора и смотрит в упор на блондинку. Тонкие изящные брови, глубокие зелёные глаза в обрамлении туши для ресниц, красивая модная рубашка с вышивкой и короткая юбка, дающая полюбоваться на стройные ноги. Крингл идеальная. И абсолютно не её подруга.       Девчонка смотрит на Филдс в упор и переминается с ноги на ногу. Если бы Тара не знала, что та порхает над своим маникюром, то сказала бы, что блондинка хочет вцепиться ей в лицо. Но Крингл ведь не такая. Не сделает этого перед всеми. Она будущая королева бала и главное личико школы.       Диана полностью удовлетворяет её любопытство за две секунды - хватает за руку и тащит подальше от вездесущих ушей.       - Крингл, у меня нет на это времени. Если ты не забыла, через двадцать минут мы сдаем нормативы у тренера…       - Слушай меня, Филдс, - белые зубы скрипят, как наждак. - Не смей приближаться к Эдди, ясно тебе?       - Чего?       Её удивление настолько же огромно, как если бы посередине Хоукинса разверзлась бездна. Но, по всей видимости, удивляет это исключительно её.       - Что слышала. Эдди мой, и не подходи к нему, ясно тебе?       А что на это вообще отвечают? Соглашаются или отрицают? Она не знает. Это с ней впервые.       - Меня с Мансоном вообще ничего не связывает, ясно тебе? Я и не собиралась к нему подходить.       Вроде бы звучит убедительно. И даже является правдой.       - Я дважды повторять не буду. Не подходи к нему. Это место уже занято.       - Остынь, Диана. Мне это не нужно, - из груди рвётся истеричный смешок. О, она расскажет об этом Никки. Та будет хохотать в голос.       - Да? - разгон Крингл от милашки до шипящей змеи ровно доля секунды. - Тогда какого чёрта Эрин видела вас вместе у Кейт?       Это уже новые вводные, которые надо обдумать. Немного выбивающие из равновесия. И пока она соображает, то краем глаза видит те самые любопытные уши, что уже начали собираться вокруг. Ту же Эрин Томлинс, чьи рыжие волосы такие в школе одни, явно самодовольную сейчас, что донесла подружке про минувший вечер.       И что ей теперь, оправдываться?       - Кажется, Томлинс нужно проверить зрение, раз она видит то, чего не может быть. Твой Мансон мне не нужен.       Но это, видимо, не так убедительно как хотелось бы, потому что Крингл даже не думает уходить, закончив разговор. Боже, ну что ей ещё нужно сказать?       Когда хлопает дверь, ведущая к стадиону, она решает сделать самое простое в этом унижении.       - Отвали, Диана. Бери Томлинс, Мансона и Бог знает ещё кого и проваливайте подальше от меня, - разворачивается на пятках, желая уйти, но замечает толпу, что они собрали. - Да вы издеваетесь, да?       Перед ней Мансон. Всё в той же куртке, что и вчера. Футболку он поменял - на этой нет кровавых следов, зато во всю грудь растянулся логотип “DIO”. Она быстро осматривает его и замечает пластырь на левой брови. Отлично. Теперь ей не нужно думать, зашили его или нет.       И она почти толкает его в плечо, чтобы спровадить эту идиотскую усмешку на губах, тогда как он по-настоящему искренне спрашивает:       - Что за собрание?       - Эдди, милый, - разгону голоса Крингл только в озвучке мультфильмов участвовать. - Ты куда пропал? Тебя не было утром…       Она уже не видит, что там происходит в школе. Быстро просачивается сквозь толпу, огибая Мансона, и вываливается наружу, подавляя в себе желание заорать во весь голос, чтобы эти двое катились к чёрту.       Тара идёт наперерез через стадион, забирается повыше и валится на сиденье. Так, всё, прочь из головы, она должна проверить себя по тесту по французскому. И пока достаёт из рюкзака рабочую тетрадь и карандаш, чует носом табак. Фыркает и мотает головой, проклиная тех кассиров, кто продаёт сигареты школьникам; снова утыкается в свои словарные записи.       Рядом с ней кто-то рушится на сидушку, заставляя старый пластик протяжно скрипнуть, а Тара жмурится от силы, сдерживающей её вопль негодования.       Просто считай до десяти, Тара. Просто до десяти.       Она смотрит в свои записи, а сама косит в сторону, где видит только кусок драных синих джинс и грязные ботинки на шнурках. Отлично. Крингл идёт к нему в комплекте?       Делать вид, что она его не замечает, становится всё труднее, а когда он вытаскивает сигарету и прикуривает - становится вообще невыносимо.       - Хочешь сидеть здесь, так хотя бы не воняй, как обоссанная мусорка, - и она вырывает из его губ папиросу, бросая подальше.       Мансон удивлён. Вскидывает бровь и лениво тянет уголок губ в сторону. Ей всё равно. Она теперь зла конкретно на него и ей просто жизненно необходимо, чтобы он ляпнул что-то невразумительное, чтобы она выговорилась, иначе буквально загорится.       Но он молчит. Разглядывает её лицо, словно ищет что-то. Обдумывает какую-то свою мысль. И молчит. Это раздражает.       - Если твоя карманная собачонка подойдёт ко мне ещё раз, то я…       - Что, Филдс? Что ты сделаешь? - он бесцеремонно прерывает её тираду. - Снова заорёшь на всю школу, что я тебе нахрен не сдался?       - Я не орала на всю школу.       - Ну да, - он усмехается. - То-то все собрались. Ты точно не орала.       Она тяжело дышит. Втягивает носом воздух и сопит.       - Так что ты сделаешь, Тара? - и он снова такой же, как всегда. Лукавый змей. Боже, ему бы не бросать театральное. Такую карьеру бы построил. - Может, подерёшься за меня?       - Ты смешон, Мансон, - тетрадка становится самым интересным объектом, куда хочется запрятаться с головой.       - О-о-о, так ты подерёшься за меня, Филдс! Приятно, приятно. Даже не ожидал, - хлопок ладонями по коленкам, и он поднимается на ноги. Сбегает с трибуны вниз. Разворачивается на пятках и щурится на солнце. - Отдашь должок, так сказать.       - Я тебе ничего не должна.       - Это ты так думаешь.       Он уже в самом низу трибун, когда до неё доходит.       - Повтори.       Мансон делает вид, что не слышит. Поправляет ворот куртки и запускает пятерню в отрастающие лохматые волосы, от чего она повышает голос и рычит:       - Повтори!       - Что слышала, Филдс!       Он машет ей рукой, даже не оборачиваясь. Забавляется. И явно доволен собой, раз она вскакивает с места и бежит за ним. Хватает за рукав и потягивает на себя. Ловит мысль, что они поменялись ролями, но это не важно.       - Что значит «отдам должок»? Ты… чёрт, у тебя кровь.       Это движение на автомате. Порыв. Как рефлекс. Она тянется к его лицу, смазывая костяшкой алую каплю над глазом. Хмурится, вглядываясь в рану. Руки зудят от неожиданного желания просто коснуться ладонью, а язык бежит по пересохшей губе.       Школу разрывает звонком.       - Забей, - он отводит чужую руку от своего лица и отступает на шаг. - Я проваливаю, Филдс, как ты и хотела.       - Но…       - Прости, Тара! - он уже по центру стадиона. - Я выполняю твоё желание.       - Какого…       Она видит Никки, выходящую из школы, но смотрит только в след Мансону. Он бежит от неё так быстро, словно с места преступления. Что она сделала?       - Тара?       - Тара?       Веки лениво приоткрываются, чтобы уловить движение рядом с собой. Она щурится и смаргивает влагу и резь от яркого солнца, но всё же распознаёт незваного гостя. Улыбается.       - Где ты была?       - Джонатан приезжал. С мальчиками, и… - Нэнси в миг становится смурной. Тянет кудряшку на палец. - У нашей подруги проблемы.       - Что-то серьёзное?       - Да, она… - шатенка замолкает. За долю секунды перебирает картотеку своих эмоций и масок. Выбирает ту, что называется «Непринуждённость». - Не важно. Не хочу грузить тебя ещё и нашими заботами, - присаживается рядом на сиденье. Делает самый заинтересованный вид и разглядывает публику на трибунах: - Что я здесь пропустила?       - Не знаю, я не особо слежу за игрой, - Тара жмёт плечом, ради приличия обращая внимание на бейсболистов. - Но я слышала краем уха, что Дэйв отличный бьющий.       Это на самом деле так - юркий черноволосый мальчонка так ловко овладел битой, что не допустил ни одного страйка, вызывая просто шквал эмоций от собравшихся на стадионе. Джексон даже отошёл от играющих подальше, занимая позицию главного тренера.       - И в чём заключается суть? - Нэнси подаётся вперёд, пытаясь разглядеть мальчиков на поле. Там как раз Дэйв в стойке, ожидая мяч от питчера.       - Честно? - Тара зеркалит позу девушки, ставя локти на колени и вытягивая шею, чтобы ничего не пропустить. Волосы падают на лицо, от чего она отмахивается и затягивает резинкой корявый хвост. - Понятия не имею, я не разбираюсь в бейсболе.       Нэнси вымученно улыбается:       - Чем же ты занималась всё это время?       - Вспоминала, как впервые прогуляла урок. Ого! - она приоткрывает рот в удивлении, когда Дэйв с недюжинной силой отбивает мяч красивой дугой подальше в поле.       - Дай угадаю, это была какая-то жутко сложная контрольная? - Нэнси прикладывает ладонь козырьком к глазам, чтобы увидеть траекторию мяча. - А так и должно быть, да?       - Нет. Это был зачёт по физкультуре, - Тара закусывает губы, чтобы не рассмеяться в голос, когда Уилер резко оборачивается в недоумении. - Я думала, ты уже догадалась, что спорт…. Какого…       Она вскакивает за долю секунды до оглушительного крика, вспарывающего мир, устоявшийся в этом месте. Один из мальчишек, что побежал за так далеко улетевшим мячом, завис над кустами рододендрона у забора и тут же исчез в зелени веток, чтобы через секунду закричать до хрипа.       Тара стоит истуканом. Дышит. Чувствует биение сердца в горле и как леденеют ладони. И она такая не одна - люди вокруг тоже замерли, будто их поставили на паузу. Она видит как они дрожат и не могут пошевелиться, а потом видит, как Нэнси, тонкая хрупкая Нэнси бежит, сломя голову, прямо к кустам.       Ей нужно два вдоха и пять ударов сердца, чтобы ноги хоть как-то начали двигаться. Чтобы сорваться с места, перепрыгнув последние ступеньки. Чтобы так запустить ход времени, вернув всё в реальность.       Она догоняет Уилер у кромки стадиона, и они практически одновременно валятся на коленки, продираясь сквозь обломанные ветки, пытаясь добраться до ребёнка. Голубая футболка мальчика прямо перед ней; Тара тянет руку, касаясь, и он снова оглушающе кричит. Ей кажется, что из ушей вот-вот пойдет кровь, но она всё же хватает его плечо и разворачивает. Бегло осматривает, не находит каких-то повреждений и прижимает во всю к себе. Крик затихает, сменяясь всхлипыванием и потряхиванием, и девушка может осмотреться, переведя дух.       Первое, что бросается в глаза, это осознание, что кроме них здесь нет никого. Только кусты, трава и мячик для бейсбола, валяющийся у огораживающей стадион сетки.       Второе - это Нэнси, сжимающая в кулаке нож. На немой вопрос та просто жмёт плечом и убирает его за голенище слишком обыденным жестом.       И пока она пытается сообразить хоть что-то, к ним проламываются Джексон и двое мужчин, всклокоченные и обеспокоенные не меньше них самих. Они забирают мальчика и помогают девушкам выбраться из зарослей. Отряхиваются и созывают всех пройти в школу. Просят не волноваться.       Тара не идёт за ними. Тара садится обратно на трибуны и смотрит в одну точку. В поросль рододендрона по периметру забора.       Она думает только о том, что могло так напугать ребёнка, доведя до истощения, что он практически сразу обмяк на руках Джексона.       Что такого он мог увидеть в кустах, что его крик был похож на лопающуюся душу.       И почему, чёрт возьми, Уилер держит в сапоге охотничий нож и готова при первой же возможности пустить его в дело.       Пока ответы на вопросы один за одним становятся всё безумнее, она достаёт из куртки пачку сигарет и закуривает. Чувствует дрожь по пальцам и мурашки по позвоночнику. Резь в глазах и тремор левого века.       Её осеняет слишком резко. Подрывает с места, что голова кружится, но она уже бежит обратно в кусты. Ногой расшвыривает землю и протаптывает тропинку, уворачиваясь от лезущих в лицо веток. Встаёт ровнёхонько на то же место и осматривается.       Мячик лежит нетронутым, что она тут же наклоняется за ним, подхватывая и подкидывая на ладони. Смотрит по сторонам, вслушивается, но ничего. Ничего, что могло бы навести хоть на какую-то логичную мысль, но где-то внутри всё ещё свербит, потому она начинает швырять ногами камни и клочки земли в кусты, ожидая. Хоть чего-то. Но нет. Никакая, даже самая перепуганная, крыса не выбегает, и это практически злость до скрипа зубов.       Тара выкуривает сигарету до фильтра и бросает бычок за забор, наблюдая, как его тащит волоком по асфальту ленивый ветер. Прикрывает глаза и на секунду, какую-то чертовски длинную секунду, ей кажется, что она видит два огромных зелёных глаза, как в первую ночь здесь, но и этого нет. Перед ней нет ничего кроме забора из сетки, а за ним - оглушительной пустоты дороги и ровного песчаного простора.       Ничего.       Ничего, что могло бы дать хоть какие-то ответы. Кроме одного.       И она разворачивается и бежит в школу, снося плечом запертые двери. Нещадно топает по помытому полу грязными ботинками, оставляя комья грязи и травинки за собой. Влетает в столовую и рыщет глазами, но видит только успокоившихся жителей и мирных волонтёров. Хлопает дверью и бежит дальше, вваливаясь в спортивный зал. Но и здесь нет никого, кто мог бы ей ответить.       - Где Крис? - она рычит на первого попавшегося человека, но тот лишь мотает головой. - Где Уилер? - та же реакция. - А Харрингтон? Бакли? Они были здесь? Где хоть кто-нибудь?       - Тара? - голос от дверей вынуждает повернуться и выдохнуть лёгкими полностью. - Что за переполох?       - Джексон, ты не видел Нэнси?       - Он была где-то здесь, - юноша перекладывает на лавку стопку чистого белья и проходит к лежакам. - Что-то не так? Я…       Он дёргается, когда слышит крик из угла зала. Подрывается первым, практически отталкивая Тару с дороги, и подбегает к женщине, что спит у стены.       Всё кончается так и не начавшись - Эрл будит женщину, тряся за плечо, и та очухивается, как от кошмара, тут же извиняясь, что задремала. С её матраса падает книжка в тонкой обложке, где в рисунке художника угадывается какой-то роман с нехитрым сюжетом, а сама женщина выглядит вполне нормально. Только слишком бледная, но это ничего.       Ничего.       Какое-то жутко неправдоподобное совпадение.       Тара пытается перевести дух и угомонить тахикардию, отворачиваясь и выходя из зала. Хватит. Ей надоело абсолютно всё.       И пока она идёт по коридору, заглядывая в каждое оконце кабинетов, слышит как хлопают двери за спиной. Слышит шаги. Голоса. Оборачивается и замирает. Шумно сглатывает.       - Мисс Филдс, я хотел бы с вами побеседовать. Наедине.