1.

За те семнадцать лет, что Крейг Такер провел в глубинах Скалистых гор Колорадо, он научился чему-то особенно важному: лето короткое. Хорошая новость в том, что Крейг в любом случае предпочитает холод. Солнце похоже на исчадие ада, посланное сатаной специально, чтобы поиметь его. Примерно в июне у Крейга появляется неприятный запах тела, и к июлю ему приходится выбросить свою любимую шапку, если он не хочет, чтобы она покрылась лужицами пота. К началу августа он покрывается тонким слоем жира и воняет, как труп. Так что поцеловать на прощание эту жаркую погоду – это, черт возьми, подарок небес, достаточный, чтобы заставить его встать на колени и помолиться своему Господу Иисусу Христу. Конечно, у Крейга больше возможностей валять дурака весь день, его не связывают тяжелые школьные обязанности, но об обильном количестве пота и вони через некоторое время приходится сожалеть. Кроме того, к середине июля становится слишком жарко, чтобы заниматься ерундой, из-за чего Крейг потеет в своей спальне и играет в видеоигры около полутора месяцев подряд. Это летнее дерьмо – отстой. Однако есть один неприятный аспект окончания лета: школа. Серьезно, государственная старшая школа – это чертовски опасная зона. Крейг может стерпеть, когда его оскорбляет кучка неграмотных придурков. С чем у него проблема, так это с тем, что с ним обращаются как с домашним питомцем, типичным маленьким педиком, который любит ходить по магазинам и заботится о том, как выглядят его ногти. Крейг не понимает, почему подростки такие охуенно тупые, или почему старшая школа должна быть такой плохой. Он мечтает о днях в будущем, когда он закончит школу, вырастет и будет свободен, чтобы уехать как можно дальше из Южного парка, штат Колорадо. Всего лишь еще один год, думает Крейг, лежа на спине в кровати и уставившись в потолок. В его комнате темно, если не считать света, исходящего от светящихся в темноте звезд, которые он развесил по всем стенам много лет назад, как раз в то время, когда он настаивал своим родителям, что однажды будет работать в NASA. Сейчас это кажется гребаной шуткой, Крейг едва получил тройку по физике в прошлом году. Над его кроватью висит модель "Тысячелетнего сокола", которую они с Клайдом построили, когда тому было десять, и не одного, а двух – Обрамляющие его плакаты с Дэдпулом. Каким бы постыдным это ни было, Крейг находит удовольствие в том, чтобы смотреть в лица подтянутых, саркастичных мужчин в спандексе. По крайней мере, он обычно делал бы это, если бы вместо этого не смотрел в лицо насущной проблеме школы. Почему, о, почему он не Райан Рейнольдс, трахающийся в красном латексном костюме? Вместо этого он проклят быть семнадцатилетним Крейгом Такером – мудаком, которому завтра в школу. Уже почти два часа гребаной ночи. Крейг провел последние несколько недель, спя до пяти и развлекаясь со своими друзьями от заката до рассвета. Это был единственный раз, когда жара не была достаточно удушающей, чтобы убить его. Однако это нарушило его режим сна. На данный момент его тело гораздо более подготовлено к тому, чтобы курить травку на железнодорожных путях с Твиком и Джимми или напиваться за "Red Robin" с Клайдом и Токеном, а не лежать без сна в постели, страшась своего существования вообще. Крейг жалеет, что у него нет хотя бы еще одной недели на то, чтобы валять дурака. Он чувствует, что заслуживает этого, особенно если это означает, что следующие несколько месяцев он проведет в прославленной тюрьме со своими сверстниками. Но, черт возьми, ничто и никогда не сможет пойти по пути Крейга Такера. Ему наконец удается заснуть где-то около четырех часов, но к шести его драгоценный сон прерывается. Его будильник гремит Имперский марш, что выводит Крейга из себя. Он проклинает свое прошлое "я" за то, что оно сделало это с ним, когда вслепую хлопает рукой по прикроватному столику, пытаясь отключить эту дурацкую штуку. Наконец ему удается нажать кнопку повтора, он снова ложится в постель и засыпает. Его будильник звонит еще три раза, прежде чем он, наконец, вытаскивает себя из постели, взбешенный и проклинающий всех Богов, наблюдающих за ним. Перетянуть себя в сидячее положение – это одно, но на самом деле встать с кровати кажется невыполнимой задачей. Его конечности отяжелели, а глаза залеплены грязью. Его голова болит, и его тело болит, и его мозг болит, с таким же успехом все может взорваться изнутри. Он зевает и вытягивает руки над головой, позвоночник хрустит, давая ему глоток жизни. Наконец, он собирает волю в кулак, чтобы встать с кровати и направиться в ванную. В настоящее время его мочевой пузырь наполнен литром Маунти Дью, который он выпил перед сном прошлой ночью. И, конечно, дверь в ванную заперта. Крейг раздражается и колотит в дверь. — Занято! — Его сестра кричит с другой стороны двери. — Отвали! — Поторопись! — Крейг кричит в ответ. — У меня есть галлон радиоактивной мочи, которую нужно выпустить. — Отвратительно! — Триша, кричит в ответ. К счастью, вскоре Крейг слышит, как спускают воду в унитазе, а затем льется вода из раковины. Когда Триша выходит из ванной, она толкает Крейга в грудь, протискиваясь мимо него и бормоча. — Педик. Если бы Крейг не был в двух секундах от того, чтобы обмочиться, он бы не позволил двенадцатилетней девчонке с косичками назвать его педиком. Однако на этот раз Трише это сойдет с рук, потому что у Крейга нет времени отвечать, когда он слишком занят, устремляясь в ванную. Закончив, он запрыгивает в душ. Сидеть в собственной грязи – это прекрасно, когда он один, но появляться в школе, воняющей гнилыми нечистотами, – это не выход. Крейг проводит в душе в общей сложности около пяти минут, в основном потому, что знает: если он проведет там еще немного времени, то начнет дрочить. Дергать за член становится обязательным инстинктом в этот момент, настолько, что это становится неудобным. В половине случаев, когда у Крейга случается стояк, он закатывает глаза и справляется с этим как можно быстрее и эффективнее, как будто это просто еще одна рутинная работа, необходимая его организму, вроде еды или похода в туалет. Он разглядывает себя в зеркале, когда выходит из душа. В целом, Крейг не считает себя особо тщеславным или застенчивым. Он осознает, что он не самый красивый парень в округе, шесть с половиной футов тощих, нескладных конечностей, с такими глубокими мешками под глазами, что, похоже, он вот-вот впадет в кому. Мама подстригает его волосы кухонными ножницами, а из его гардероба – футболки со "Звездными войнами" и все та же дурацкая синяя шапка, которую он носит с четвертого класса. Как бы то ни было, он может спокойно сказать, что он не совсем уродлив. Его скулы высоко сидят на лице, острые и крепкие, а брови, темные и густые, от природы посажены низко, отчего его спокойное лицо кажется задумчивым и злым. В этом есть что-то новенькое, поскольку Крейг обнаружил, что к нему редко обращаются незнакомые люди или широкая публика. Обычный человек, полагает он, не захочет связываться с полумертвым гигантом, который выглядит так, будто готов убивать. Однако прыщи, покрывающие его подбородок и линию роста волос, насмехаются над ним. Чисто инстинктивно его левая рука тянется к лицу, к особенно заметному прыщу, расположенному прямо в центре подбородка. Он зажимает его между большим и указательным пальцами, сжимая со всей силой, на которую способен. Его кожа натягивается, раздраженная силой хватки Крейга. Он чувствует, как она выскакивает у него между пальцами, тут же впиваясь ногтем большого пальца в кожу и царапая ее. — Черт, — шепчет он, когда отдергивает руку, чтобы увидеть кровь, сочащуюся из теперь уже свежей раны на его подбородке. Его лицо выглядит как из сериала ужасов, изрезанное и окровавленное, все из-за одного гребаного прыща. Он идет за туалетной бумагой, смачивает комок, прежде чем прижать его к выгребной яме с жидкостями организма, стекающими с его лица. Он хмуро смотрит на свое отражение, все больше разочаровываясь в себе. Он указывает на свое отражение в зеркале, наклоняясь ближе и пристально глядя в собственные глаза. — Прекрати ковыряться в своей коже, тупица. Он спускается на кухню, как только снова надевает брюки. Его волосы все еще мокрые, а на подбородке размазана кровь. Его семья уже на два шага впереди него: Триша дрыгает ногами под кухонным столом, а его мать стоит у плиты и готовит омлет. Отец повернут к нему спиной, глаза прикованы к телефону. Крейг направляется прямиком к холодильнику, чтобы взять молоко, и пьет прямо из пакета. — Мерзость! — кричит Триша. — Мама, Крейг снова из пакета пьет! Его мать тяжело вздыхает, глядя на Крейга укоризненным взглядом. — Не делай этого, это отвратительно. Мы говорили об этом. — Крейг закатывает глаза, ставит молоко обратно в холодильник и захлопывает дверцу. — Какого хрена, — Бормочет он, направляясь к кухонному столу. Он раздраженно садится рядом со своим отцом, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Доброе утро, солнышко — приветствует его отец. — Как поживает мой любимый педик этим утром? Крейг свирепо смотрит на него, раздраженно цокая зубами. — Я не знаю, пап. Как у тебя дела? — Прежде чем у его отца появляется возможность ответить, Триша заливается смехом. — Кое-кто проснулся в отвратительном настроении. Ты такой темпераментный, потому что трахнул в задницу одного из своих друзей-идиотов? Шутки про педиков действуют особенно сильно? Крейг громко стонет от раздражения. — Заткни свой гребаный рот, богом клянусь. — Говорит Крейг, закрывая лицо руками и еще больше съеживаясь на стуле. Триша ахает, как будто она только что узнала какую-то новую и захватывающую информацию. — Так ты все-таки трахнул одного из своих друзей! Кто это был? Токен? Клайд? — Крейг, — перебивает мать. Она приостанавливает раскладывание омлета по четырем отдельным тарелкам и смотрит на него со странным выражением на лице. — Ты же не занимаешься сексом с этими мальчиками, верно? Вот так люди и заражаются СПИДом. — Фу, Крейг выпил прямо из пакета молока! Мы все заболеем СПИДом! — Дразнит Триша, указывая на Крейга, как на экспонат зоопарка. — Это не то, как заражаются СПИДом. — Я не доверяю этому Твику. — его мать продолжает. — Вся эта семейка съехала с катушек. Это люди заразят тебя СПИДом. — Подожди, — говорит его отец, откладывая телефон в сторону, чтобы посмотреть на Крейга, нахмурив брови. — С кем ты занимаешься сексом в задницу? — Гребаный Иисус! — кричит Крейг, вскидывая руки вверх и отталкиваясь от стола. — Пошли вы, я возвращаюсь в свою комнату. — Не позавтракав? — спрашивает мать Крейга. Крейг сердито смотрит на нее, подходит к холодильнику и роется в нем, как в досадной помехе. Он достает три банки диетической колы, держа их так, словно демонстрирует трофей. — Ты такая заноза в заднице, — говорит она, когда Крейг уже наполовину выходит из кухни и бросает взгляд через плечо. Добравшись до своей комнаты, он залпом выпивает одну из банок диетической колы, от газировки у него горят носовые пазухи. Пузырьки скапливаются в его груди, как ядерный детонатор, взрываясь в виде гребаной отрыжки. Крейг спускается по лестнице примерно через пятнадцать минут спустя, одетый в первые несколько вещей, которые он прихватил из своего шкафа. Через плечо у него перекинут рюкзак, а на голову натянута синяя шерстяная шапочка. Он чувствует себя измученным, осанка поникла, глаза отяжелели; его конечности волочатся за ним, как у упыря. Он жалобно стонет, когда достигает нижней ступеньки лестницы, тяжело ступая по полу. Крейг не сразу узнает машину, припаркованную на его подъездной дорожке. Это крошечный Лексус или что-то в этом роде, маленький пятиместный автомобиль. Токен раньше водил массивный внедорожник, просторный черный семиместный автомобиль, который напоминал Крейгу лимузин. Примерно неделю назад, сразу после того, как родители Токена уехали в свою ежегодную трехмесячную поездку на Багамы, Токен разбил свою машину. По крайней мере, так он сказал своим родителям, что технически является правдой. Конечно, он опустил ту часть, что находился в состоянии алкогольного опьянения. Крейг до сих пор не видел замену, но надеялся, что она будет такой же массивной и просторной, как старая. Клайд высовывает голову из окна, одаривая Крейга глупой ухмылкой, когда он приближается. — Залезай, неудачник, мы едем за покупками! — Что? — Это из того фильма, чувак. Фильм про цыпочек. Крейг стоит у двери со стороны пассажира, выжидающе уставившись на него. — С чего бы мне смотреть девчачие фильмы? — Чувак, это отчасти забавно, Бебе заставила меня посмотреть это прошлой ночью... — Плевать, убирайся. — Чего? — ноет Клайд — Ни за что, почему ты впереди? — Я самый высокий, — говорит Крейг, пожимая плечами — Пошел ты. Токен, прикрой мне спину, чувак; скажи Крейгу, чтобы губу закатал. Токен тяжело вздыхает. — Мне абсолютно плевать кто будет впереди Клайд откидывает голову назад и громко стонет. Он отстегивает ремень, ворча, когда вылезает из машины. Он толкает Крейга плечом на выходе, стреляя в него свирепым взглядом. Как только Крейг садится в машину, Токен дает задний ход, выезжая с подъездной дорожки. Занятия начнутся только через час, но школа в двадцати минутах езды, а Токену все еще нужно сделать обход. Как единственный в их группе друзей, у которого есть машина, он, очевидно, несет личную ответственность за то, чтобы все добрались до школы. Они на полпути к Твику, когда Клайд решает поднять шум. — Подожди! — он кричит, сильно ударяя руками по подголовнику Крейга. Движение настолько внезапное, что Токен подпрыгивает, громко ругаясь, когда сворачивает. Крейгу приходится изо всех сил вцепиться в края своего сиденья, чтобы избежать сильного сердцебиения, но Клайда, похоже, это совершенно не беспокоит. — Господи, Клайд, Что? — Мы можем забрать Бебе? — Спрашивает Клайд, как будто он ребенок, просящий у родителей конфету. Токен хмурится, не отрывая глаз от дороги, пока его машина тащится вперед. — Нет, нам все еще нужно съездить за Твиком и Джимми, а в моей машине всего пять мест. — Он встречается взглядом с Клайдом в зеркале заднего вида, который выглядит так, будто вот-вот заплачет. Это немного грустно, но в основном жалко. — Давай, пожалуйста? Она может сесть ко мне на колени! Она живет прямо здесь, и я скучаю по этой заднице, чувак. — Клайд умоляет в этот момент, но Крейг не может толком понять почему. В последний раз, когда он проверял, Бебе была вполне способна доехать на автобусе до школы, как и все остальные, и если Клайд так сильно хотел увидеть свою девушку, он мог посидеть с ней и остальными девочками за ланчем. Токен удрученно вздыхает, включает поворотник и поворачивает направо, в район Бебе. — Ладно, как скажешь, — Бормочет он. Клайд почти визжит от возбуждения. Крейг жалобно стонет, но Токена уже убедили. То, что он чувствует к девушке Клайда, мягко говоря, сложно. Она достаточно милая и забавная, когда выпьет. Ей легко заполучить хорошую травку бесплатно, за навык который она развила будучи симпатичной блондинкой с большими сиськами. Она приветствует Крейга, когда видит его, и кажется абсолютно влюбленной в Клайда (по какой-то гребаной причине). Просто она говорит и делает вещи, которые выводят Крейга из себя, заставляют его чувствовать, что она не та, с кем ему следует общаться. К тому же, Клайд превращается в придурка, когда они вместе. В общем, Крейг не хочет проводить утро понедельника, втиснувшись в пятиместный автомобиль с Бебе Стивенс. Она ждет на крыльце, когда они прибывают, выглядя на миллион и один доллар. Ее волосы идеально завиты, губы накрашены красным, и на ней красный свитер, который немного в обтяжку, в паре с клетчатой юбкой, которая может слишком коротка. Она объективно великолепна, сложена, как кукла Барби, и постоянно блистает, как супермодель. Она как раз из тех, из-за кого парни вроде Клайда разрушают свое будущее, но Крейг считает, что она производит впечатление искусственной. Бебе машет им, когда машина останавливается, закидывает сумку с книгами на плечо и начинает подбегать. Ветер заставляет ее юбку шуршать, и Крейг искренне надеется, что она не задерется, потому что он думает, что если бы он мельком увидел ее трусики сегодня, то мог бы воспринять это как знак покончить с собой. Он отводит глаза и пытается не желать сладкого избавления от смерти, когда слышит, как Клайд опускает окно и громко по-волчьи свистит в сторону своей девушки. Ему кажется, что он слышит, как ногти Бебе стучат по подоконнику машины, а затем отчетливый звук соприкасающихся губ, прежде чем она наконец открывает дверь и забирается внутрь. Крейг рискует взглянуть на них в зеркало заднего вида, и его поражает их слишком прилюдные действия. Бебе действительно сидит на коленях у Клайда, держа его лицо в своих ладонях, когда они потирают кончики своих носов друг о друга, оба мягко улыбаются. Крейг не уверен, где находятся руки Клайда, но он совершенно уверен, что не хочет знать. — Фу, — говорит Токен достаточно громко, чтобы привлечь их внимание. – Давайте не здесь, придурки. Бебе хихикает. — Извини, — Она поднимает руки, как бы говоря, что я оставляет их при себе. — Привет, Токен. — Токен коротко машет ей рукой, отъезжая. — Привет, Крейг. — говорит она, поднимая руки и шевеля пальцами. — Я только что сделала маникюр, хочешь посмотреть? Крейгу требуется мгновение, чтобы понять, что она обращается к нему. Он никогда не просил Бебе показать свои ногти, и понятия не имеет, почему она спросила. Он в замешательстве хмурит брови, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы посмотреть на нее. — Нет? — говорит он, хотя это звучит как вопрос. Она касается его лица, что странно и невероятно неловко, и изучает его, поворачивая его голову из стороны в сторону. — Тебе действительно следует что-то сделать со своей кожей, если хочешь нравиться парням. — Она улыбается ему, ослабляя хватку на его щеках. — У меня есть несколько старых продуктов. Ты можешь взять если хочешь. Клайд фыркает. — Детка, я не думаю, что несколько моющих средств смогут исправить эту уродливую рожу. Она ударила Клайда по плечу. — Не будь грубым! Крейг мог бы быть очень красивым, если бы ему немного помогли. — Спасибо, — Бормочет Крейг, отчего Бебе лучится. — Ну, знаешь, ты типа, красивый гей — добавляет она, отчего комплимент кажется еще более двусмысленным. Крейг предпочел бы, чтобы его просто назвали педиком и покончили с этим. Они подъезжают к магазину Tweek Bros. Прежде чем машина успевает полностью остановиться, из магазина выходит Твик, выглядящий как абсолютная развалина. Несмотря на тяжелые мешки, залегшие у него под глазами, они широко раскрыты и насторожены, стреляя во все стороны. Его волосы пронизаны отвратительными завитушками, торчащими во все стороны, как шипы. У него на подбородке шероховатая царапина, в том самом месте, где Крейг утром подцепил свой прыщ. В его руке зажата большая дорожная кружка и коричневый бумажный пакет, которые трясутся так же часто, как и его руки. На нем темно-зеленый пуловер, который примерно на четыре размера ему велик и висит на его стройной фигуре, как мешок. Его сумка соскользнула с плеча к локтю, дно ее волочится по бетону позади него. Твику требуется мгновение, чтобы заметить это, он визжит, как собака, когда наконец взмахивает рукой, пытаясь сдвинуть ремень обратно на плечо. Крейг фыркает при виде этого зрелища, чувствуя, как на его губах появляется усмешка. Открывать дверцу машины для него тоже непросто. Его руки сильно трясутся, и в них зажато слишком много вещей. Странный, разочарованный хрип вырывается из задней части его горла как раз в тот момент, когда ему удается распахнуть дверь. Он садится на свое сиденье, бросая при этом свою сумку и сердито пыхтя на нее. Как только он закрывает за собой дверь, Токен начинает выезжать со стоянки. — Черт возьми, — он бросает бумажный пакет на центральную консоль. — Я принес кексы. — У-у-у! — Восклицает Клайд, мгновенно хватаясь за пакет. Им требуется время, чтобы передать его по кругу. В пакете всего четыре маффина, и Твик остается с пустыми руками. Токен смотрит на него через зеркало заднего вида как раз в тот момент, когда он тянется за последним маффином, его бровь приподнята. — Тебе ничего? — спрашивает он. Твик качает головой и этого лезет в карман за пачкой сигарет. — Можно здесь покурить? — спрашивает он, уже опуская стекло. Не имеет значения, каким будет ответ Токена, потому что Твик щелкает зажигалкой, приводя ее в действие. Резкий запах табака поражает чувства Крейга, как грузовик, заставляя его пальцы зудеть. Судя по хмурому выражению лица Токена, Крейг может предположить, что он сказал бы нет. — Черт, думаю, уже да. — бормочет Токен. Твик ухмыляется. — Спасибо, — Он делает долгий вдох. У Крейга текут слюнки. — Я ч-чувствую себя дерьмово, чувак. Я не спал, хннг, два дня. — Это нехорошо, — вмешивается Бебе. Ее брови озабоченно нахмурены. — У тебя бессонница? Твик смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел ее. Его пожатие плечами больше напоминает спазм, странный звук, вырывающийся из задней части его горла. Он делает большой глоток из своего термоса. — Клайд, кто, черт возьми, эта симпатичная блондинка? — Чувак, ты, блять, под кайфом? — спрашивает Клайд. — Бебе? Моя девушка? — Так она здесь не для того, чтобы убить меня? — Э-э, нет. Крейг заливисто смеется, как раз когда машина заезжает на подъездную дорожку к дому Джимми. Он уже ждет снаружи. Крейгу приходится выйти из машины, чтобы помочь ему погрузить костыли в багажник и самому забраться на заднее сиденье. — С-с-спасибо. — говорит Джимми, когда Крейг берет его за талию. — Неважно, — отвечает Крейг. — Твоя отсталость доставляет неудобства. — Извините меня, — говорит Джимми. — П-п-политкорректный термин – умственно отсталый. Крейг закатывает глаза. — Залезай в гребаную машину, дебил. — говорит он. Джимми ухмыляется, напрягаясь изо всех сил и сопротивляясь с попыткам Крейга усадить его поудобнее на заднем сиденье. — Ох, — он смеется — Извини не могу понять тебя, я с-с-слишком отсталый. Старшая школа округа Парк находится примерно в десяти милях от всего, что находится в Южном Парке, за прудом Старк. Поездка займет двадцать минут, если они поедут по федеральной трассе, и около тридцати, если они поедут по живописному маршруту. Но, черт возьми, стоит ли этот маршрут десятиминутного продления. Наблюдая за проносящимися мимо горами и реками в окружении сосен, Крейг чувствует себя умиротворенным. Что-то в природе трогает его, сосны и горы кажутся ему родными. Он определяет, как пройдет его школьный день, по какому маршруту Токен решит пойти. Сегодня из-за объезда, чтобы забрать Бебе, они выбились из графика, а это значит, что им придется ехать по федеральной трассе. Бебе не выполняет свое обещание держать руки при себе. Крейг продолжает ловить взгляды Клайда и ее в зеркале заднего вида, его лицо искажается от отвращения каждый раз, когда ему приходится проклинать их за то, что они целуются. Он врубает радио на полную громкость, пытаясь заглушить непрекращающиеся звуки соприкосновения их губ, и позволяет своим трепещущим глазам закрыться. Сгорбившись на своем сиденье и скрестив руки на груди, Крейг представляет облака сигаретного дыма и замерзшие озера, снег, запекшийся на сосновых ветвях. Поездка занимает всего двадцать минут, но кажется, что прошло двадцать лет. К тому времени, как Токен заезжает на свое парковочное место, проходит двенадцать минут до того, как должен прозвенеть первый звонок. Его друзья расходятся, убегая по одному и прощаясь. Первыми уходят Бебе и Клайд, Бебе вытаскивает Клайда из машины за воротник рубашки. На этих каблуках, которые на ней надеты, она выше его на несколько дюймов. — Спасибо, что подвез, Токен! — говорит она сладким, как сироп, голосом и трепещущими пальцами. — Пока, мальчики! — Скатертью дорога. — Крейг ворчит, потянувшись за своим рюкзаком. — Они такие мерзкие — бормочет Твик, доставая очередную сигарету. — Почему они не могут оставить свое, хннг, личное дерьмо при себе? Крейг низко хмыкает где-то в глубине горла. Он обыскивает свои карманы в поисках собственных сигарет, с ужасом понимая, что забыл их дома. Он встречается взглядом с Твиком через зеркало заднего вида. — Поделишься? — спрашивает он. Твик фыркает. Он бросает свою пустую пачку на центральную консоль. Гребаная пустая пачка Newport. — Если ты можешь вообразить это. В противном случае, сходи на хуй Вместо словесного ответа из глубины его горла вырывается низкое, разочарованное рычание. Со всей силой, на которую он способен, Крейг распахивает дверь, в ярости выходя из машины. Он захлопывает дверь пинком, тяжелый удар отдается в его голове звоном гонга. Он направляется к школе в ярости, руки трясутся, в голове никотин. Призрак табака лениво сидит у него на языке, дразня призрачными воспоминаниями. Оказавшись внутри, он проводит добрых пять минут, слоняясь возле своего класса, прижавшись спиной к дверцам шкафчика и уставившись в свой телефон, пытаясь отключиться от непрекращающейся болтовни своих сверстников. Напряжение сковывает его мышцы, отчаянная потребность в облегчении зудит в кончиках пальцев. Никакое количество отвлекающих моментов в Twitter и постов в Reddit не может урезонить потребность в дыме, разгорающемся в его крови. Крейг прекрасно понимает, что ему чертовски не везет до трех часов, когда прозвенит последний звонок и он сможет наконец отправиться домой. — О, черт возьми! — Возбужденный голос раздается сбоку от Крейга. Он вскидывает голову, встреченный видом Клайда, на его лице появляется широкая улыбка. — К черту, все к черту, я в классе с моим мальчком. Крейг смотрит на него так, словно наблюдает, как разрушается его последняя мозговая клетка. — Не говори со мной в таком тоне, — говорит он, нахмурив брови. Крейг может стерпеть многое, но то, что его называют мальчиком, вызывает у него желание совершить преступление на почве ненависти. Первое, что замечает Крейг, когда они входят в класс, это Кенни, сидящий на заднем ряду в потрепанной оранжевой толстовке с капюшоном и, вероятно, немытыми волосами, хотя трудно сказать, когда его капюшон закрывает практически все лицо. Когда Крейг подходит ближе, он видит, что глаза Кенни налиты кровью, а на переносице расползается фиолетовое пятно. Он кивает в сторону Крейга и Клайда, глаза горят, как будто он рад их видеть. Крейг неловко машет ему рукой. В последний раз он видел Кенни где-то в июне, на вечеринке в честь окончания учебного года у двоюродной сестры Ред. Он наблюдал, как Кенни рисовал линии на сиськах какой-то первокурсницы и продолжал бегать по периметру дома, утверждая, что он никогда не умрет. Крейга хочет сесть как можно дальше от него, но Клайд уже топчется на месте, как какой-нибудь дурак, поэтому он полагает, что у него нет другого выбора, кроме как взаимодействовать. Глаза Кенни загораются, когда он замечает его приближение. Крейгу кажется, что он ухмыляется под этим капюшоном. — Привет, — приветствует Кенни, его голос приглушен капюшоном толстовки. — Чем вы, ребята, занимались летом? — Он бормочет, из-за чего почти невозможно разобрать, что, черт возьми, он говорит. — Играли в видеоигры и дрочили. — отвечает Крейг. Кенни откидывается на спинку стула, отчего передние ножки отрываются от линолеумного пола. Его пальцы постукивают по дереву стола, будто он слишком взволнован, чтобы усидеть на месте. Крейгу интересно, сидит ли он на чем-то более тяжелом, чем травка. — Круто, — бормочет он. Он лезет в карман своей толстовки, вытаскивая нераспечатанную упаковку голубых American Spirits. Глаза Крейга расширяются при виде них, рот наполняется слюной, а пальцы чешутся зажечь одну. Кенни ухмыляется ему, — Хочешь? Парень на заправке дал их мне, но я не курю это дерьмо. Я знаю, что это твоя марка. На мгновение Крейг подумывает упасть на колени и поцеловать землю под ногами Кенни. — Боже, да, — говорит он, забирая пачку сигарет из рук Кенни. Он откидывает капюшон, обнажая остальную часть своего лица и позволяя нескольким прядям грязных светлых волос торчать во все стороны. Он загорелый и веснушчатый, без сомнения, от пребывания в летнюю жару. Фиолетовое пятно на его носу, которое выглядит немного искривленным, определенно является неприятным синяком. Это сочетается с россыпью синяков вдоль его правой скулы. Его передний зуб сколот, и между клыком и моляром появилась заметная новая щель. У него струп в уголке рта. Крейг не уверен, рана это или болезнь. — Что, черт возьми, с тобой случилось? — спрашивает Клайд, уставившись на Кенни, как на животное на выставке. Улыбка Кенни не угасает, но в его глазах появляется искорка замешательства за радужками. Он смыкает губы, но Крейг все еще может видеть, как кончик его языка пробегает по зубам, останавливаясь примерно там, где находится щель, прежде чем на лице Кенни появляется выражение ужаса. Крейг не винит парня. У него явно отсутствует один из зубов, и, очевидно, из-за какого-то инцидента у него также появился багровый синяк на носу. — Ох, а-а, это — говорит он, и это звучит так, будто он не может подобрать слов. Он просовывает мизинец туда, где когда-то был зуб, и пытается улыбнуться, как будто это забавная история. — Я трахнул девушку какого-то парня летом, полагаю. — Кенни останавливается и некоторое время смотрит на них обоих широко раскрытыми глазами. Крейг выжидающе смотрит в ответ. Что бы ни случилось, это наверняка закончилось избиением, и Крейг хочет знать каждую ужасную мелочь. — Полагаешь? — спрашивает он, побуждая Кенни продолжить. Тот пожимает плечами. — Не знаю, я переспал со многими людьми за лето. — Кенни на самом деле не смотрит на них, как будто он где-то потерялся. Крейгу знакомо это настроение, когда он становится мечтательным и ведет себя как застенчиво и загадочно. Обычно это означает, что в его жизни происходит что-то хреновое. Крейг многого не просит, но потратил достаточно лет, покупая у него наркотики, и это не трудно понять. — Но я думаю, что у одной из них был парень, и она дала ему мой адрес. Так что.. Клайд фыркает. — Так он выбил из тебя все дерьмо? — спрашивает он. Кенни поджимает губы, пожимая плечами. — Ну меня били и похуже. Крейг наблюдал, как из Кенни выбивали дерьмо по множеству причин, большинство из которых были связаны с наркотиками. Он доступный дилер, но в то же время дерьмовый. Иногда он завышает цену, потому что выкурил половину продукта, а иногда отключается на четыре дня подряд без предупреждения. Кенни довольно часто выглядит потрепанным. Повязки из клейкой ленты и разноцветные бинты стали неотъемлемой частью его одежды. — В остальном, я в основном просто кайфовал все лето. — Шокирует. — говорит Крейг. Кенни одаривает его ухмылкой, и внезапно кажется, что он вернулся на Землю только для того, чтобы заглянуть Крейгу в душу. Крейг усмехается, вместо того чтобы поежиться под этим пристальным взглядом. — И я поговорил с Богом. — говорит Кенни. Крейг не уверен, как на это реагировать. Клайд смеется, но что-то подсказывает Крейгу, что Кенни не шутит. — Она горячая штучка? — спрашивает Клайд. Кенни выглядит удивленным. — Невероятно — он отвечает. — Но она похлопала мне. — Ты хочешь сказать, что тебе удалось трахнуть Бога? — спрашивает Крейг, недоверчиво глядя на Кенни. Он пожимает плечами, на его лице появляется забавная кривая ухмылка. — Да, она латиноамериканка, я думаю. И, по-видимому, заражена хламидиозом. Крейг усмехается. — Какую херню ты куришь ? — спрашивает Клайд, смеясь. Что-то в глазах Кенни загорается, что-то темное и балансирующее на грани. — Ты даже не захочешь знать, какое дерьмо я курю. — говорит он, и это пугает и, несомненно, правда. Крейг видел его на вечеринках, и он видел вещи, которые он продает, и людей, с которыми он общается. Кенни – воплощение того ребенка, которого родители не хотели бы видеть рядом со своим ребенком. Грязный, невоспитанный и вечно попадающий в какие-нибудь сомнительные ситуации. У него в рюкзаке травка, а в карманах таблетки. Он продает сигареты первокурсникам за школой, прямо в нише с мусорными контейнерами, из-за чего, в свою очередь, от него постоянно несет дерьмом. Он не всегда много говорит, но когда делает это, это либо буйство по поводу сисек, предложение купить какую-нибудь субстанцию, либо странное бормотание о Боге, смерти и смысле жизни. Если бы выяснилось, что Кенни курит крэк с восьмого класса, Крейг бы не удивился. Он благодарен за звонок в школе, возвещающий об окончании их разговора. Первый день учебного года всегда самый худший. Чтение программы утомило Крейга до слез, а знакомство с учителями стало рутиной. Он проклинает учителей, которые заставляют класс участвовать в этих дурацких речах, как будто Крейг не ходил в школу с половиной этих людей всю свою предыдущую жизнь. Он звучит как гребаный придурок на четвертом уроке, вставая из-за своей парты и неловко объявляя своим сверстникам: — Меня зовут Крейг, и, э-э, мой любимый цвет синий Он почти уверен, что его любимый цвет – синий – это не “забавный факт”, и он вдвойне уверен, что ни один из его одноклассников не слушает, но внезапное внимание к нему заставляет его пожалеть, что он не двухфутового роста. На то, чтобы закончить урок, ушло пятьдесят пять минут, и Крейг ушел последним. Его учитель истории, похоже, из тех, кто любит поболтать, пытается вовлечь всех, с кем сталкивается, в обычный разговор. Его покушение на Крейга, конечно, тщетно. — Я могу вспомнить еще один довольно интересный факт о тебе, Крейг. Какого ты роста, чувак? — спрашивает он, оглядывая Крейга с ног до головы. — Я не знаю. — Ты играешь в баскетбол или что-то в этом роде? — Нет. — Крейгу нравится играть с мячами! — раздается голос. Он явно мужской, но Крейг не может распознать чей он. По комнате разносится несколько легких смешков. Его учитель в основном просто выглядит смущенным. Крейг сохраняет невозмутимое выражение лица, садится обратно и подпирает щеку ладонью. Он смотрит на своего учителя, приподняв бровь, как будто спрашивает. Мы закончили? Через несколько минут раздается звонок, сигнализирующий о времени обеда. Крейг рад выбраться оттуда, страшась всего предстоящего учебного года, полного такого дерьма, маленьких дерьмовых уколов и мерзких шуток, направленных против Крейга и его сексуальности. Он первым выходит за дверь, спеша на ланч так быстро, как только позволяют его ноги. Его друзья сидят за обычным столиком в дальнем конце кафетерия. Клайд говорит о чем-то, по-видимому, очень увлечен, судя по тому, как его руки летают во все стороны. Он делает паузу, которую Крейг может принять только за середину предложения, когда его взгляд останавливается на точке прямо за плечом Токена, прежде чем его лицо озаряется широкой, глуповатой ухмылкой. В мгновение ока вскакивая на ноги, он взволнованно выкрикивает имя Бебе, практически подпрыгивая вверх-вниз, пытаясь привлечь ее внимание. "Он действительно как ребенок" – думает Крейг, закатывая глаза и ставя поднос с обедом рядом с Твиком, который подпрыгивает от неожиданности при громком стуке. — Господи Иисусе, чувак, ты чуть не довел меня до сердечного приступа. — говорит он, крепко прижимая руку к груди и широко раскрыв глаза от удивления. Крейгу приходится подавить усмешку, и вместо этого он просто пожимает плечами, прежде чем снять с плеча рюкзак и бросить его рядом с ногами. На его подносе лежит какой-то безвкусный салат в сочетании с несколькими черствыми куриными наггетсами сероватого цвета, и Крейг неловко тычет в него пластиковой палочкой. Школьные обеды не обязательно являются самыми аппетитными блюдами на планете, но ему посчастливилось попасть в программу бесплатных обедов, и он конечно же, не откажется от бесплатной еды. — Где, блять, твой обед? — спрашивает Твик, громко и прямолинейно, пристальный взгляд направлен на Токена и отсутствие еды, стоящей перед ним. Крейг чуть не рассмеялся вслух от искренней озабоченности, прозвучавшей в его голосе. Токен, похоже, отвлекся, потому что реагирует медленно, мутно моргая, прежде чем переключить свое внимание на Твика. — Хм? О, эм, я не взял с собой ничего. — Он беспечно пожимает плечами, как будто это нормальное поведение – что Крейг находит забавным, учитывая, насколько необычным является отказ от еды на самом деле. Обычно он один хлопочет вокруг остальной части их группы, принося всем дополнительные бутерброды с арахисовым маслом и желе, так что его отсутствие еды довольно удивительно для всех и вероятно, весьма тревожно для обычного невротика, как Твик. — Я, наверное, просто возьму пиццу или что-нибудь еще после школы. Я уйду после пятого урока. — Какого хрена? — громко говорит Клайд, отрывая свое внимание от холодного буррито на завтрак "Уолмарт", стоящего перед ним. Его рот набит, и от волнения он умудрился разбрызгать еду по столешнице перед собой. — С каких пор? Токен снова пожимает плечами. — Мне нужно всего пять баллов, чтобы закончить школу. Так что в этом преимущество заботы о своей школьной работе, думает Крейг – получать меньше школьной работы. — А кто нас довезет? — спрашивает Крейг, нахмурив брови. Он не думает, что Токен увлечен идеей поехать домой только для того, чтобы через час вернуться в школу и забрать всех своих друзей. — Ну, учитывая, что я не ваш личный шофер, вы могли бы ездить на автобусе, как обычные люди. Или, знаете, научиться водить. Твик хмуро смотрит на свою еду, когда Токен заканчивает, его рот кривится от недовольства. — Ни за что, блять, ни за что я больше никогда не поеду в школьном автобусе. Ты знаешь, что случилось, когда я ехал в автобусе в последний раз? Я нашел использованный презерватив на своем сиденье. Использованный. Я чуть не блеванул на другого парня в семь часов утра. — Крейг ухмыляется. Твик всегда забавлял его. Он забавный, со странным чувством юмора, из-за которого трудно понять, шутит он или нет. Токен на мгновение поджимает губы, явно пытаясь решить, как ответить на это проблему, но прежде чем он успевает осмыслить то, что ему только что сказали, Твик продолжает говорить. — Я почти уверен, что это было от водителя автобуса. Например, этот гребаный псих затащил какую-то бедную девочку в полуразвалившийся школьный автобус, а потом разбросал свою сперму повсюду, специально для того, чтобы я нашел. Я почти уверен, что он строил козни против меня на втором курсе. — Клайд смеется, громко и противно, и хлопает рукой по столешнице, заставляя Твика подпрыгнуть на три фута и чуть не упасть со стула в панике. Токен только вздыхает и потирает переносицу. — Я действительно не думаю, что сорокалетний водитель автобуса строил против тебя козни, — говорит он раздраженно. — Откуда ты можешь знать это, Токен, вдруг это правда, — парирует Крейг, понимая, что ему, вероятно, не следует подливать масла в огонь, но находя эту возможность слишком заманчивой. — Может быть, он хотел, я не знаю, чтобы ты забеременел от мужчины или что-то в этом роде. — Он довольно быстро обнаруживает, что далеко не так изобретателен, как Твик, когда дело доходит до составления нелепых заговоров, но, похоже, это не имеет значения, потому что это заставляет его друга дернуться на своем месте и пробормотать: — О, господи. Все так же. Крейгу приходится подавить ухмылку, когда ему, наконец, удается набраться смелости запихнуть в рот вилку с кусочком мягкого салата. На вкус все так же ужасно, как он помнил, и водянистая заправка "ранчо" сверху не особо помогает. Господи, ему действительно нужно начать брать свой обед из дома. В данный момент он не обращает особого внимания на то, что его окружает, немного погружен в свои мысли и определенно настолько отключился, что не замечает людей, входящих и выходящих из-за их стола. Большинство из них – футбольные приятели Клайда, заскочившие поздороваться и поговорить о всякой хуйне об этом говорят тупоголовые спортсмены. Крейга на самом деле не волнует спорт. Он несколько сезонов играл в бейсбол в начальной и средней школе, и это было прекрасно, если не сказать довольно скучно, но он никогда особо не уделял внимания футболу. Его отцу это нравится, он смотрит игры “Бронкос” при каждой возможности, иногда вкладывая в них деньги, и ему нравится называть Крейга "педиком" за то, что он не разделяет ту же одержимость. Что совершенно нелепо. Крейг может вспомнить только одно другое обстоятельство, когда он может наблюдать, как потные, в хорошей форме мужчины играют с мячами, и он уверен, что его отец не одобрил бы этого. Единственная причина, по которой Крэйг посещает школьные матчи, – это Клайд. Он большой любитель спортивного мастерства, ему нравится знать, что его друзья на трибунах подбадривают его. За всю их школьную карьеру Крейг пропустил один-единственный футбольный матч, и Клайд плакал из-за этого целую неделю. Если "Парк Каунти" проиграет, ему нужны друзья, чтобы подбодрить его. Если они выиграют, он устроит вечеринку. Эти вечеринки состоят из того, что Крейг и его друзья набиваются в подвал Клайда всей футбольной командой, едят пиццу и лгут отцу Клайда о том, сколько пива они выпили. Вне этих вечеринок Крейг старается как можно меньше общаться с футбольной командой, отчасти потому, что все они – кучка неуклюжих идиотов, включая Клайда, а отчасти потому, что спортивные парни, которые гордо щеголяют футболками в своей повседневной одежде, пугают Крейга до чертиков. Не столько потому, что он находит их привлекательными. Хотя, если бы его спросили, Крейг не смог бы описать свой тип, но он точно знает, что это не гомофобы, лишенные мозговых клеток. В основном, он просто в ужасе от того, что однажды они все случайно решат выбить из него все дерьмо. Он только наполовину обращает внимание, когда слышит, как тяжелые шаги приближаются к его столу, выводя его из оцепенения. Он медленно моргает, пытаясь собраться с мыслями. Оглядываясь на своих друзей, он приходит к выводу, что никто из них на самом деле тоже не обращал особого внимания. Что-то витающее в воздухе охватило их, энергия, которая внезапно охватила их, заставив каждого человека, сидящего за их столом, внезапно насторожиться и почувствовать беспокойство. Дрожь пробегает по позвоночнику Крейга, покалывая грудь и заставляя его щеки гореть от кипящей в крови ярости. Крейг не большую часть времени эмоциональный человек, но есть кое-кто, от которого у него просто мурашки по коже. — Привет, чувак. — Он знает этот голос. Он преследуеи его с дошкольного возраста, раздражая и доставляя неприятности. Что он вообще сделал, чтобы заслужить такую пытку? Крейг надеялся на ограниченное общение в этом году, на несколько мимолетных взглядов на вечеринках, может быть, кивок или что-то типа того в коридоре. Бог наказывает Крейга, проклиная его присутствие, только- — О, привет, Стэн. — Клайд отвечает с довольно широкой улыбкой на лице. Крейг уверен, что он притворяется, чтобы сохранить смирение. Когда дело доходит до придурков, играющих в футбол, Стэн Марш – один из худших. Конечно, есть более активно настроенные противники, те, кто любит выкрикивать оскорбления в адрес Крейга в коридорах или пытается ударить его, когда он выходит из школы, но это не делает Стэна лучше. Когда они вместе ходили на физкультуру на втором курсе, вскоре после того, как Крейг вышел из шкафа, и мельница слухов сотворила свое волшебство, Стэн начал подавать ему сигналы во время спортивных соревнований. Количество синяков, полученных Крейгом от ударов Стэна в вышибалы, было астрономическим. Стэн крутился рядом с Кенни столько, сколько кто-либо себя помнит, а это значит, что их с Крейгом пути обязательно пересекутся. Например, когда Крейгу нужна травка, а Кенни занят видеоиграми в доме Стэна. Или когда Крейгу нужен кто-то, с кем можно было бы поссориться перед началом занятий, но Кенни уже нашел своих друзей. Они никогда особо не ладили. Еще с начальной школы Стэн был странным. Как будто он видит в Крейге и его друзьях огромную помеху, препятствие на пути к его общему существованию. Если, конечно, ему что-то не нужно. Как в тот раз в четвертом классе, когда он узнал, что у Крейга на счету сто долларов, и внезапно решил, что они лучшие друзья. Или время в средней школе, когда он понял, что Крейг получает лучшие оценки по естественным наукам, и каким-то образом убедил его делать домашнее задание в течение недели. С тех пор как Крейг вышел, Стэн стал еще более странным. — Господи, блядь, что? — Крейг огрызается, понимая, что взгляд Стэна остановился на нем. Он бросает на него кинжальный взгляд, так сильно сжимая в руках пластиковую вилку, что она гнется. — Ты набираешься смелости, чтобы облить меня грязью или что? На секунду Стэн выглядит озадаченным, но выражение его лица быстро меняется на что-то нейтральное. — Я слышал, летом тебе прокололи язык. — говорит он, засовывая руки в карманы толстовки. Крейг хмурится, чувствуя, как металлическая колба прижимается к небу. Внезапно он очень отчетливо осознает, как она щелкает у него на зубах, когда он иногда говорит, и как металл сверкает, когда на него попадает нужный свет. Это был точно не самый гордый момент, потраченный впустую на дешевое пиво и сидение на полу спальни Клайда в окружении его таких же пьяных друзей, когда Джимми внезапно предложил ему проколоть язык. Под одобрительные возгласы и в глупом пьяном состоянии ему удалось сделать это без особой борьбы. Его родители до сих пор не знают про это, и он молится, чтобы они никогда не узнали. — Хочешь посмотреть? Сделаешь фотографию и будешь потом на нее дрочить. Выражение лица Стэна мрачнеет. — Всем насрать, что ты педик, Крейг. Просто не дави на других. Крейг усмехается, давая ему отмашку. — Пуф, вау. Что это, черт возьми, за тысяча девятьсот пятьдесят второй год? — Ты предпочитаешь сигарету или что-то в этом роде? — спрашивает Стэн раздраженно. — Я предпочитаю, чтобы ты отвалил. — Ладно! — вмешивается Клайд. — Дамы, вы обе симпатичные. Давайте больше не будем ссориться, мм-кей? — Скажи это своему гребаному приятелю Крейгу. — говорит Стэн — Это он ведет себя как мудак. — А ты гомик, внезапно заинтересовавшийся моим языком. — Крейг возражает в ответ. Глубоко затаенная ярость отражается на лице Стэна, его зубы стискиваются, а плечи напряжены. Он набрасывается на Крейга с насмешливой позой, как будто готовится нанести удар. — Эй! — кричит Клайд, быстро вставая со своего места, чтобы удержать Стэна. Еще один удар тупым предметом, физически удерживающий его, кажется, успокаивает Стэна, тело расслабляется, когда он вскидывает руки и делает шаг назад. — Я только что услышал от сплетников, что ты проколол язык, и подумал, что это круто. Прости за то, что вспылил. — говорит Стэн, его лицо все еще искажено гневом. Объяснение заставляет Крейга закатить глаза. Стэн проявляет доброту не ради того, чтобы быть добрым. Несомненно, он пришел в поисках одолжения. Какое отношение это одолжение могло иметь к языку Крейга, он не уверен. Наблюдение за тем, как Стэн собирается уходить, приводит Крейга в такую иррациональную ярость, что он начинает трястись. Недолго думая, он встает со своего места и кричит: — Отсоси мой гребаный член, Марш! — Тебе бы это понравилось, не так ли, педик? — кричит в ответ Стэн. Крейг дает ему отмашку, с раздражением плюхаясь обратно на свое место. Он начинает ковырять в еде, но от ощущения на себе взглядов друзей у него мурашки бегут по коже. — Что? — спрашивает он после того, как молчание затягивается слишком надолго. Раздраженный, он бросает вилку и свирепо смотрит на каждого из своих друзей, осмеливаясь сказать им хоть слово. Клайд и Токен отводят взгляд, внезапно гораздо больше интересуясь своими руками и едой. Твик смотрит мимо него дикими глазами, широко раскрытыми и злыми. Он трясется на своем стуле. — Я убью его для тебя. — Это заставляет Крейга ухмыльнуться, напряжение в его плечах ослабевает. Его взгляд устремляется на Крейга, напряженный и смертельно серьезный. — Я сделаю это. Они никогда не найдут тело. — Черт, я верю в это, — говорит Крейг. — Если я смогу сменить тему, — вмешивается Токен. — Я думаю устроить вечеринку в пятницу вечером. В честь возвращения в школу. Крейг оживляется при этой идее, глаза его с интересом расширяются. Токен устраивает две вечеринки в год: одну в первую неделю учебы, а другую после окончания года. За последние три года эти буйволы навеяли легенды на века. Токен не жалеет средств на содержание заведения, похожего на бар, а Кенни использует эти вечеринки как первоклассную недвижимость для торговли наркотиками. В прошлом году он привез с собой двенадцать фунтов травки, большую часть которой был готов раздавать бесплатно, при условии, что вы достаточно быстро присоединитесь к кругу, и несколько граммов кокаина. На его заднем дворе есть бассейн, в который кого-нибудь всегда тошнит, и множество гостевых спален для веселых, пьяных пар, а также система объемного звучания в гостиной и просторный подвал с несколькими телевизорами с плоским экраном. — О, черт возьми, да! — говорит Клайд, немного слишком громко и определенно слишком возбужденно. — Я не был на вечеринках с Четвертого июля; я так подавлен. — Не-а, на меня не рассчитывай, чувак, — говорит Твик, нервно потирая струпья на лице. Крейг закатывает глаза. Пытаться вытащить Твика из дома на любое светское мероприятие, не говоря уже о вечеринке, все равно что вырывать зубы. — Это дерьмо пугает меня. Люди толпами хотят заполучить меня, я это чувствую. Слишком много стресса. Я буду продолжать получать кайф у себя дома. — Бу, отстой. — кричит Клайд, приложив ладонь ко рту и опустив большой палец. Твик просто пожимает плечами в ответ, как будто это лучшее извинение, которое у него есть. Его взгляд устремлен на стол, пальцы быстро барабанят по нему. Короста на его лице содрана, оставляя после себя лужицу слизи, из-за чего Крейг морщит нос. — Было бы круто, если бы ты действительно тусовался с нами. Когда-нибудь. — Бестактно говорит Крейг. Он не намерен вести себя так агрессивно, но его разум все еще охвачен гневом, призрачные воспоминания о Стэне Марше терзают его психику. Твик вскидывает голову, взгляд его становится диким. Он начинает теребить свои руки, беспокойно ковыряя ногти. Дрожь пробегает по нему, заставляя его подрагивать на своем месте. При флуоресцентном освещении Крейг может разглядеть маленькие капельки пота у него на лбу. — Мне нужно в туалет, — громко объявляет Твик. Он встает со своего места, крепко прижимая к груди сумку, и убегает. Остаток учебного дня проходит без происшествий: чтение учебной программы после ознакомления с уроком после чтения учебной программы – вещи, о которых Крейгу на самом деле было наплевать меньше всего. Облегчение захлестывает его подобно стремительному водопаду, как только наступает половина третьего, последний звонок звенит в его ушах, сотрясая мозг выбросами дофамина. Он идет на автобусную остановку, беспорядочно запихивая свои вещи в рюкзак и с удовольствием лавируя в толпе своих сверстников. Есть уверенность, что Крейг выглядит совершенно нелепо, чем-то сродни скаковой лошади или неуклюжему жирафу. Он на шесть дюймов выше своего роста, возвышается над толпой подростков и лавирует в толпе, как лаборнит. Если бы он был пониже, возможно, длинные шаги Крейга больше соответствовали бы шагам бегущей мыши, но вместо этого он застрял в роли неуклюжего гиганта. Когда ему наконец удается добраться домой после долгой и ужасной поездки на автобусе с Твиком, где он был очень нервным и полностью игнорировал Крейга, бормоча всякую чушь, его встречает Триша, сидящая на диване и смотрящая какое-то дерьмовое реалити-шоу с миской мороженого на коленях. Крейг плюхается рядом с ней после того, как скинул ботинки, и выхватывает пульт у нее из рук. — Эй! — она кричит достаточно пронзительным голосом, чтобы Крейг съежился. — Какого хрена!? — Сейчас три часа, идет "Красный гонщик" — говорит он, быстро переключая канал. — Пошел ты! — сердито отвечает Триша, вставая, чтобы Крейгу было не видно телевизора. Она раскидывает руки во весь размах крыльев, заставляя Крейга наклонять и маневрировать головой вокруг нее. — Двигайся, — говорит он, становясь все более взволнованным. — Нет! — Триша кричит, топая ногой, как ребенок. — Посмотри свое дурацкое шоу гоночных автомобилей где-нибудь в другом месте! Я буду занята. Крейг закатывает глаза. — Где именнно может быть "где-нибудь в другом месте"? Здесь поблизости нет другого телевизора. — Триша издает разочарованный звук, прежде чем сильно ударить Крейга по плечу. — Мне все равно. — упрекает Триша. — Я. Буду. Занята. Крейг недоуменно моргает, глядя на нее. — "Красный гонщик" выходит каждый день в три часа. И каждый день, в три часа, черт возьми, я смотрю "Красный гонщик". А теперь двигайся , пока я не вырвал твои косички из твоей гребаной головы. Триша громко стонет от разочарования, опуская руки и прижимая кулаки к бокам. Она разворачивается, топая к лестнице. — Я, блять, ненавижу тебя! Крейг не отвечает, если не считать того, что сбрасывает ее со спинки дивана. Он уже начал переключаться на экран перед собой. Тяжелые звуки ее шагов с глухим стуком разносятся по дому, заставляя пол гудеть от необузданной энергии ее гнева. Как он всегда делает после школы, Крейг дремлет на диване. Это, конечно, после того, как его разум был затуманен образами мультяшных гоночных машин и прочей анимационной ерундой. В конце концов, это то, что у него получается лучше всего; абсолютно ничего. И нет абсолютно ничего, чем Крэйг наслаждается больше, чем бездельничать, как овощ, и забывать о своем существовании. Его намерением было прилечь всего минут на двадцать или около того, но минуты легко превращаются в часы, и, прежде чем он осознает это, наступает половина седьмого, и его родители возвращаются домой, громко ссорясь на кухне из-за того или иного вопроса и пробуждая Крейга ото сна. Он вынужден удалиться в свою комнату до обеда, запершись в своей собственной версии одиночного заключения. Наушники вставлены в его уши, чтобы заглушить шум, экран его ноутбука оживает, когда он пытается загрузить свою учетную запись Steam, он внезапно становится намного более раздражительным, чем был когда-то. Его сестра – Богиня благослови ее бог – не пытается побеспокоить его, пока не наступает время обеда, а к тому времени его дерьмовый ноутбук уже столько раз "глючил", что он готов вышвырнуть эту чертову штуковину из окна второго этажа. Поэтому он ворчит и встает со своего рабочего кресла, волоча ноги вниз по лестнице, на кухню. По какой-то причине его мать настаивает, чтобы они поужинали всей семьей, сидя за столом, как нормальные, цивилизованные люди, но Крейг считает это глупым. Принуждение домочадцев к взаимодействию не заставит всех внезапно начать испытывать симпатию друг к другу. — Как сегодня в школе? — спрашивает мама Крейга. — К черту школу! — говорит Триша, с силой вонзая вилку в спагетти. Она хмурится. Крейг отвечает раздражением и закатывает глаза. — Это было неважно. На следующей неделе я переночую у Токена. — говорит он. Его отец приподнимает бровь. — Правда? — спрашивает он. Его тон мгновенно делает Крейга кислым. — Да, Клайд и Джимми тоже будут там. — Тебе не кажется, что ты становишься немного староват для вечеринок с ночевкой? — Спрашивает его отец. Крейг хмурится. — Это знаково, папа. И Клайд. И Джимми. Мы устраиваем вечеринки с ночевкой с дошкольного возраста. — Угу. И что вы, мальчики, собираетесь вытворять? Что-нибудь неподобающее? — Томас! — Мать Крейга ругается. Крейг закатывает глаза. — Господи, блять, пап, не будь странным. Даже если бы я хотел их трахнуть, этого бы не случилось. Они натуралы, помнишь? Его отец вскидывает руки в защиту. — Я не знаю, чем ты занимаешься в свободное время, малыш. Я не понимаю всего этого педерастического дерьма. — Томас говорит. Крейг усмехается. Триша смеется. — Ты превращаешь своих друзей в геев? — Спрашивает она. Крейг топает ее ногой под столом, заставляя ее визжать от боли. — Эй! — Вмешивается мама Крейга. — Будь повежливее со своей сестрой. — Отвали, — говорит Крейг. — Меня чертовски тошнит от того, что ты говоришь мне отвалить, Крейг. Помни, что я все еще твоя мать, и ты все еще должен меня слушать. Будь мил со своей сестрой. Крейг глумится над своей едой, вонзая в нее нож, как будто это лично его оскорбило. — Этого парнишки Твика там не будет, не так ли? Или мальчика Маккормика. Того, кто любит апельсины. — Спрашивает отец. Крейг закатывает глаза. — Надоели. Нет, Твика там не будет, но я не спрашивал, я говорю тебе. В пятницу я переночую у Токена. — О боже. — Его отец стонет. — Ты обращаешь своих друзей, я знаю это. Ты распространяешь свои гейские пристрастия, как болезнь. Крейг решает не отвечать, вместо этого отбрасывая вилку и отодвигаясь от стола. — Спасибо за ужин, мам. — бормочет он, проходя мимо. — Куда ты собрался, говнюк? — Спрашивает отец Крейга. Крейг отмахивается от него. — Отъебись от меня. — говорит он. — О, так надо поступать, Томас, — онслышит, как мама зовет его, когда он направляется в свою комнату, но все остальное звучит приглушенно из-за раздраженного гудения, гудящего в его голове, как шум в ушах. Он на полпути вверх по лестнице, когда останавливается, оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть на входную дверь. Крейг мгновенно разворачивается и устремляется обратно вниз, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Тяжелый скрип открывающейся входной двери предупреждает его мать. Она встает из-за стола и кричит: — Крейг Такер, куда, черт возьми, ты собрался? — дверь просто захлопывается. Крейг становится человеком, выполняющим гребаную миссию, как только он выходит на улицу. Он идет широкими шагами, полный решимости добраться до места назначения до того, как его родители взбесятся и решат начать его поиски. Он проходит половину улицы, когда в кармане у него жужжит телефон. Он игнорирует его, зная, что это мама. К черту ее, прямо сейчас. К черту всех в этом чертовом доме. Входную дверь открывает отец Клайда, одетый в старые пижамные штаны и белую футболку. Он, похоже, совсем не удивлен, увидев Крейга, стоящего у его дома без предупреждения. — Привет, малыш, — говорит Роджер, кивая и отступая в сторону, чтобы впустить Крейга. — Думаю, Клайд в своей комнате. — Пауза, а затем неловкое: — Наверное, сначала постучи. — Крейг кивает один раз, не утруждая себя тем, чтобы встретиться взглядом с мистером Донованом, когда тот поднимается по лестнице, немного задержавшись, чтобы взглянуть на большую фотографию миссис Донован в рамке, висящую над камином, ее урна стоит на каминной полке чуть ниже. Крейгу противно смотреть на эту гребаную штуковину. Ему было всего восемь или девять, когда умерла мама Клайда, но он живо помнит похороны. Трагедию трудно пережить в таком юном возрасте. Он отворачивается от портрета и продолжает тащиться вверх по лестнице. — Господи, пап, я же сказал тебе, я занят. — говорит Клайд на стук Крейга. Его голос звучит раздраженно, как будто его отец несколько раз пытался поговорить с ним до этого. — Занят убийством зомби или занят тем, что дергаешь себя за член? — спрашивает Крейг. Пауза, щелчок кнопки, а затем топот ног, бегущих по плюшевому ковру, прежде чем Клайд распахивает дверь с широкой глупой ухмылкой на лице. — Зомби, чувак. И я был полностью в выигрыше, прежде чем ты пришел, чтобы отвлечь меня. — Хотя в его словах сквозит раздражение, Клайд ухмыляется от уха до уха, и в его тоне слышится подпрыгивание. Его волнение почти заразительно. Крейг пожимает плечами и протискивается в комнату своего друга. Вкратце он задается вопросом, приятно ли быть выходцем из семьи, у которой есть лишние деньги. Крейг особенно завидует настоящему игровому компьютеру на столе Клайда, оснащенному двумя мониторами и подсветкой клавиатуры, но он также хотел бы, чтобы у него дома была настоящая игровая консоль, такая как Xbox Клайда. Он поворачивается обратно к своему другу, на лице которого озорная улыбка. – Хочешь накуриться? — спрашивает он, и Крейг никогда так быстро не отвечал ДА. — Каково это – заниматься сексом с парнем? — спрашивает Клайд, как только им удается полностью накуриться. Крейг медленно моргает, пытаясь собраться с мыслями. — Ты думаешь о сексе с парнями? — Нет, но, э-э, ради любопытства? Да. — говорит Клайд. — Это похоже на какашку наоборот? — Я не, — Крейг делает паузу, его мозг перегружен информацией и движется слишком медленно, чтобы обработать ее. — Я не знаю. И еще, какого хрена, Клайд? — О, так ты сверху? — Он окидывает Крейга оценивающим взглядом. — Я бы не сказал так. — Какого хрена. Ты занимаешься гей-сексом? Откуда ты знаешь, что такое сверху и снизу? — Нет, чувак, я просто пытаюсь понять, чтобы больше поддерживать своего братана. — говорит Клайд. Он ухмыляется, как придурок. — Ты конченный идиот. Я не знаю, каково это – трахаться с парнем, Клайд. Я никогда этого не делал. — Ты серьезно? — говорит Клайд, его голос звучит потрясенно, как будто он сбит с толку. — Чувак, ни за что, так ты девственник? — Э-э да. Как думаешь с кем бы я трахался? — Срань господня. — бормочет Клайд. — Подожди, но ты же целовался с людьми, верно? — в голосе Клайда столько искренней озабоченности, что это заставляет Крейга усмехнуться. — Нет. Опять же, с кем бы я стал целоваться? — Срань господня! — Клайд практически кричит, отчего вздрагивают стены. — Чувак ты должен переспать. Крейг собирается ответить, когда чувствует, что его телефон вибрирует в кармане. Он игнорирует Клайда, предпочитая поискать его, на его экране высвечивается уведомление. От: Твик Я знаю, что я отстой. Прости. Я хочу тусоваться с вами :( На губах Крейга появляется усмешка. — Да. Верятно ты прав.