Перемирие

Горячий песок обжигал босые ступни, и Олаф переступил с ноги на ногу, привыкая. Сверху чистый и золотистый, в глубине песок был слежавшийся, комковатый, пропитанный за долгие годы кровью, потом, желчью… Что-то укололо пятку. Камень? Осколок кости? Обломок оружия? Лучше не думать. «Соберись, — скомандовал себе Олаф, глядя на своего противника, стоящего у других ворот». Тот выглядел потрепанно и помято, как и сам Олаф, но двигался свободно, а две сабли в его руках легко взлетели в танце и снова опустились. «Опытный боец, — подумал он, — быстро оценил баланс и теперь не тратит сил понапрасну». Самому Олафу вручили двуручную секиру, которую он слегка неловко держал перед собой. Да, шпага против двух сабель — плохой исход, но непривычная секира ничуть не лучше. Подумав, он крутанул ее в воздухе, задел песок, не рассчитав, перехватил повыше. — Шварцготвотрум! Заиграл горн, начиная отсчет последним минутам. Зрители, сидящие полукругом вокруг арены, заорали и засвистели в ожидании крови и смерти. — Нет уж, мы еще посмотрим, — Олаф пожал плечами и пошел вперед, навстречу такому же неудачливому бойцу, прилаживаясь к длине и весу секиры. Тот пробежал свою половину арены и устремился к Олафу. Разорванная рубаха, черная растрепанная копна волос, кривая из-за разбитого рта улыбка. Яркая южная красота. Марикьяре? Думать стало некогда, и Олаф взмахнул секирой, от которой противник легко увернулся и подмигнул. А потом его сабли взлетели, и Олаф едва успел принять одну на обух, неуклюже заставив обратным движением древка прервать вторую атаку. Крякнул, когда вес оружия вынудил его самого отойти, снова зарывшись по щиколотку в слишком горячий песок. Противник танцевал, вынуждая Олафа отходить все дальше и дальше. Толпа свистела и улюлюкала, и он приказал себе не слышать ее крики, сосредоточившись на том, чтобы поймать ритм танца. Быстрые шаги узких смуглых ступней по золотистому песку, раз-два-три-выпад по горизонтали, пять — вторая сабля летит в открытое блоком пространство, почти доставая до груди, шесть-семь-восемь — отходит, чтобы не попасть под удар секиры, разбрызгивая кровь со стали… Кровь? Значит, достал все-таки. Хорош. Ничего, с дворцовыми кальтаринами и паванами Олаф справился, и здесь не оплошает. Потанцуем. Раз-два-три… Секира разворачивается, сметая устремившийся к ребрам клинок, уход с линии атаки и тычок в живот. Жаль, оружие не заточено для укола, но Вальдес отлетает назад, сгибаясь и выставляя сабли. Вальдес?! — К стене, господин Кальдмеер, — прошипел непонятно как оказавшийся в противниках талигойский вице-адмирал, снова начиная свой танец и тесня Олафа, — понимаю, что вам хочется выпустить мне кишки, но предлагаю перемирие, пока мы не освободимся. Обидно скормить пиратам сразу двух адмиралов, м-м-м? Плотный, ни ветерка, воздух. Палящее солнце. Жгущий глаза и порезы на груди пот. Ноющие плечи и руки, обожженные ноги — и танец. Теперь совместный, с размашистыми движениями, рассчитанными на то, чтобы развлечь зрителей — но не убить. Тень от стены заставила зашипеть от облегчения, а холодный песок вынудил покачнуться и пропустить выпад. Еще порез… Что ж, так оно достовернее. Олаф бросил взгляд на стену — два человеческих роста, плотная кладка. Чего хочет Вальдес? Неужели рассчитывает выбраться из каменного мешка? От выхода они далеко. От ворот и стоящей там охраны бежать по песку долго, а вот трон с пиратским царьком, решившим так не вовремя развлечься, совсем рядом… Если застать врасплох, конечно. Он дождался очередного па в их танце, приблизившего их к стене почти вплотную, на лошадиный корпус. — Удачи! — и, подставив Вальдесу спину, наклонился и зажал древко секиры подмышкой, а лезвие упер в камень у самого верха. Измазанная песком и кровью ступня неожиданно тяжело ударила в отставленное бедро, вторая по плечу, два шага по древку секиры, и Вальдес исчез среди публики. Трибуны взвыли, грохнул выстрел, и Олаф бросился навзничь и откатился под защиту стены. Второй выстрел. От ворот бежали охранники с мечами и пистолетами, и он неохотно опустил секиру, подчиняясь приказу.

***

Из камеры, где остатки дриксенской команды сидели второй месяц, Олафа вывели к вечеру. На этот раз ему связали руки за спиной, накинули грубую веревку на шею и потащили не к арене, а куда-то вглубь. Олаф не жалел. Во всяком случае, они попытались, и Вальдес был прав — убить друг друга на потеху пиратам было бы печально. Бюнц остался за старшего, он присмотрит за людьми после его смерти. Последний взгляд в глаза, тихие пожелания удачи. Дриксенцы не надеются на его возвращение, но и хоронить своего адмирала не спешат. Наконец лабиринт переходов оборвался у выхода в сад, и Олаф с наслаждением вдохнул свежий воздух, не пропитанный страхом и потом. Глянул на небо, пытаясь найти звезды, но рывок за шею заставил его поспешить за пиратом. Снова дверь, теперь в здание, и испачканные глиной ковры под ногами. Свечи то ли экономили, то ли забыли заменить. Или вовсе не считали нужным освещать коридоры. Еще минут двадцать, и его привели в зал, где за столами сидели пираты и служанки, а на резном высоком кресле, перекинув ногу через подлокотник, расположился с бутылкой вина Вальдес. Успевший переодеться в явно снятый с чужого плеча камзол, щедро расшитый шелком и золотой канителью, с алой марикьярской повязкой на голове и с саблями на поясе. И в сапогах. Олаф понял, что завидует — идти босиком по заплеванному грязному липкому полу было не сильно лучше, чем по песку, и замер от удивления. Его подтолкнули вперед, а Вальдес отхлебнул из бутылки, утерся рукавом и довольно кивнул на пол у кресла. Пальцы свободной руки стучали по резьбе подлокотника. — Ну что же, давнему врагу место у ног победителя, не так ли? Олаф выпрямился, не позволяя сдернуть себя вперед, и ожег предателя и обманщика взглядом. Перемирие? Вальдес поморщился, а его пальцы продолжали выстукивать один и тот же ритм. — Ах да, адмиралу же не по чину стоять на коленях на голом полу. Подушку адмиралу! — глумился новый вожак, но в лице не было издевки. Пираты захохотали, кто-то застучал кружкой по столу, а толстяк со шрамом через всю рожу стряхнул со скамьи свою пышную подружку, вытащил из-под нее замызганную бархатную подушку и бросил ее на пол у кресла. «Дриксен верит своим морякам». Олаф узнал ритм и вгляделся в черные, непроницаемые глаза талигойца. Шварцготвотрум! Тот едва заметно кивнул, и Олаф, сам не веря себе, позволил веревке потянуть себя вниз без борьбы. Охрана дождалась, пока он неловко опустился на подушку, сев на пятки, и встала неподалеку. Отребье заулюлюкало, радуясь его унижению. Мотив кесарского гимна не прекращался, и Олаф прикрыл глаза, надеясь, что не ошибся с доверием. Он догадывался, как выглядит — на коленях у кресла Вальдеса, в рваной рубахе и штанах, в грязи и крови, связанный и с веревкой на шее. Военная выправка и отстраненно-холодное выражение лица, единственный доступный ему ответ, едва ли вызывал у этого отребья уважение — скорее, злорадство. — Глотните, — в губы ткнулось горлышко бутылки. Олаф посмотрел вверх, на невозможного кошкиного талигойца. Что задумал этот безумец? Пить после жара арены и затхлой тесноты камеры хотелось отчаянно. Лучше бы воды, но чистой воды здесь не достать… — Не отравлено, — Вальдес глотнул сам, позволяя струе красного вина на мгновение застыть в воздухе, прежде чем поймать ее ртом. Пираты одобрительно засвистели. Капли стекли по бритому подбородку вниз по смуглой коже, к распахнутому вороту. Олаф невольно сглотнул. Мерзавец подмигнул, а его пальцы снова начали выстукивать такой знакомый ритм. Олаф выругался и принялся пить. Вечер все не кончался. Пираты отмечали смену главаря, Вальдес шутил, обещал щедро награждать отличившихся в будущих абордажах, пил, ел, поил пленного врага и даже порывался накормить с рук. Этого Олаф ему не позволил. Без еды он переживет и уж точно дождется объяснений! Была глубокая ночь, когда веселье наконец улеглось. Кто-то ушел, кто-то так и заснул под столом или на лавках. От троих охранников остался один, доведший все еще связанного Олафа до комнаты главаря. — Будет спать в ногах! — Вальдес пошатнулся, вручил провожатому недопитую бутылку и дернул Олафа за веревку, втягивая внутрь, а потом закрыл дверь и поставил подсвечник на стол. Достав из-за пояса кинжал, он разрезал обвивающие запястья веревки, и Олаф развернулся и рванулся вперед, хватая мерзавца за горло и роняя на пол. — Что вы себе позволяете?! — возмущенно прошептал он, глядя в черные наглые глаза лежащего под ним талигойца и сжимая руки. — Я?! — прохрипел тот, даже не пытаясь скинуть с себя Олафа. Вальдесовская рука с кинжалом продолжала расслабленно лежать на полу. Олаф смутился, отпустил горло и сел на своего… врага? пленителя? — и тут же Вальдес дернулся под ним и зашипел от боли. — Простите, — Олаф перекинул ногу, оставшись сидеть рядом, — вы ранены? Пираты? — Нет, вы с вашей секирой, — усмехнулся талигоец и тоже сел, откинувшись спиной на постель. — Вам не мешает это украшение? — махнул он кинжалом в сторону веревки, так и свисающей с шеи самого Олафа. Забрав кинжал и перерезав веревку, Олаф с интересом посмотрел на раскинувшегося перед ним Вальдеса. У того на поясе висела сабля, но достать ее из ножен он бы не успел. — Не боитесь, что я вас убью? — Пираты вас не примут, — Вальдес подмигнул. — Но умереть в бою лучше, чем на коленях! — талигоец явно что-то задумал, но Олаф все никак не мог понять, что именно. — Если выбирать смерть, согласен. Но лучше пусть умрут пираты. — Как? Даже если я освобожу свою команду, нас слишком мало… — Потерпите еще немного, — посоветовал Вальдес. — День, может, два… — А пока моих людей будут убивать на арене уже для вашего удовольствия? И что изменится через два дня? — Олаф устал, смертельно устал. Интересно, его людей напоили? Покормили? Проклятье, у этих пиратов нельзя было рассчитывать на приличное обращение с пленниками… — Завтра всех будет мучить похмелье, и боев не попросят, — Вальдес вздохнул и начал подниматься на ноги. — Послезавтра я что-нибудь придумаю… Вам захотят отомстить, но пока вы рядом со мной, не станут. — А потом что? — Олаф тоже поднялся, отдал кинжал. Кажется, он все-таки поверил сумасшедшему талигойцу. Создатель, лишь бы это не было ошибкой. Тот посмотрел на постель, скривился и содрал грязные простыни, порылся в сундуке и бросил на набитый соломой матрас несколько плащей. — А потом придет Альмейда, — талигоец расстегнул пояс, потянулся, снял камзол и кивнул на ложе. — Выбирайте, спать у стенки и в тесноте или на краю с риском упасть? Не в ногах же, в самом деле, вас укладывать. Олаф вздохнул. Это будут очень долгие два дня. Скорей бы пришел Альмейда… Спать на краю, спиной к Вальдесу, не хотелось. Вспоминая все, что он знал о проклятом изворотливом вице-адмирале, Олаф протиснулся к стенке и закрыл глаза. Лицо защекотали чужие волосы, пахнущие кровью, вином, потом и солнцем, и Олаф просунул руку, отводя черную гриву в сторону. От него самого явно пахло не лучше. Уснуть не удавалось. Мешало присутствие чужого тела, волосы, продолжающие то щекотать лоб, то лезущие в нос, ноющие от долгого сидения колени, порезы и уставшие от тяжелой секиры мышцы. Когда Олаф чихнул в очередной раз и пошевелился, пытаясь прикрыться, Вальдес вздохнул и ухитрился развернуться к нему лицом, каким-то чудом не упав с кровати. В мерцающем свете догорающей свечи на столе его черты казались резкими и чужеродными, словно Олаф вынужденно делил постель не с человеком, а с кем-то древним… — Что вас беспокоит? — спросил Вальдес лениво, как будто его не смущало лежать нос к носу с дриксенским адмиралом, касаясь коленями и руками. — Как вы здесь оказались? — Олаф спросил, не задумываясь, и только потом понял, что совпадение слишком уж подозрительное. Два адмирала друг против друга на песке пиратской арены, и третий — Альмейда — собирается к ним присоединиться… — Вы же слышали о загадке островов Страббе? — спросил Вальдес. — Острова, на которых нет ничего примечательного, кроме постоянно плохой погоды, но где регулярно пропадают корабли. Олаф кивнул. Он подозревал, что где-то рядом пиратское гнездо, но когда его отправленная для сопровождения торговцев эскадра попала в туман и его флагман умудрился потерять из видимости все другие корабли, заблудиться и в заключение неприятностей сесть на мель, то винил лишь себя. — Пять ардорцев, три талигойских судна, флавионский галеон и несколько дриксенцев пропали в одном и том же месте за последние три года, — Вальдес пожал плечами. — А ведь на островах просто негде базироваться крупному флоту, там нет подходящих бухт, и течение довольно неприятное. Туманы туманами, но хороший капитан проведет корабль по курсу, даже не видя звезд. А среди ардорцев и талигойцев дураков не было, да и в Дриксен моряки знают свое дело. Олаф прикрыл глаза. И он, и Бюнц, и его капитан поклялись бы, что обычный туман им не помешает. Но память подсовывала картины густой, как молоко, серой хмари, в которой гасли огни и звуки, сигнальные флаги не видны были даже с мостика, а пушечный выстрел словно растаял… — Это не просто туман, — сказал он. — Не просто, — Вальдес кивнул. — Я прошел вдоль островов на «Астэре» трижды, и не видел ничего подозрительного. А вот когда я нанялся матросом к ничем не примечательному торговцу… — Так вы попали на остров. — Олаф был согласен, что что-то нечисто, хотя ожидал обычных пиратов или талигойцев, когда его, адмирала цур зее, послали сопровождать торговые корабли. — Попал, и намерен разобраться, что тут творится. — Вальдес зевнул и прикрыл глаза, совершенно не стесняясь того, что оказался в одной постели с дриксенским адмиралом. — В одиночку? Или настолько уверены в Альмейде? — что-то подсказывало, что секрет острова виден только изнутри. — М-м-м? — Вальдес не хотел просыпаться, и Олаф решил, что не станет будить его. Вальдес здесь один, но у Олафа есть команда верных людей, и вместе они найдут способ разобрать этот остров по камешку. — Я согласен на перемирие, — прошептал он, закрывая глаза.