Часть 1

***       Когда Эвтид поймал себя на мысли, что госпожа верховный эпистат будоражила в нем не только инстинкт самосохранения, но и сердце, парню стало совсем не по себе.       Ему бы не попадаться под ее холодный взгляд и горячую руку, сбежать, куда подальше и сидеть тихонько, не высовываясь, чтобы только всевышний Ра знал, где он притаился. Но по какой-то неведомой причине, своими попытками отгородиться от Амен, он лишь распалял в ней интерес. И едва ли этот интерес можно было назвать здоровым, но, чего таить, непонятное притяжение росло и в нем тоже, причем быстрее, чем сам Эвтид вообще мог себе представить.       Он был парнем далеко не из робкого десятка, был хитер, смышлен и дерзок, да и внешне очень хорош собой — бархатная смуглая кожа, глаза цвета янтаря и темные кудри своей красотой могли пленить сотни девушек, но не ее. Рядом с ней пленился он и чувствовал себя полнейшим идиотом. Глупцом с потупленным взглядом и дрожащими ладонями, загнанным, растерянным и робким, не смеющим вымолвить и слова против, в то время когда Амен, будучи лишь на пару сантиметров ниже, каким-то невероятным образом все равно умудрялась смотреть на парня сверху-вниз. Она смотрела властно, смотрела в душу и, казалось, насквозь видела молодого шезму с его темными тайнами.       Вот только самую темную и важную она упрямо пропускала. А может только делала вид, что пропускала — юноша и сам был в полном замешательстве.       На первый взгляд Амен была несомненно привлекательной, горячей, однако почти обычной девушкой, совершенно не похожей на опытную воительницу. Но ее миловидное лицо и белоснежные длинные локоны обманывали: под легкой накидкой скрывались сильные, мускулистые руки и накаченные ноги, которые, казалось, могли с легкостью раздавить огромный арбуз. Она была жестокой, умной, расчетливой и до ужаса опасной. Ее клинок — острее всех существующих, а мастерство битвы отточено до безупречности. В ремесле, где женщина была заведомо физически слабее, она сумела стать лучше всех, лучше любого эпистата до нее, заслужив уважение и признание самого фараона, и это определенно не могло не восхищать. Эва завораживало то, как уверенно, без дрожи и единой помарки девушка использовала свое оружие на тренировках; он провожал взглядом ее движения, выверенные до идеала, и буквально видел перед своими глазами, как острие ее ножа вонзалось в его сердце.       Холод ее светлых глаз обжигал и манил одновременно, а путаница в голове становилась невыносимой. Стоило юному черномагу только сделать шаг назад, в очередной раз вспомнить, что эта девушка могла убивать таких, как он, чуть ли не раз на дню, и попытаться уйти из ее поля внимания, как она сама делала два, а то и три шага навстречу, сокращая расстояние до полного минимума. В такие моменты Эвтид вел себя раскованно, говорил с верховной будто на равных, дерзил и притворялся, что ни капли не боялся, но, незримый бог, какая же это была ложь.       Впервые Амен приблизилась тогда, в библиотеке: под пристальным взглядом девушки иероглифы выходили кривее обычного, а волнение — вперемешку с какой-то неясной эмоцией — держало в напряжении весь оставшийся вечер. Он помнил ее наставления, терпеливо объясняющие, как правильно выводить надоедливые знаки на папирусе; тяжелое дыхание, едва задевшее мочку уха; тонкие пальцы, перебирающие его темные кудри, якобы в попытке убрать волосы с глаз; и недвусмысленный, заинтересованно осматривающий, даже оценивающий взгляд. Эвтид помнил почти наизусть их шутливые, граничащие между угрозами и заигрыванием, перепалки, и прокручивая их в голове уже в своей постели, юноша ощущал, как в груди распускались цветы.       — Госпожа эпистат, я не папирус. На мне ошибок не найдешь.       — Не выделывайся, иначе дисциплины по-другому добиваться буду.       — Это как?        — Вместо себя крокодилов голодных за тобой приглядывать посажу. Вот и посмотрим, сколько еще ошибок наворотишь.       Однако, особенно часто эти некие "сближения" стали происходить после смерти Исмы, которую Эвтид переживал очень тяжело: он не выходил из дома, совсем ничего не ел, не хотел ни с кем общаться, лишь спал и скулил от боли, в перерывах между этим тупя взгляд о потолок хижины. Из раза в раз парень неконтролируемо возвращался в тот день, когда нашел бездыханное тело сестры на берегу Нила, чувствуя, как скорбь и тоска совсем не отпускали, а лишь крепче сжимали сердце в тиски. Он без конца терзал себя мыслями о том, что будь он внимательнее, сильнее, ловчее, то он мог бы спасти Исму, но эти раздумья вели только к самоуничижению — ведь он не успел, не защитил, не уберег. Он виноват, виноват, виноват...       Самое неожиданное, что с того дня в голове коротким урывком осталось воспоминание об Амен: о том, как она вовремя подскочила, как подставила свое крепкое плечо, как заботливо гладила по щекам и пыталась говорить что-то успокаивающее.       "Эвтид. Не смотри туда."       Ее голос продолжал звенеть в голове, а на душе от него делалось только хуже: как он вообще смел думать о госпоже верховной, когда всего пару дней назад его самый близкий и родной человек умер? Это неправильно, неуважительно, глупо!       И хотя время шло, притупляя жгущую боль утраты, излечить до конца оно не было способно. Наконец выйдя из своего затворничества, парень все еще находился в своем напрочь укоренившемся состоянии апатии и безразличия, но он был готов поклясться, что первой вещью, на которую он обратил внимание, была тень беспокойства на лице Амен. Она... волновалась за него?       Шезму никак не мог поверить в это, но действия девушки были красноречивее некуда: она лично справлялась о его самочувствии, о том, как он переживал утрату близкого, проверяла написанные иероглифы, замечала старания и хвалила за успехи. На ее губах все чаще можно было заметить легкую, адресованную только ему — Эвтиду — улыбку, от которой едва заметно рдели щеки и внутри все мигом вспыхивало порывом нежности, а повседневные наряды, совершенно не скрывающие точеной фигуры охотницы, пробуждали в парне желание, гулко отзывающееся где-то внизу живота.        Было бы глупо отрицать, что Эву нравилась Амен, но и твердо сказать о том, что он в нее влюблен, было идиотизмом: как вообще можно любить своего палача?       Но безрассудство ровно в тот момент, когда эпистатский кортеж приехал в Гермополь, стало постоянным спутником Эвтида, и его, словно мотылька на свет, продолжало влечь к Амен, да и сама она охотно тянулась навстречу — казалось, девушка буквально цеплялась за любой более-менее приличный повод оказаться рядом.       Последний заказ перевернул все с ног на голову. Несмотря на то, что шезму удалось благополучно удрать из дома бальзамирования, один взгляд, в спешке кинутый на разгневанную охотницу, дал прекрасно понять, что смерть теперь не просто следила за ним издалека, не предпринимая никаких действий — она дышала в затылок.        Эвтид знал, Амен все прекрасно поняла, и если до этого у нее могли быть какие-либо сомнения, то сейчас их точно не должно было остаться. Все было очевидно до ужаса, и хотя маска скрывала лицо Эвтида, его выдавали рост и телосложение.       Паники, как и сил прятаться, не было, лишь усталость и моральное истощение разом навалились на плечи. Хотелось закрыть глаза, позабыть о проблемах, провалиться в какой-нибудь сладкий сон, где все было бы спокойно и хорошо, где Эвтид не был бы черномагом, а Амен — охотницей, где судьба распорядилась бы иначе, не раскидав их по разные стороны, где у них вдвоем были бы шансы...       Как жаль, что шезму не видят снов.       Она пришла на следующий день, застала Эва, глушащим в одно рыло вино, но не накинулась с обвинениями, которых парень так ожидал, не стала давить или выуживать признания. Это настораживало: что она вообще задумала?       Взглядом Амен пробежалась по силуэту Эвтида, явно сравнивала с шезму, повстречавшегося ей прошлой ночью и, казалось, нашла все нужные ей соответствия, но вопросы она задавала совершенно не те: какие тексты переписывал Эв вчера на практике, хорошо ли он спал и ел, как справлялся с утратой...       "Да спроси же ты уже то, зачем пришла!"       Мысль, промелькнувшая в голове, граничила с отчаянием. Истощенный и разбитый, Эвтид уже не выдерживал, мечтал о том, чтобы все наконец-то закончилось — что угодно, пусть хоть убивает на месте, лишь бы эта пытка неизвестностью остановилась.       И хотел он уже было как обычно съязвить, надерзить и получить в награду за это недовольный, полный холода и осуждения взгляд, как внимание привлек окровавленный льняной лоскут, прикрывавший раны на правой руке Амен.       — У тебя... — Эвтид, осмелев, сделал шаг вперед, обеспокоенно оглядывая девушку. — Где это ты так?       — А... Повредила вчера ночью. Осколки только утром вытащили, — голос у нее был уставший, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. — Обработать чем есть?       Эвтид кивнул, достал откуда-то из шкафа спирт и отыскал у Дия в вещах новый лоскут ткани. Огляделся: где бы усесться, дабы обработать рану?       Амен закатила глаза, самостоятельно и без приглашения усаживаясь на низкий пуф. Она чуть развела колени в стороны, здоровой рукой утягивая Эвтида сесть на пол меж ее ног. Парень смутился.       — Госпожа, ты чего..?       — Садись уже. Или хочешь, чтобы я тут кровью истекла?       — Нет, конечно, но может...       — Сядь, — голос девушки сделался тверже, и Эвтид послушался. Не из страха или тревоги, а из чувства уважения, да и к тому же, если он поможет ей, то хоть немного отведет от себя подозрения. Это же все еще возможно..?       Амен вытянула руку лишь тогда, когда Эв расслабился и сел поудобнее. Предельно аккуратно, он стащил лоскут с женской ладони и нервно сглотнул: жалость и сочувствие подкатили к горлу. Стало почти физически противно от того, что к этим порезам на ее белоснежной коже он тоже косвенно причастен.       В воздухе витал отчетливый запах лотосового вина и крови. Было жарко, даже чересчур.       Спирт жег руки девушки до головокружения, и Амен жмурилась, шипела, словно кошка, опрокидывая голову к потолку, и, дабы не сойти с ума, охотница залпом влила в себя пару стаканчиков вина — не из жалости к себе или глубокого желания напиться, лишь из-за боли, чтобы утолить ее. Она не смела заплакать — эту слабость девушка уже давно не могла себе позволить — но на глазах, вопреки собственным запретам, появилась мутная пелена слез. Совсем легкая и едва заметная, но от чутких глаз Эвтида она скрыться не сумела.       Он впервые видел ее такой беззащитной и уязвимой. Это обезоружило полностью: ему так захотелось ее обнять, успокоить и пожалеть, будто маленькую девочку. Хотелось защитить от боли, излечить поцелуями раны и скрыть от всего этого гнусного и опасного мира, ведь тут — на берегу разлившегося алым Нила, почти в самом центре неведанной эпидемии, в небольшой хижине с кое-где прохудившейся крышей — они наконец-то были в безопасности.        Они больше не были ни шезму, ни охотницей — просто Эвтид и Амен. Просто молодые мужчина и женщина.       Просто два влюбленных сердца, не смеющих озвучить вслух свои чувства.       Солнечный луч проник в помещение, огладил Эвтида по щекам и волосам, подсветил его медовую радужку глаз, и давно забытая нежность защемила сердце девушки. Амен смотрела на юношу так, как смотрят только на любимых — с уважением, желанием, заботой и лаской.       Он пах домом — ярким мандарином с чуть сладковатым базиликом, напоминающим о родителях, детстве. Лишь почувствовав этот аромат, девушка вмиг забыла обо всех своих обвинениях; ей казалось, что она знает Эва с самого детства, что он давным-давно ей знаком, что он близкий человек. Родной.       Тоска. От нее едва виднеющаяся пелена превратилась в две крошечные слезинки, скопившееся в уголках глаз Амен. Казалось, еще чуть-чуть и слезы сорвутся вниз, мокрыми дорожками скатываясь по розовым щекам к подбородку, но самообладание госпожи верховной было в разы сильнее мимолетной печали. Слезы остались на ресницах.       И даже когда Эвтид, зачарованный по-холодному статной красотой охотницы, в каком-то неясном порыве привстал на коленях, поднимаясь чуть выше, дотронулся теплыми ладонями до ее щек, огладил большим пальцем выраженные скулы и, сокращая расстояние, улыбнулся — так уютно, так легко и ласково — даже тогда Амен не дала волю эмоциям, хотя, Исфет, как же хотелось!       — Ты куда тянешься, Неферут? — она шептала, едва себя контролируя: голова от близости юнца шла кругом, а родной запах обволок с головы до пят, зазывая ближе, зазывая дотронуться в ответ.       — К тебе, госпожа. Вижу ведь, что тяжко. Хочу хоть немного приласкать, боль утолить.       — С огнем играешься, глупый.       — И пусть.        Эвтид сломался первым: он потянулся вперед, все также нежно оглаживая лицо Амен, и будто окончательно решаясь, вдохнул в себя распаленный воздух — легкие обожгло, а минимальная близость, с каждой секундой все сокращающаяся, доводила до исступления.       Шезму оставил совсем робкий поцелуй на устах охотницы, но его хватило, чтобы смести все рамки напрочь. В Исфет их!        От одурманивающего поцелуя Амен на секунду, казалось, сошла с ума, но всего одно мгновение и она сама в нетерпеливости наклонилась, спускаясь ближе к Эвтиду, и обхватила его шею здоровой рукой. Ей было мало простого и невинного поцелуя — она хотела большего. Хотела горячее, хотела сильнее. В секунду пропали и боль от глубоких порезов, и внутренние терзания с чувствами, уступая место неподвластной, ненасытной страсти.       Эвтид осознавал — это все просто вино. Амен на самом деле не хотела отвечать на эту глупую ласку, но он не мог остановиться: он сгорал от нетерпения, трепетал от предвкушения и желания, сжигающего разум. Запах ее кожи опьянял, а изгибы талии под его ладонями хотелось очерчивать вновь и вновь.       Как же все это было неправильно, дико, глупо... Но вместе с тем — нужно, необходимо, как необходима вода в жаркой пустыне.        Они плавили друг друга касаниями, в тайне от чужих глаз дотла сгорали от любви. Время, казалось, застыло, а мир вокруг пропал. Ничего и никого кроме них не существовало.       В какой-то момент девушка отстранилась. Совсем мягко, движение казалось даже естественным, будто она дала и себе, и юноше передышку, чтобы хоть немного отдышаться.       Ее пухлые, чуть приоткрытые губы растянулись в обворожительной улыбке:       — Глупый, Неферут... Куда же ты ввязался? — рука скользнула с шеи парня на его часто вздымающуюся грудь, чуть надавила. — На кровать.       Голос Амен не был ни жестким, ни приказывающим, но он настойчиво требовал исполнения просьбы, если это вообще можно было так назвать. Эвтид, в свою очередь, не смел перечить. Неловко и пару раз чуть не свалившись с ног, он доковылял до кровати, сел на самый край. Попытался отдышаться, пока охотница была чуть в стороне, но тщетно: от одного вида стоявшей перед ним Амен в легких весь воздух, казалось, испарился. Всего в двух шагах. Она стояла совсем рядом, но медлила, не приближалась, растягивая минуты в вечность. Неспешно скинув верхнюю накидку, защищавшую кожу от солнца, и оставшись в одном платье, девушка потянула кончиками пальцев за тонкий пояс, без особых усилий развязала его и отбросила в сторону. Легкая белая ткань одеяния в момент скатилась по сильным женским плечам, оголяя сначала выделяющиеся ключицы и большую круглую грудь, затем мышцы пресса с глубокими старыми шрамами, несомненно скрывающими в себе жуткие истории и тайны, и наконец большие, крепкие бедра, до которых юношу буквально тянуло коснуться.        Эвтид в предвкушении вздохнул, не в силах отвести взгляд: точеный силуэт девушки купался в солнечных лучах, заливших все помещение, а ее белоснежная кожа почти светилась изнутри. Легким движением Амен откинула длинные волосы на одну сторону, а затем плавно приблизилась, встав также у края кровати.       — Не бойся, Эвтид. Дотронься, — мягко взяв ладони парня в свои, девушка положила их на свою талию. На щеках у черномага проступил легкий румянец.       Шезму поднял на Амен свой одурманенный взгляд — она возвышалась над ним, будто сама богиня Бастет, до невозможного красивая, роскошная и горячая. Неуверенно, он чуть крепче сжал ее талию, медленно, будто спрашивая разрешения, огладил изгиб до ребер, вернулся обратно. Все это Эвтиду было в новинку и он смаковал каждый момент до предела: хотя он и был привлекательным и совсем неглупым молодым человеком, познать до этого момента тепло женского тела ему еще не удавалось, а познать тепло такого тела в своей жизни юноша даже и не надеялся.       — Молодец, Неферут. Продолжай.       Одобрительный голос Амен эхом раздавался в голове Эва. Она вела его, направляла, а тот не смел ослушаться: Эвтиду в тот момент это казалось немыслимым. Как он мог ей перечить, как мог сказать нет, когда она была так близко, жаждала его прикосновений, ласки и поцелуев? Тогда он не боялся ее, нет. Юношей двигало лишь теплое чувство в сердце, зажигающееся все сильнее, прожигающее дыру в груди, но согревающее его, дающее силу и... надежду? Он не понимал, что это было, но эта необъяснимая эмоция, палящая изнутри, была ему по нраву.       Он все еще сидел на краю кровати, но с каждой секундой его движения становились все смелее. Горячими ладонями он провел по бедрам девушки, спустил их чуть ли не до самых икр. Огладил тугие мышцы, выше поднял прикосновения по внутренней стороне бедер и никак не мог отвести взгляда от прекрасного лика Амен.       Она была идеальной. Губы были приоткрыты, глаза ясно оглядывали юношеское лицо, а грудь ее вздымалась от тяжелого дыхания. Не разрывая зрительного контакта, Эвтид приблизился ближе и оставил поцелуй у девушки на животе, прямо на старом, заросшем шраме, совсем не уродующим ее прекрасного тела, а скорее наоборот — Эвтид находил шрамы Амен красивыми, таинственными, частью ее истории. Он продолжил дорожку поцелуев по кубикам ее пресса, одновременно с этим продвигая ладонь чуть назад, к ягодицам. Огладил мягкую кожу и снова спустился чуть ниже, к самому желанному месту, тоже явно истекающему от желания.        От совсем робкого прикосновения промеж своих ног Амен издала тяжелый стон, улыбнулась, прикрывая глаза. Эвтид расценил это как разрешение, продолжил мягко и плавно двигаться снаружи, срывая с губ девушки все новые стоны. Он гладил ее одной рукой, обхватывал за талию другой, своеобразно обнимая, целовал живот, и то и дело поднимался ладонью с талии выше, к груди. Аккуратно обхватывал ее, оглаживал по кругу, пальцами легко нажимал на ореол и сосок, не прекращая ласк между ног девушки.       Голова Амен пошла кругом, а ноги, даже несмотря на их немыслимую силу, подкашивались. Она открыла глаза, вздохнула чуть больше воздуха и мягко остановила Эва, чуть отстраняя от себя. Приподняла пальцами его подбородок, и нагнувшись к лицу, лукаво улыбнулась.       — Хороший, Эвтид, родной...       Поцеловала. Без нерешительного стеснения или неловкости, прямо заявляя — "Я хочу тебя". Амен легонько надавила на его плечи, как бы приказывая юноше лечь, и он, без единого слова, не сопротивляясь и не спуская взгляда с губ охотницы, послушался.       Госпожа верховная чуть подняла свой подбородок, довольно оглядела Эвтида. Ох, Незримый бог, как же он был красив. Как же мило облизывал пересохшие от предвкушения губы, как трепетно отзывался на каждое слово или касание...       — Сними рубаху. Хочу видеть тебя, — приказ тотчас же был исполнен, и взору Амен предстало подтянутое, но тем не менее, не лишенное мягкости, тело парня. Опершись на локти, он немного привстал; его и без того видные ключицы стали еще четче, красиво выделились, а кадык на жилистой шее дернулся, когда Амен, встав коленями на кровать, нависла над ним.       — Умница, Неферут. Какой же ты... нежный, сладкий...        Охотница прижалась к Эвтиду всем телом, вызывая у него табуны мурашек. Ее близость кружила голову, а запах с мягкостью почти белой кожи были подобны самому сладкому дурману. Парень не выдерживал, держался из последних сил, но желание скрыть уже было совсем невозможно, и Амен это отчетливо чувствовала. Она ощущала, как часто и громко в груди юноши билось сердце под ее ладонями, как его пальцы едва заметно дрожали, когда он ближе пододвигался к ней за лаской, как ткань его штанов натянулась от напряжения.       — Госпожа... — почти проскулил Эвтид.       — Что такое, мой Неферут?       — Ты медлишь. Уж не передумала ли?       — Конечно, нет. Лишь наслаждаюсь тобой.       — Не пытай меня, Амен, — Эв откинулся головой на кровать, чувствуя как трение сквозь ткань штанов увеличилось, а ладонь девушки мягко, но ощутимо охватила его шею.       — Не посмею, — короткий ответ и следом за ним — жаркий поцелуй, обрушившийся словно огромная волна на берег Красного моря; накрывший с головою, унесший разум куда-то в Исфет, открывший путь той чистой и неподвластной страсти.       Горячий язык Амен сплелся с языком Эвтида. Она терлась, ерзала на его бедрах, выхватывала влажными поцелуями воздух, предназначенный совсем не ей, по-садистски кусала Эву губы, и в следующую же секунду нежно зацеловывала, слизывая едва проступившую кровь. Одновременно хотелось и довести юношу до исступления нежностью, и до боли искусать его бархатистую кожу на шее. Терпеть уже не было сил: трепетные поцелуи спустились ниже, со щек по шее, а потом к вздымающейся от тяжелых вздохов груди. Амен, перестав тянуть время, легла сбоку, кое-как обняла юношу искалеченной рукой, спешно опустив другую на пояс его штанов. Замялась лишь на секунду, в очередной раз требовательно и горячо поцеловав, и отодвинула легкую ткань чуть ниже, обхватывая пальцами напряженный член.       От неожиданности дыхание перехватило, и Эвтид издал сдавленный стон, вызвав у Амен довольную улыбку. Она обхватила его чуть сильнее, уже самой ладонью, медленно двигалась вверх-вниз, наращивая темп постепенно. Она оглядывала блаженное лицо Эвтида, вдыхала, уже ставший любимым, запах, и, слушая его тихие не то вздохи, не то стоны, удовлетворенно ухмылялась.       Он трепетал от ее прикосновений, ее поцелуев. Эта мысль, вертясь на уме, льстила, уничтожала любые признаки рациональности. Хотелось еще больше, хотелось довести юношу до пика, чтобы тот просил ее об этом.       Амен набрала уже достаточно быстрый темп, когда Эвтид недовольно завертел головой, отдаляясь.       — Что такое? — нахмурившись, спросила охотница.       — Я хочу... — Эв хватал губами воздух. — Хочу, чтобы и тебе было... хорошо.       — Мне хорошо, правда, — она мягко поцеловала парня в нос.       — Нет, я... я не об этом, — Эвтид приподнялся. — Я хочу доставить тебе удовольствие. Только скажи мне, как.       — Мой заботливый... — Амен расплылась от сказанного, казалось, даже смутилась, но лишь на мгновение. В следующий же момент ее голос приобрел более властный оттенок, а взгляд тотчас потемнел. — Тогда спускайся ниже.       Эвтид улыбнулся, словно мальчишка, которому дали сесть впереди повозки. Он приподнялся так, чтобы оказаться сверху Амен, мягко и нежно огладил ладонью ее скулу и вернулся к поцелуям, уже совсем лишенным былой стеснительности. Губы, шея, ключицы, живот, бедра... Амен казалось, что на ней не осталось ни единственного участка кожи, которого Эвтид не поцеловал. Его нежность и в то же время пылкость были таким непривычными, такими новыми и даже необычными, но вместе с этим настолько приятными и комфортными, что сердце пропускало удар от любого касания, даже самого скромного.        Эв провел языком влажную линию от пупка Амен и ниже. Устраиваясь между ног девушки, он привлек ее к себе чуть ближе, удерживая ладонями за бедра. Поднял голову, одними лишь глазами спрашивая у нее разрешения. Та, уже сгорая от возбуждения, дотронулась ладонью до волос юноши и сказала неожиданно дрожащим голосом:       — Ну же, Эвтид! Ты же чувствуешь, как я изнемогаю.       — Чувствую, но я лишь наслаждаюсь тобой, — парировал шезму. В его голосе — хитрость, а на губах лукавая улыбка.       Вопреки ожиданиям Амен, прикосновения Эвтида не заставили себя ждать — они более не походили на неопытные старания, а наоборот, верховная была удивлена, как быстро этот юнец разгорячился, как быстро понял, что именно она хочет. Он будто знал ее тело наизусть, заранее знал, куда и как нужно дотронуться, чтобы в пальцах появилась дрожь, а с губ слетел бесстыдно громкий стон. Его горячий язык широко прошелся по самой чувствительной точке вниз, а затем возвратился обратно, выводя круги, от чего Амен моментально бросило в жар. Она чувствовала, как запылали ее щеки, как стало душно, но ей так хотелось и дальше чувствовать эти ласки, что она не смела остановить Эва.       Парень раздвинул ноги Амен шире и губами обхватил клитор, мягко втягивая его в рот. Его ладонь, до этого покоившаяся на бедре девушки, теперь переместилась ей на живот, надавливая, заставляя Амен на выдохе простонать имя Эвтида и двинуться бедрами навстречу. Как же безбожны были его касания, как же было хорошо и приятно. Амен не помнила себя, не помнила, чтобы хоть с кем-то до этого момента, ей было так же хорошо. Весь ее бывший опыт, где брала верх и вела только она, заметно мерк супротив этой нежности. Накручивая на пальцы темные кудри юноши, она и представить не могла, что ей так не хватало этой чувственной любви, этой хрупкой, готовой разбиться о скалы реального, трогательности...       К горячему языку Эвтида подключились его пальцы, почти бесцеремонно проникшие внутрь Амен. В глазах охотницы застыло удивление, но вскоре оно было смыто плавным, размеренным темпом. Девушка стонала, продолжая гладить Эва по волосам, словно это была единственная вещь, не позволяющая ей свалиться в лихорадку, а Эвтид не мог остановить этих ласк: он то наращивал скорость, то почти полностью останавливался, то выходил, то возвращался пальцами обратно, то сгибал их внутри, то гладил снаружи. Ему до одури нравилось смотреть на такую Амен — разгоряченную, податливую, совсем не похожую на обычную себя. Она не обжигала холодом, не язвила и не отталкивала; она чувственно отзывалась, громко дышала, срывалась на полные наслаждения вскрики...       Она жаждала большего. Просила взять ее, говорила о том, что нуждалась в нем так сильно, как это только возможно. Какая же ирония! Она ведь так хотела, чтобы Эвтид просил ее обо всем этом, а в итоге она сама умоляюще стонала ему на ухо.       — Пожалуйста, Неферут, остановись... Иди ко мне, — тяжелое дыхание, испарина на лбу и отчетливое ощущение того, что она вот-вот дойдет до вершины, заставили Амен подать голос, прекратить такую приятную пытку. Юноша и сам едва сдерживался, она это чувствовала, расставляя ноги шире и давая Эвтиду больше места, чтобы придвинуться максимально близко. Чтобы отчетливо почувствовать его желание.       В голове все смешалось и превратилось в пылающий калейдоскоп страсти. Амен приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть такого желанного и родного Эва, а тот, быстро стянув с себя штаны, положил руки на женскую талию, подтягивая Амен к себе вплотную. Он проник в нее медленно, до последнего растягивая момент, стараясь быть аккуратным, чтобы не причинить девушке никакой боли, но Амен была такой мокрой, такой тесной и до безумия горячей, что долго медлить было просто невыносимо — темп набрался за считанные минуты.       От запаха, витавшего в воздухе, голова пошла кругом. Эвтид нагнулся к лицу Амен, но все равно почему-то задержался на совсем крошечном расстоянии, словно ожидая пока Амен тоже потянется к нему. И она потянулась, поцеловала жарко, влажно, по-собственнически притягивая парня к себе за шею, чуть ее сдавливая. После такого необходимого поцелуя она бесстыже запрокинула голову назад, подмахивая, заерзала бедрами еще быстрее, чувствуя, что еще немного и она закончит, а Эвтид, все продолжая двигаться внутри нее, отвечал такими же протяжными, сладкими стонами прямо ей в губы.       На белоснежных женских плечах оставались яркие укусы, а смуглая шея Эвтида покрывалась багряными засосами. Они оба сгорали дотла, без остатка отдавая себя друг другу. Пара движений — и Амен сильнее обхватила Эва за плечи, вся сжалась от сладкого напряжения, громко застонав и позволяя волне экстаза накрыть ее с головой. Еще пара — и Эвтид резко вышел из девушки, шумно выдыхая и зажмурившись от удовольствия, сначала туго связавшегося узлом в низу живота, а затем медленно распустившегося. Шезму опустился рядом с охотницей, крепко, любовно, с замиранием сердца прижимая ее к себе.        Амен обессиленно откинулась головой на простыню и, восстанавливая дыхание в норму, глубоко вздохнула. Кровь стучала в ушах, а тело еще несколько секунд таяло в блаженной неге. Амен чувствовала его дыхание, приятно щекочущее ей кожу меж ключиц, и прикрыв глаза, девушка улыбнулась. В голове тлела лишь одна мысль — вот бы это все не заканчивалось. Вот бы вечно гладить Эвтида самыми кончиками пальцев по шее, плечам и скулам, вызывать у него мурашки и томную улыбку, с жадностью запоминать каждую морщинку у вечно смеющихся, хитрых глаз. Вот бы не спешить, не срываться прочь из таких уютных объятий, не скидывать его теплые руки, обвившееся вокруг ее талии, а главное — не вспоминать о реальности за порогом хижины. Хотелось вновь и вновь чувствовать на коже его поцелуи и запутываться в мягких кудрях, вдыхая их сладкий аромат.       Навечно остаться вдвоем. Это казалось самым высшим даром, которым боги только могли их наградить.       Но закончилось все быстрее, чем девушка ожидала. Осознание пришло рука об руку с болью от порезов, и блаженство, расслабившее тело и затуманившее разум, в момент испарилось. Безопасность и тепло их близости разбились о нахлынувшую действительность.       Она снова госпожа верховный эпистат. Он снова шезму. Это...       — Это ошибка, — она произнесла эти два слова очень тихо, словно не хотела, чтобы Эвтид их услышал, но они прогремели так, будто гром средь бела дня — неожиданно и пугающе.       Видел всемогущий Ра — Амен не хотела так говорить. Но это было нужно для их безопасности.       — Неужели? — Эвтид даже не повернулся лицом, так и продолжил лежать головой у девушки на груди. — Позволишь спросить, почему, Госпожа?       — Не верю, что ты так глуп, Неферут. Ты и сам знаешь, в чем причина.       — Знаю, — теплые ладони сжали женскую талию чуть сильнее. Эв не опустил, прижался ближе, боялся расцепить пальцы. — Лишь хочу, чтобы ты сама все сказала.       — Ох, Эвтид... — Амен слегка отстранилась и здоровой рукой повернула лицо юноши к себе. Ее все еще влажные губы оставили на правой скуле Эва легкий поцелуй. — Я не смею произнести этого вслух. Так все станет правдой, я не хочу этого. Скажу лишь то, что я знаю, кто ты, — еще один неожиданно застенчивый поцелуй, но уже на левой щеке. — Делать с этим я ничего не буду, не бойся.       — Что же так?       Глаза у Амен ласковые, смотрели прямо в душу:       — Жалко мне тебя.       — Мне твоя жалость ни к чему.       — О поверь, — охотница огладила большим пальцем его подбородок. — от этой жалости ты отказаться не посмеешь.       Еще пару секунд Амен всматривалась в его милое лицо — раскрасневшееся, довольное, слегка сонное, однако, не без дикой печали в глазах — а затем встала с кровати, заставляя себя изо всех сил собраться побыстрее, прилагая титанические усилия, чтобы не развернуться обратно к Эвтиду, не кинуться в его теплые объятия и не остаться. Нельзя было оставаться. Ни при каких обстоятельствах.       "Ошибка, ошибка, ошибка!"       В спешке надевая на себя платье и накидку, она из раза в раз мысленно повторяла это слово, пытаясь переубедить себя, хотя это и была самая наглая ложь, которую девушка только слышала. Амен не верила, что это произошло. Какая же она дура, зачем она дала слабину, зачем она впустила этого юнца в свое сердце... Нельзя, нельзя, нельзя!       Направляясь к двери, она почти сорвалась на бег, но Эвтид... Прямо на пороге хижины этот глупый Неферут успел подлететь сзади. Успел остановить. Смог заключить девушку в свои крепкие объятия.       Ему было плевать, что он обнимал своего палача. Он не видел в ней более опасности — чувства ослепили, затуманили его разум, лишая рационального, лишая страха и чувства самосохранения. Была лишь она, прямо тут в его руках, такая неимоверно красивая, желанная... и любимая.       Хорошо было бы Эвтиду сейчас отпустить ее, сбежать, пуститься наутек, спасти себе жизнь, наплевав на всех, наплевав на нее, но он... не хотел этого.       Он все принял. И если она — его погибель, то он встретит ее с распростертыми объятиями.       Амен остолбенела. В глазах у нее читался только ужас.       "Нас обоих убьют."       — Останься, — тихо умолял Эв, сжимая охотницу чуть крепче.       На ее белых ресницах снова появились слезы.       Больно. Никогда ей не было настолько больно.       — Нет.       И ушла, раздавив в себе нежность к этому юному шезму.       Обратно к себе в кабинет Амен бежала сломя голову. Паника, граничащая с истерикой, охватила ее сердце, и соленые слезы, защипав глаза, непривычно обожгли щеки. Затуманенный взгляд упал на собственный клинок — тот самый, который охотница каждый день затачивала, чтобы убивать таких, как ее возлюбленный.       В стальном отражении лезвия ей виделось лицо Эвтида.       Родное. Милое. Окропленное алой кровью. ***