И начинают петь Сирены

Крик чаек доносился ото всюду, говоры кораблей и перешёптывания волн, бьющихся об причалы, затмевали даже людские голоса. Солнце ласковыми лучами купалось в море, переливалось и блестело в своём отражении, вздыхало от какого-то давнего горя, о днях прожитых веков. В дали послышался гудок грузовой баржи, говорящий о скором отплытии, а неподалёку от рыбацких лодок послышался детский смех. Местные беспризорники снова пришли попрошайничать у местных торговцев, заливисто гогоча и улыбаясь счастливыми улыбками. Ободранные, грязные, брошенные, но всё такие же чистые и добродушные, в сердцах которых цветут цветы и распускаются бескорыстные чувства. Они добрые, им просто весело и они любят бросать камушки в море лягушкой. Один, два, три... двенадцать. По глади синего моря поскакали камушки-блинчики, привлекая внимание грязной девчушки в рваной юбочке и с покосившемся на бок хвостиком. Её широкая улыбка опережает облачное солнце, и даже отсутствие передних зубов не портит её светлого образа. Она ещё совсем малышка, но в глазах её изображения будто из нескольких жизней, страницы оторванных книг и старинные картины. Дети сейчас быстро взрослеют, нечего поделать. — Эй! Её звонкий голос сливается с морским бризом, извивается от серых крыльев чаек и доносится до ушей старика, сидящего на раскладном стуле у края причала. Его сгорбленная фигура, укрытая широкополым шарфом, отпугивает от себя, но лишь эта маленькая девчушка обратила на одинокого старика свой любопытный взгляд. Он глядел на мягкие волны и на отдаляющийся пароход, стремящийся к горизонту, и бросал в море камушки, открывая разводами волшебные порталы. Его обдувал ветер и били солнечные лучи, край шарфа трепетал и грозился вот-вот слететь с шеи старика, но он принципиально не поправлял его, сжимая в своей руке пару камушков. Он сжимал их, будто держался за спасательную соломинку, будто они — его путь освобождения. Он, казалось, тревожился, казалось, застыл на этом месте уже очень давно. Он не мог что-то отпустить. — Дедушка, как у вас это получается? Девочка смотрит, как новый камушек прыгает по воде, устремляясь так далеко, что было не разглядеть, где же он всё-таки пошёл ко дну. Она подходит ближе, разглядывая исподтишка морщинистое лицо, которое на большую половину скрыто за уродливой маской, и немного пугается угрожающего выражения. Но не отходит, стоит, как по струнке и сжимает свои маленькие кулачки, да поджимает в тонкую полосу губы. Старик неспеша поворачивается к ней, а она стоит и не дышит, жутко боится. — Подойди, попробуй. Он протягивает свою усохшую, морщинистую руку девочке, на ладони которой лежит гладкий серый камушек с берега тут неподалёку. В его голосе слышится теплота и какой-то интерес, отчего девчушка сладко улыбается. — Угу. Почему-то она не пугается его больше, что-то ей подсказывает, что этот старик не из этого мира волшебник и сердце его такое же доброе, как у зубных фей. Она берёт камушек в свою ладонь и поворачивается к морю, слушая тихий шелест волн, чувствуя, как старик немного наклоняется и помогает ей взять камень правильно. — А теперь представь, будто этот камень — ты, и ты собственными ножками бежишь по его волнам, едва касаясь воды носками. Девочка слегка наклоняет голову и смотрит на старика: — Но, дедушка, я же могу утонуть. — Тонут те, кто не умеет мечтать, а тот, кто верит в сказки никогда не пойдёт ко дну. Ты веришь в сказки? — Да, верю! — звонко отвечает девочка и хихикает, прикрывая глаза и сгибая локоть для броска. — Расслабь локоть и напряги запястье, почувствуй свой толчок и беги. Девчушка выдыхает и бросает камень, считая его маленькие прыжки. Её глаза непрерывно следуют за разводами, образующимися камушком, и визжит в восторге, когда он делает более семи скачков. — Дедушка, дедушка, да вы волшебник! У меня никогда не получалось сделать больше двух раз, это точно магия! Старик, не сказав ни слова, развернулся обратно к морю и вздохнул, заслышав за своей спиной ещё несколько голосов детей постарше. — Братик, братик, этот добрый дедушка научил меня кидать камушки, теперь ты мне разрешишь гулять с тобой? К ней подошёл обеспокоенный мальчик лет четырнадцати со своими остальными друзьями-беспризорниками, и сразу же начал отчитывать непослушную младшую сестру: — Сакура, не убегай больше. Порт — это не место, где можно играть. — Но братик, этот дедушка... — Сакура, пошли, — мальчик был непреклонен и лишь бросил быстрый взгляд на скучающую сгорбленную фигуру, и нахмурился: — Сколько раз я говорил тебе не ошиваться с незнакомцами, это может быть опасно. — Брат Ян, пожалуйста, просто посмотри, как я теперь умею, — девчушка вырвала свою руку с хватки брата и ускакала обратно к причалу, вытянув руку старику. — Можете дать мне камушек. — Нет. Ветер разнёс тишину, оставив лишь крики неугомонных чаек, которые дрались за дохлую рыбу. Сакура округлила глаза и поджала губы, в не желании спрятав ладошку за спиной, и растерянно взглянула на брата. Только она захотела убежать в разбитых чувствах, как старик шевельнулся и выбросил все камни в море, создавая трель булькающих утопленников. — Если ты попробуешь ещё раз, приплывут русалки. Девочка замерла и перевела удивлённый взгляд на старика, и подбежала к нему ближе, чем раньше, радостно щебеча: — Русалки? Правда русалки? Вы их видели, они такие же прекрасные и добрые, как о них говорят? Неподалёку в рыбацких лодках местные рыбаки засмеялись и окликнули старика: — Эх, старина Урокодаки, до сих пор бредит после смерти сына, а уже столько лет прошло. — Ага, русалки, да русалки. Их же не существует, ха-ха! — И то верно, хватит пугать детишек! — А раньше ведь был таким умелым матросом. Старик не обратил на это внимания, но девочка не отпустила его и стала смотреть на него ещё пристальнее, с полной надеждой в глазах. — Расскажите о русалках, дедушка. Кажется, Урокодаки обречённо вздохнул и взглянул на собравшихся вокруг него детишек. Все были разного возраста, чумазые и в порванной одежде, с глазами, потерявшейся жизни. Они все смотрели на него, кто-то уже ушёл, а кто-то так и остался ждать его ответа, любопытно вытягивая шеи. Самый старший мальчик из всех — Ян, вышел вперёд и хотел уже оттянуть сестру от старика, как она завопила во все мочи и ухватилась ручонками за его шарф: — Нет, нет! Я хочу послушать дедушку, он расскажет мне о русалках. — Сакура, не неси чепухи, русалок не бывает, это всё сказки, — Ян устало закатил глаза и уже хотел извиниться за поведение сестры, как старик поднял свою голову на него и будто сквозь маску посмотрел на него уверенно и угрожающе. — Молодой человек, ты веришь в сказки? Ян растерялся и смутился от напористого голоса в его сторону, и набрав побольше воздуха и надувшись, как индюк, уверенно произнёс: — Нет конечно, это ведь всё выдумки! Урокодаки одной рукой приобнял девочку, которая спряталась за ним и запустил свою руку под плащ, доставая что-то в ладони. Все детишки уставились на него, тараща свои маленькие глазёнки и наступая на ноги своих братьев и сестёр, дабы разглядеть то, что собирается показать старик. Сакура высунулась из-под руки Урокодаки и первая выпучила глаза от увиденного. В его ладони лежала чешуинка средних размеров, блестящая и сверкающая на солнце, небесного цвета и слегка отдающая сиреневым. Она выглядела как морской бриллиант или жемчужина, похищенная с ларца со дна моря, который охраняет ужасное морское чудовище. У детей не нашлось слов, чтобы описать свои чувства, которые они испытали в тот момент, когда взглянули на чешую. Каждый из них услышал в голове тоненький плач, шум молний морских волн и шёпот тоски и печали, окутывающий эту чешуинку. Им не нужно было говорить, что это такое, как это влияет на слова старика. Ужас и озноб охватил маленькие тела, а дрожь прокатилась от позвоночника до пят. Старик не врёт: сказки приходят в наш мир во время пиратских боёв и ночных разборок на прибрежном пирсе, со светом маяков и криков чаек. Сказки существуют, они живут здесь. В этом море. — Это правда русалки? Ян тычет пальцем в чешуинку и больше не знает, что ещё и думать, смотря на это своими глазами. Может это рыбы или какого-нибудь другого морского существа? Но осознавания бьёт по вискам, когда лёгкий ветерок касается его щёк, и будто шепчет: «Эти создания горя порождения, они опасны и так сказочны на вид». — Хотите услышать историю мальчика, чуть старше вашего возраста и русалки, что похитила его сердце? Сакура чуть кивает, улыбается, когда остальная ребятня присаживается на деревянные колышки, навострив уши и устремив заинтересованные взгляды на старика. — Его звали Сабито... ° ° ° Солнце постепенно заходило за горизонт, окрашивая небо в сладковато розовый кисель, растекающийся разводами по небу, пело вечернюю песню, убаюкивая почти спящие волны и красные пески. Где-то вдали уходит корабль, сверкая белыми парусами и иностранными флагами, растворяясь на границе моря и неба, обещая когда-ниубдь вернуться. Пару чаек летят над головой, переговариваются и опять о чём-то спорят. Берега моря всё такие же: волшебные, безмятежные, пушистые. Сабито любил эти берега и закаты, пески и облака. Босыми ногами Сабито бредёт вдоль песочного берега, изредка наступая на попадающие под ноги камни и ракушки, выкинувшиеся на берег за неповиновение. Они теперь одиноки и мертвы, валяются под ногами и просят на них наступить — так с жизнью распрощаться быстрее, так море заберёт их быстрее. Сабито не может понять их желание, но делает то, что так желанно их душам: наступает, давит — больно, но терпимо, — и отпускает их к морю. Они уплывут далеко-далеко, возможно, к самим Филиппинам, где, по их мнению, жизнь лучше и проще. Им бы плыть и вдыхать воздух, но не тонуть. Слишком влюблены они в эту жизнь. Сабито подставляет лицо ручкам рыжего солнца и мягкому солёному бризу, который трепещет его персиковые волосы и ресницы, заставляя его улыбаться своей редкой улыбкой. Ему хорошо, ветер целует его лицо и просит закрыть глаза, усыпляет. Такие мгновения Сабито любил особо сильно: когда тихо и море лишь стонет, колыхается и просит о чём-то. Сегодня оно ведёт его к скалам, говорит, они замёрзли там без людской ноги, скоро прогниют и рассыпятся. Сабито внимает его слова́, кивает и благодарит за заверенный ему путеводитель и выданную ночную миссию. Сабито любил ночевать у моря и встречать рассветы, приветствовать пришедшие из далека корабли и матросов, слушая колыбельную моря. Оно его друг и его семья, место, которое зовётся домом. Там, где он чувствует себя в безопасности и может придти без причины, чтобы отдохнуть и послушать сказки. Тут он не одинок и имеет семью. Тут его любят, здесь за ним заботятся. Сабито забирается на острые камни, ловко скачет по скользким выступам и лужицам, оставшихся после прилива, где ещё кочуют пару моллюсков и морская звезда, и присаживается на большой валун, свесив с него ноги. Море — под ногами, небо пестрит над головою, обволакивая мальчика магической дымкой, мерцанием звёздной пыльцы, которая уже скоро появится на востоке. Сабито жмурит глаза от последних лучей солнца, улыбается мягко и аккуратно, как это позволяет его шрам на лице. Отец говорит — от русалки, что почти утянула его на дно, но Сабито думает это не так. Его приёмный отец всегда говорил держаться от моря подальше, никогда не ступать на берег после захода солнца и никогда не глядеть в его глубины, не искать ответов. Это опасно, это и очень страшно. Сказки про русалок все добрые и счастливые, в них прекрасные девушки и их чарующие голоса. Отец же, напротив внушает, что русалки — самые опасные существа на свете, и если увидишь такую — беги без оглядки, пока не схватила в свои когтистые лапы. Сабито не во что это не верит. Он верит только в слова моря и её ответы, но по этому поводу оно молчит и глотает слова, не говорит. Тайны скрывает, не желая признаваться Сабито в своих пороках. Сабито прощает его, он подождёт, когда оно осмелеет и покажет все скрытые карты его глазам. Просто нужно время. Сабито подбирает камушки и бросает их в воду блинчиками, смотря, как подскакивает камень и с «бульк» идёт ко дну. Он фыркает и пробует ещё, закрывая глаза и делая вдох. Представляет... Как прыгает в воду и бежит вслед за ветром, носками касаясь размывающейся ряби и взмахивая руками в такт волн солёной воды. Он бежит к горизонту, пока не достигает линии конца, где дальше — пропасть и дым несозданного мира. Там прячутся звёзды и солнце, и Сабито думает, именно там жили когда-то русалки. Он кидает камень с выдохом и смотрит, как он удаляется от берега и теряется вдали, утопает. Солнце блеснуло последний раз и оставило после себя зарево закатных огней и перистые облака, нависшие над полем боя кораблей. Море зашумело, попрощалось с тёплым солнцем и сразу же успокоилось, лишь раз волной коснувшись пальцев ног Сабито. Капли его поцеловали, они что-то поведали и передали. Послание от моря. И Сабито кидает ещё один раз камень, сжимаемый в своей руке, прислушиваясь к голосу бездны морской, которая призвала его к ответу. Она спросила: «Желаешь ли ты?». Сабито ответил лишь: «Желаю». А потом наступило затишье, даже ветер застыл во времени, дрожа на месте, не понимая, что происходит. Фигуры облаков варьируют в небе, таят и стекают по холсту неба, туда, куда недавно ушёл последний корабль. Сабито вдыхает сладкий запах, чем-то похожий на фиалки и жемчуг, дуреет. Сердце начинает судорожно биться, вырываться с груди, будто просится прыгнуть в воду и пойти на дно к заветному притяжению. Что-то его туда тянет, заманивает, но Сабито не может понять, что за колдовство применили на нём, и как его расколдовать. Это зеркало моря или всё-таки ведьменский эликсир? Сабито чувствует, как кружится голова, а потом будто небо меняется местами с землёй, падает ему на голову и разбивается, словно хрупкая стеклышка. И море начинает петь. И петь начинает чей-то прекрасный голос. Сабито вздрагивает, слышит, как нежный и мягкий голос вонзается в поток воздуха, несётся на всех порах и разбивается об глухие скалы. Море дрожит под этими незабываемыми звуками, воет и тоскует, превращается в податливый кисель, который можно переливать из рук в руки. Звёзды останавливают своё мерцание, и лишь звёздный дождь капает с неба, взрываясь в скалах и лужах с морскими звёздами. Всё затихло, всё пропало, и осталась лишь грустная песнь, тянущаяся с чьих-то уст. И боже, как это потрясающе. Сабито сжимается, неконтролируемая дрожь охватывает его тело, бегает туда-сюда и режется об бешено колотящееся сердце. У Сабито глаза сиять начинают сиреневым, в них сказки гномы читают и феи приносят подарки, а самое главное — там море плескается и тонет душа на апогее чудесного. Язык прилипает к нёбу, и мальчик не может сделать и шагу, наслаждаясь нотами лучшего музыкального писца. Боится пошевелиться, боится, что его услышат и лишат самой невероятной колыбели в его жизни. У него кости осыпаются прахом, душа разрывается на кусочки и трескаются глаза, образуя на радужке и зрачке паутину трещин. Он погибает, боже, какое сумасшествие. А море всё подпевает, пытается танцевать, когда таинственный голос становится громче, нарастает, как снежный ком, катящийся с вершины горы. Сабито чувствует, что эта музыка для ушей доносится совсем близко, прямо за небольшой скалой за его спиной и всего лишь пару шагов, и он увидит обладателя сея дивной мелодии. Но страх одолевает мальчика: вдруг спугнёт, вдруг его не правильно поймут? Сабито уже знает, что за скалой. Это его послание, его желанная сумрачная русалка. Сабито делает вдох и пытается справиться с дрожащими руками и ногами, для того, чтобы бесшумно подняться и подобраться ближе. Хочется увидеть, хочется почувствовать ближе. Песня напоминает шум моря и цветение цветов, хоть и Сабито ни слова не понимает, ему кажется, что кто-то поёт о печальных днях и грустных судьбах. Хочется помочь этому человеку, обнять и сказать: «Всё хорошо, всё уже позади». Сделать ему чуточку лучше, подарить капельку тепла и рассказать, как хороши закаты и фиалки. Закаты — цветочные поляны, фиалки — облака на небе, танцующие вместе с закатами. Может с ним станцевать, может покатать на руках? Тогда в этом чудном голосе будет капля счастья и удовольствия от прожитых лет. Сабито хочет помочь, хочет утешить и убаюкать, как бы это странно не звучало. Приподнявшись и аккуратно ступая по камням, Сабито следует за голосом, держась за камни и пытаясь не подскользнуться. В горле застаивается ком, а в животе трепещут бабочки и щекочут своими усиками стенки его кишечника от предстоявшего разоблачения Богини этих морей. Сабито делает вдох и кладёт руку на скалу, слегка выглядывая над ней, чтобы разом потерять весь воздух в лёгких. На выступе около самой воды сидит человек с чешуйчатым хвостом, которым он касается и гладит податливые волны, рябью разбивая своё отражение в воде. Хвост переливался даже в наступающих сумерках от небесно-голубого, к сиреневому, а то и вовсе в некоторых местах казался жемчужным, сверкая, словно скопления звёзд. Тёмные волнистые волосы были совсем сухими и струились по бледной спине, на которой всё же можно было рассмотреть жемчужные созвездия, наверное, от звёздной пыльцы. Казалось, всё тело русалки блестело и искрилось, словно одна упавшая с ночного неба звезда, которая не по своей воле оказалась на глубине моря, где темно и совсем холодно. Голос слегка утих и лишь тихие звуки доносились в такт трепета моря, когда Сабито жадными глазами разглядывал русалку со спины, сдерживая крики восторга и восхищения. Он не видит её лица, но лишь от тонкого силуэта и роскошного хвоста его ладошки начинают потеть, а в горле дерёт от немых возгласов. Со спины эта русалка выглядит просто божественно, без изъянов и каких-то недостатков. Прекрасная фигура, гладкая и нежная кожа с виду, с редким, почти прозрачным цветом, густые волосы с необычным оттенком не то ли синего, не то ли чёрного. Сабито задыхается от этого вида, и даже не может представить насколько будет прекрасно лицо этой русалки. В книгах написано, что каждая русалка обладает неописуемой внешностью и незабываемым оттенком глаз, который не встретишь ни у одного человека. Моряки часто сходили с ума, просто взглянув в их глаза, поддавшись их влиянию и наделённой магией. Сабито может не устоять, может поддаться чувствам в любой момент. И на этих секундах песня замолкает, и вот вновь море начинает говорить. Оно говорит нечто непонятное, бессвязное, то, что Сабито в эти мгновения совсем не интересует. Он смотрит, как хрупкие плечи опускаются, голова склоняется, и, кажется, русалка сейчас уплывёт. Паника напускается на Сабито и он бездумно вскакивает, совсем не разбираясь в своих бессмысленных действиях. — Стой, не уплывай! Сабито лишь замирает на месте, не смея сделать и шагу, как на него поднимаются испуганные и ошарашенные глаза. Синие-синие, как море, как бездонные бездны, из которых ещё никогда не выбирался. И это... Мальчик? Мальчик, не более четырнадцати лет, с глазами, которые правда, невозможно забыть. Они застывают буквально на пару секунд, пока Сабито, теряя рассудок, жадно хватает детали самого красивого лица, которое ему посчастливилось увидеть. Тонкие брови приподнялись в испуге, пустейшие глаза на земле слегка расширились, а красные губы поджались и разжались, после чего один прыжок и сверкающий хвост скрылся под пеленой морского дна. Сабито не успел одуматься, как существо пропало в мгновения ока, так и не выслушав умоляющих слов Сабито. Сердце за стенками рёбер обезумело: несётся с огромной скоростью и разбивается об грудную клетку, намереваясь пробиться на свободу, и молит о том, чтобы ещё хоть раз окунуться в эти глаза. Сабито чувствует, как утоп по самую макушку, смылся волнами и плывёт по течению, надеясь отыскать это сказочное создание. Сабито ещё кидается к берегу и пытается высмотреть беглеца в воде, не зная что делать с опьянённым мозгом. Теперь он в плену, и кажется, больше никогда не сможет освободиться. — Вернись! Я тебя не трону, прошу поверь, — Сабито касается холодной воды рукой, пуская разводы и размывая своё опечаленное лицо. — Я лишь хотел поблагодарить тебя за песню. Это правда было просто потрясающе, — вздыхает, — русалки правда божьи создания. Море поднимает волны, оно журчит, и оно изнывает. Оно думает, что совсем зря позволило встретиться этим двоим. Они не могут смотреть друг другу в глаза, это предназначение не для них. — Ты ведь мальчик, да? Значит русал. Я раньше не слышал о существование мужских особей, или это просто пираты так любят воспевать о грудастых женщинах с небесной внешностью? Да кто его знает! Сабито облокачивается об камень и свешивает ногу к воде, ощущая, что он ещё здесь, где-то поблизости затаился и лишь наблюдает. Ведь Сабито чувствует этот взгляд, знает, когда на тебя смотрят звёзды и чего-то хотят. Он пока что привыкает, борется с собой и доверием. Врёт или правда не желает ему зла? У Сабито чистое сердце, и кажется, русал это замечает. — Эй, принцесса, ты хоть понимаешь меня? — Сабито слегка улыбается, глядя в ровнодышащее море, а потом начинает дрожать, когда из-под воды показывается тёмно-синяя макушка и лишь два синих глаза. И тот смотрит: с нажимом, с вопросом, с предостережением. Длинными ресницами своими хлопает, убирая чёлку со своего лица, которая прильнула к его щекам, и выныривает чуть больше, но всё также держась на безопасном расстоянии. А у Сабито нервы лопаются и кровь приливает к лицу, заливая его щёки персиковым румянцем, потому что мальчик перед ним насколько красив, что у Сабито в горле сохнет и ноги подкашиваются. У него кружится голова от взгляда на лицо существа, сердце, отныне, в его груди бьётся только для него и прыгает только к нему. Слова и думы вылетели с его головы, когда он утопал в синеве глаз, наплевав на предупреждения обеспокоенного ветра и потерявшего надежды моря. Сабито уже уплыл и потонул к подбитым кораблям, засыпанных песками. Его тоже подбили, но не снарядом — всего лишь глазами. — Ты хотел меня похвалить. О боже, Сабито только сейчас понял, как же прекрасна речь мальчика: тягучая и умиротворённая, словно раскинувшийся по морю штиль, остановивший корабли и даже чаек. У него мурашки по коже, сердце снова ликует. — Ты просто прекрасен, — Сабито выдохнул это на одном дыхании, сердечно бегая по лицу небесного создания. — Могу я узнать твоё имя? Мальчик от его слов смутился и снова опустился в воду по глаза, чтобы скрыть стыдливый румянец на своих щеках и ворчливо что-то пробулькал в воду. Казалось, что ему никто не делал таких комплиментов, от чего его реакция стала предсказуема, заставляя Сабито нежно улыбнуться и захихикать. В этот момент русал поднял на него глаза и медленно подплыл, будто хотел разглядеть его лицо поближе, услышать ещё раз его короткий смех и запечатлеть такую редкую для человека улыбку. — Я Гию, а ты? Сабито сглатывает, когда он останавливается совсем рядом и выныривает из воды, руками облокачиваясь об камни и снизу вверх изучая миллиметры чужого лица. Слишком близко, слишком интимно. — С-сабито. Голос дрожит, когда Гию изучающе смотрит на него, пристально и неотрывно, будто впервые видит человека так близко и рисует его портрет для запоминания. От него пахнет морем и жемчугом, кажется, ещё цветочной пыльцой. Сердце вырывается, и Сабито не может больше его удержать, отдаваясь чарам этого создания. — Са-би-то, — Гию повторяет по слогам, всё также непрерывно глазея своими большими, топящими корабли и чужие сердца, глазами. — Сабито. — Да. В голове хаос, когда Гию медленно поднимает одну руку и кладёт её на щеку Сабито, прямо поверх шрама. — Когти русалки, — заключает Гию, слегка наклоняя голову и аккуратно поглаживая неровность на человеческой коже, после чего опять поднимает глаза на Сабито. — Ты знаешь песню Сирен? — Нет, — судорожно выдыхает Сабито, клонясь навстречу под действием гипноза этих бесконечно глубоких глаз. Как он хочет поцеловать эти красные губы, да простит его море. — Но разве не ты призвал меня? Сабито топится под этим голосом, под его холодной рукой у себя на щеке, от иллюзий перед своими глазами. Он не понимает ни слова, и просто идёт ко дну. — Как я это сделал? — Сабито разделяет с ним один воздух, крадёт прямо из-под его губ кислород и жабр на шеи, но не решается притронуться к двум рубинам на тончайшем шёлке. — Призови меня в следующий раз, а сейчас мне пора. Гию делает вдох в миллиметрах от губ Сабито, совсем не замечая, как дрогнул от этого давления и скрылся в ледяной воде, мелькнув на горизонте серебряным хвостом. Он затушил жар, он потушил рвущиеся чувства. А Сабито остался на берегу, ещё долго смотря, как море хоронит вспыхнувшие чувства. ° ° ° — И что?! Девчушка, сидевшая ближе всех к старику, подпрыгнула, в ярости стукнув ножкой. — Как Сабито призвал его?! И что за песня Сирен?!! Старик наконец поправил свой шарф, смотря на воодушевлённых детей вокруг и горько про себя усмехнулся. — Песня Сирен у каждой русалки своя. Когда-то давно, мать-прородительница всех этих тварей создала свой собственный зов, на которой собирались все её дети. На протяжении тысячелетий русалки самосовершенствовались и научились человеческому голосу и переняли некоторые их привычки. У каждой особи имеется что-то на подобии своего кода, на который она отзывается и приплывает не смотря даже на то, где она находиться. Если вы думаете, что так просто узнать песню Сирены какой-нибудь русалки, то вы ошибаетесь. На своих русалки откликаются всегда, но чтобы она показалась человеку, тот самый человек должен обладать какими-то связями с этими созданиями. Тут мальчик, сидевший неподалёку, вскочил со своего места и громко воскликнул: — Неужели из-за шрама к нему приплыл Гию? Другие дети тоже поддержали эту мысль: — Это точно. — Наверное, так и есть! — Ну а какой же всё-таки код у Гию? — задумчиво проговорил Ян, почёсывая подбородок. Дети также умолкли, с задумчивыми лицами перебирая воспоминания из истории. Тут всё тот же мальчик невольно нахмурился: — Я вот вообще слышал из пиратских сказок, что русалки — жуткие твари, что топят мореплавателей и потом сжирают их на дне. Девочки тут же запричитали: — Где ты слышал такую чушь? Как тебе не пример Гию! Он добрый и милый, и совсем не хотел съедать Сабито. — Вы правы и не правы, — вздохнул старик, и погладил по голове Сакуру, что сидела с очень серьёзным лицом и думала о песне Сирены Гию. — Русалки любят утягивать людей с бортов кораблей и после развлекаться с ними, пока те не захлебнутся или попросту не лишатся рассудка, а потом сжирают их и обгладывают кости, — Урокодаки это сказал таким бесстрастным тоном, что девочки чуть ли не расплакались от такой теории и попрятались за своих старших братьев. Однако затем старик издал смешок и продолжил: — Существует легенда, если тебя поцелует русалка, ты не утонешь. Но русалки, скупы на чувства, и практически бессердечны. Такого ещё не случалось, кроме... Старик с тоской на плечах вздохнул, одним ухом слыша, как Сакура быстро наговаривает: «Камушки и побег к горизонту». ° ° ° Кажется, у Сабито звёздный дождь в глазах, кажется, море выливается из берегов и рушится небо, трещит так беспощадно под его немыми воплями. Сердце больше не дышит, оно молчит и не бьётся. Оно перестало биться. И море может лишь жалостливо стонать. У Сабито в голове лишь синие глаза, лишь серебряный хвост и звёздная кожа. А ещё голос мягкий-мягкий, переворачивающий горы и душащий водопады. От одной мысли о Гию, Сабито чувствует, как сокрушается, как уходит на дно в объятия холода и золотого песка. Там острые кораллы и осколки разбитых кораблей, там водовороты и подземные вулканы. А ещё там плавает Гию: кружится и тонет, и смотрит своими пустыми глазами на прозрачных медуз, считает их нервы. Сабито хочет увидеть его ещё раз. Хотя бы раз. Он сидит на той же скале после захода солнца и рассматривает свои кровоточащие руки от острых камней, о которые он умудрился порезаться. Его мысли заполнены лишь одним: что за песнь Сирен и что за призыв? Может это был всего лишь его сон и Гию лишь плоть его бешеной фантазии, которая тоскует по морю и чему-то хорошему? Люди переживают тысячи невзгод и теряют всё и иногда не находят после ничего, возможно, лишь воспоминания у себя в голове. После череды разочарований пора бы уже перестать надеяться и верить в чудо, нужно перестать ждать и доверять. Нужно прекращать быть ребёнком и мечтать по ночам. Жизнь длинная и в ней больше уроков, в ней множество ветвей и ответвлений от этих ветвей, куда человек захочет поставить свою ногу и сделать шаг. Неважно, что дальше — бездна — это его твёрдое решение и его дорога, что так коротка. Судьба тянет нить, а мы за ней идём, пока не ломаются ноги. А потом мы начинаем ползти. Сабито касается воды, руки щипет от соли, саднит — к сожалению, даже это не может заглушить боль, разъедающую его сердечные ткани. Там гниёт, и всё не тешется. — Гию, где ты? Вопрос крадёт ветер, надеюсь, он донесёт его до русалки, как послание от томящегося в плену Сабито. Пожалуйста, услышь. Пожалуйста, приплыви. Прошу, залечи эту рану. Сабито жмурит глаза, сдерживая поступающие слёзы и чёрную кровь, скопившуюся между его языком и горлом, и сквозь зубы шипит проклятья, что так жалко поддался чарам морской ведьмы. Где он сейчас, что делает, почему больше не появляется, сколько бы Сабито его не звал? Это не может быть сном, ведь на его лице до сих пор хранится отпечаток инея и солёных росинок от этих холодных пальцев рук. А в голове так чётко стоит образ Гию, который не разрушить ни одним воздействием, ни одним оружием или внушением, что покой Сабито покинул ни на одну ночь. Ему туго, ему плохо. Как же жестоко это море. Сабито кидает камушки в море и никак не может собраться с мыслями, смотря, как звезда одна за одной загораются в ночи, зеркалом отражаясь в волнистых полосах морской воды. Море уже спит, и лишь Сабито лишился сна на долгие недели, приходя каждую ночь на один и тот же берег, считая белые паруса и чёрные флаги. А кумушки всё бегают по морю, путаются в пару, исходящем от моря, и проваливаются сквозь стеклянные скатерти к тёмному дну. Сабито почти утратил надежду. Он почти потерялся между камней и звёздных дождей. Он выдыхает и набирает побольше воздуха в лёгкие, представляет: Он бежит по волнам туда, где прячется Гию. Ветер его подталкивает вперёд, кидает и не позволяет тонуть, поддерживая его за руки и ноги. А Сабито всё скользит, словно на льду, и ищет глазами то, что хочет увидеть больше всего. А потом бросает камушек, затем и второй. Это выходит случайно, когда он находится почти на грани повержения собственных сил и собирается уходить уже навсегда. Просто напоследок он решил попрощаться с морем и помахать звёздам, ведь ему не хватит смелости вновь вернуться сюда. Там, где был он и было хорошо. Пора уже развернуться к морю спиной и перестать верить в сказки, пора становиться взрослым и сжигать книги немецких сказочников. Нужно уходить, пока рассудок ещё шатается на кончике духовного равновесия его души. — Сабито? Голос раздаётся за спиной и ломает Сабито позвонки и ноги. Дрожь охватывает его целиком, когда он резко разворачивается и, не удержавшись на остром выступе, падает в воду. Хоровод пузырьков закружился вокруг его лица, утягивая вниз и связывая водными наручниками его конечности. Глаза защипало, когда Сабито открыл их и попытался разглядеть что-то вокруг, но кроме кромешной темноты он не заметил ничего. Но вспыхивает искра и Сабито чувствует, как руки хватаются за его тело и тянут на вверх, а перед глазами мелькают лишь звёздочки, которые приклеились под водой даже к щекам Гию. На его красных губах слегка натянутая улыбка, а в глазах долька озорства. От этого Сабито впадает в судороги, кровеносные сосуды лопаются и лимфоузлы рвутся от боли и, боже правы, это всё от долгожданной встречи. Гию здесь и его руки на нём. Гию рядом и улыбается. Вытащив Сабито на берег, Гию откинул свои вечно сухие волосы назад и оставил хвост наполовину в воде, глазея на то, как Сабито откашливается от солёной воды. Не то что бы Сабито не умел плавать, возможно, ему просто хотелось узнать, как поступит Гию. Поможет ему или сожрёт, как это предпочитают его сородичи? Гию помог, вытащил его из воды и дотащил до берега, где остался с ним. Гию не чудовище, Гию его маленькая отрада. — Люди ведь не могут дышать под водой. Почему ты прыгнул в воду? Гию любопытно наклоняет голову, смотря, как Сабито присаживается и переводит на него взгляд полный вожделения и обожания. — Потому что я упал. — А почему ты упал? Гию хлопает ресницами и упирается двумя руками об камни, слегка выгибаясь в позвоночнике, чтобы разглядеть полуопущенный взгляд лучше. Ведёт себя точно как ребёнок. — Подскользнулся. — А поч... — Остановись, — прервал его Сабито и грозно взглянул на него, подавляя в себе бушующий трепет. — Это раздражает. Гию слегка нахмурился и нервно подёргал хвостом, усердно обдумывая то, что хочет сказать: — Я знаю, что должен ответить на твои слова извинением. Но люди так мало используют его, что я ещё не запомнил. Сабито слегка улыбается и смеётся с беспечного и такого милого создания. — Ты имеешь ввиду «прости»? Гию сразу же оживился и усердно закивал, от чего его чёлка полностью закрыла ему глаза. — Сабито, прости! — Гию это сказал с такой надеждой и уверенностью, что у Сабито пуще прежнего запорхали мотыльки в желудке. Сабито улыбнулся в ответ и протянул руку к лицу Гию, убирая с его прекрасных глаз надоедливые пряди, оказываясь на непозволительно близком расстояние. Их взгляды на мгновение пересеклись, от чего у обоих румянец забегал по лицу, а у Гию вовсе запылали кончики ушей, которые он попытался прикрыть руками. Сабито в который раз понимает, как очаровательно это чудо и как хочется его обнять и почувствовать всем телом. Он бы всю жизнь проносил его на руках и зацеловал каждую чешуйку и жемчужину на его теле. Его аромат всё такой же: жемчужно-караловый, с цветочными полянами, вынуждающий Сабито задыхаться. — Почему ты так долго не звал меня? — Гию смущённо опускает голову и кусает губу, и только сейчас Сабито замечает его длинные клыки. — Я каждый день приходил сюда и пытался звать тебя, но ты никак не приходил, я думал, что больше тебя не увижу. — Камушки... Сабито хочет его обнять, да плевать на это всё. Он аккуратно протягивает руки и кладёт их на мокрые плечи, сжимает слегка, а затем тянет на себя. Сжимает в своих руках это маленькое тельце мальчика и утыкается ему в волосы, думая, насколько превосходна эта ночь и волшебное создание в его руках. Как хочется забрать его, к себе домой, чтобы вечность так касаться его и дышать морем каждый раз открывая глаза после сна. Пусть он с ним уйдёт, умоляю. — Этому есть название? — Гию чуть поворачивает голову, чтобы краем глаза взглянуть в потерянное лицо Сабито и задохнуться от его горячих рук, оставляющих на нём ожоги. Сабито понимает, как же печален этот бездушный мир и этот маленький мальчик. Такой как Гию, никогда не познает любви, глядя на лишённый морали человеческий люд. — Это объятия, Гию. — И для чего они? — Для того, чтобы любить. Гию на мгновение замирает и немного колотится, поднимая свои руки и обнимая в ответ горящего необузданными чувствами Сабито. — Значит для любви. Он повторяет движения Сабито, пододвигаясь ближе и зарываясь тому в плечо, чтобы до конца понять, что это за человеческое чувство — «любовь». У него стучит сердце и горят щёки, в животе непонятно тянет и трепещет — это ведь симптомы этого чувства? — Сабито, у меня здесь болит, — он берёт руку Сабито и кладёт её к себе на грудь, где спрятанно за скелетом сердце чудовища. Чудовища тоже любят и тоже скорбят. Сабито слышит под своей ладонью безостановочный стук и плач чужого сердца, которое заперто за решётками среди морских пещер, как и его самого. Они оба их заперли и никуда не пускают. Оба такие глупцы. — Сердце колотится... — шепчет Сабито и от понимания взрывается. — Принцесса полюбила. — Кого? — Гию от любопытства дёрнул хвостом, от чего по берегу расплескались слёзы моря, этим отвлекая Сабито от борьбы с собственными желаниями. — Твой хвост просто невероятен, могу ли я... — Сабито чешет затылок, быстро меняя направление разговора, завороженно смотря на сияющую чешую, — прикоснуться до него, принцесса? — Можешь. — Гию снова дёргает длинным хвостом, пуская по берегу небольшие волны, но лишь этой небольшой силы хватает, чтобы Сабито загорелся от воодушевления этой мощи. Представлять, какая сила заключена в нём, как он сражает течения и волны — чудно. Сабито улыбается, когда касается чешуи — совсем не жёсткой, какой он себе представлял, — а мягкой, словно шёлк, гладкой, как бумага, и ведёт ниже, оставляя на своих руках звёздный блеск пыльцы. Блестящая чешуя поддаётся его касаниям, изгибается и льнёт, будто желает обнять его пальцы. Сабито, находившейся на пике своего счастья, даже не заметил, как Гию от любого прикосновения метится и прячет за волосами алые щёки и впервые оживившейся взгляд. Он заблудился между сказкой и явью, и плывёт сквозь залитые огнём облака и солнце. Сабито горячий — он способен обжечь. — Гию, ты... У Сабито прерывается дыхание, когда он смотрит на Гию. А Гию пылает, как красные розы и бархатные пионы по весне, сгорает под обстрелом из огненных прикосновений и задыхается от повышенной в воздухе концентрации углекислого газа, появившегося из-за частого дыхания. Даже ветер не помогает, даже дыхание волн. В эту ночь они одни. Море, позволь им погрузить чувства друг в друга. Разреши перебинтовать их кровоточащие раны, оставленные этой несправедливой жизнью. Дай им волю любить. — Сабито, расскажи мне о любви. Это станция Сабито, здесь он выходит и идёт по краю диска Сатурна, собирая в корзинку остатки звёздных дождей. Тут он собирает чувства и цветы, чтобы потом их посадить у моря — для того, чтобы Гию каждый день чувствовал их аромат. Так он говорит о любви. Он рассказывает и о бабочках в животе, и о лугах и полях, где цветут цветы и летают пчёлы, и о уютном доме и родных. Но больше всего говорит о море. Оно их колыхает и укрывает, когда они до самого рассвета, пролежав на камнях, говорят о любви: её сладостях и горечи, непредсказуемости и глупой безрассудности. А потом Сабито засыпает под мелодичный голос Гию и видит счастливые сны. К обеду он просыпается один и уже скучает. Сегодня море волнуется и шумит, тучи заплакали и готовятся к бою. Но Сабито уверено идёт на любимое место, вспоминает сияние синих глаз и неуверенные касания. Гию — его принцесса, его королева, что в сказках всегда прекрасны любого цветочного цветения. Он его собственное море и безумное воображение, звезда желаний и свет в тёмный день. Гию его всё, в том числе и любовь. Он уже несколько дней видится с этим созданием и влюбляется с каждым днём сильнее, беспокоясь за своё измученное сердце. Оно утыкано иглами и подвязанно канатами, только чтобы не сбежало и не упало так бесстыдно к хвосту Гию. Гию чистый даже для такого чувства, как любовь и Сабито готов жить с этим ядом целую жизнь, никогда не вознамерившись принять противоядие. Гию принадлежит морю, он, чёрт побери, совсем не для него. Но любовь, чёрствая штука и тянет из горла последние вздохи и мольбы. Сабито кидает один камушек и бежит следом за ним ровно двенадцать шагов, думает, как бы поскорее увидеть Гию. Хочется больше его глаз и до безумия редкой улыбки, которая способна сносить с неба планеты и звёзды. Сегодня моросит дождь и тревожно море, но их встречи не помешает даже расколовшее небо и метеоритный огнепад. Он увидется с Гию и скажет, как же сильно его любит. Через пару минут в волнах показывается знакомая фигура, что качается на волнах, лениво и беззаботно, будто совсем не интересуется начинающимся штормом. И внезапно Сабито понимает, что что-то не так. Гию подплывает ближе, и его глаза горят, они совсем проснувшиеся от безразличного вечного сна и смотрят на Сабито, как на божество. Возвышенно, обожаемо, с отдачей полного доверия. Теперь в его глазах теплятся эмоции и можно разглядеть помимо морских глубин, и жемчуга, и сокровища из звёзд, спрятанных на морском дне. А ещё в них отражение Сабито, его чёткий рисунок и даже отдельный оттенок его глаз. Похожи чем-то на вечернее небо, на сиреневые облака и тучи, идущие из далека, где одним лучом отражается поток света. От этого взгляда Сабито пьянеет и опускается на колени, не отрывая глаз смотря в синие зеркала и касаясь холодной щеки. Гию сегодня не тот. Сегодня он что-то решает и сражается со штормом и морем, которые были натравлены на него. Это создание Сабито захватил и пленил в своём сердце, дав себе клятву, всегда остаться с ним рядом. Во что бы то не стало. Будь это смерть или следующая жизнь. — Гию... — губы у Сабито дрожат, когда он тянется к лицу русалки, гладил беспокойными движениями его мокрые щёки. Море на коже русалок высыхает, но вот их слёзы — больше никогда. Они становятся жемчугом и прирастают к коже, как пожизненный шрам напоминания о боли и страданиях. Теперь у Гию новые шрамы — самые глубокие и самые нестерпимые. Он будет цепляться о них и вспоминать о какой-то жизни между морем и землёй, о руках, что его держали и обнимали. Ведь ему нужно уйти. Только вот теперь навсегда. — Сабито, — Гию лащится щекой об руку мальчика, запоминает её тепло и любовь. — Ты говорил, что любовь вечна? Да. Она бесконечна и никогда не кончается, даже если её перерезать — она полетит и продолжит свой бесконечный путь. — Любовь не способна умереть, она живёт даже после смерти. — И под морем? Сабито улыбается. — И даже там. Гию вытягивается, игнорируя осколки любви, бросающие в него волнами моря, и впервые ощущает, какого это — тонуть и задыхаться. Он сохранит их любовь под жемчугом и обломками комет. — Гию, я люблю тебя... — его последние слова уносятся вихрем ветра, когда желанные губы касаются его. Гию цепляет его за шею и тянет на себя, утаскивая на самое дно. И становится совсем холодно. ° ° ° — Русалки целуют лишь единожды в жизни и больше никогда не имеют шанса выйти на берег. Море жестоко, оно их наказывает и никто не знает, что становится с теми, кто ему не угодил. Старик вздохнул и поглядел на расцветающий закат, размышляя о том, как прекрасно море, когда так тихо́ и лениво. — Возможно когда-нибудь, они вернутся и снова встретят рассвет. Дети со слезами на глазах не могли найти слов, слушая трагичную историю старика-матроса, с замиранием сердца дослушав его последние слова. — Сакура, пошли, — Ян, как самый старший из всех, пока никто не видел вытер слезу и схватил сестру за руку, собираясь уходить. — Спасибо вам за историю, нам пора. Остальные дети последовали его примеру и со словами благодарности и тяжёлыми сердцами разбежались кто куда. Но Сакура осталась стоять на месте и смотреть на всё такую же одинокую фигуру матроса. — А вы... Урокодаки не посмотрел на неё, зная, что она хочет ему сказать. — ...Всё ещё ждёте? — Всё ещё жду. The End.