Часть 2

      Через несколько будних дней Хенджун, собрав кое-какие вещи, уже сидел в машине приставов, что везли его в деревню. Парень, встав в пять утра, уже сидел в машине в девять утра, ведь путь предстоял неблизкий. По пути Хенджун молчал, думая о том, как ему придется жить с теми, кого никогда не видел, все эти три года. Парень переживал по поводу того, что не поладит с детьми новой семьи или с опекунами, но он не считал их своей семьей. Дорога правда оказалась долгой, и только к обеду показалась невзрачная деревня с простенькими домами. Хенджун прежде никогда не был в деревне, но воздух здесь отличался от городского. Смотря в окно машины, Хенджун видел магазины, двухэтажную школу, какие-то еще старые здания, но хотя бы наличие асфальта его радовало. Местные провожали недоумевающими глазами машину, а мимо проезжали подростки на мопедах. Традиционные дома перекликались с сравнительно современными домами, кое-где лаяли собаки, мычали коровы, а по пути встречались почти что голые маленькие дети с палками и с завязанными неуклюже волосами. Под стрекотание насекомых и лай собак Хенджун доехал практически до отшиба деревни. Машина остановилась у большого двухэтажного дома в традиционном стиле, и Хенджун наконец мог выйти. В нос сразу же ударил резкий и не совсем приятный запах навоза и травы, помимо традиционного вполне симпатичного дома с чистыми окнами маленьким крыльцом в две ступеньки из бетона, на прилично большой территории можно было заметить маленький невзрачный белы сарай, какие-то еще здания, из которых доносилось мычание и кудахтанье, и двое собак на цепи поспешили облаять приехавших. Деревня. Хенджуну уже не нравилось здесь находиться, особенно ему не понравился этот ужасный смрад. Вдалеке парень видел ряд из просторных теплиц и трактора, а где-то паслись белые гуси. — Добрый день, — раздался голос, и Хенджун поднял глаза, видя женщину средних лет с седыми прядями в перчатках и каких-то грязных обносках, а на голове ее красовалась шляпа с москитной сеткой вздернутой назад, чтобы приставы видели ее обгоревшее на солнце лицо. Женщина несла лукошко, полное какой-то зелени и яиц. В принципе, выглядела она доброжелательно. прост неопрятно и потрепанно.       Приставы представили Хенджуна женщине и передали папку с документами на парня, та улыбчиво обратилась к парню и сказала, что позаботится о нем, женщина пригласила приставов в дом, но те отказались, ссылаясь на то, что им уже пора ехать. Опекунша представилась как Ли Сухен и выразила свои соболезнования, говоря, что у нее тоже погибли родители, поэтому она вполне его понимала. Женщина тут же изменилась в лице, позвав кого-то, чтобы те помогли Хенджуну с вещами, и снова Ли Сухен смотрела на Хенджуна глазами, полные доброты. Спустя мгновение показался высокий худощавый парень в рабочем комбинезоне, поверх которой он накинул бесформенную клетчатую рубашку, и в резиновых сапогах до колен, а на голове такая же шляпа с москитной сеткой. Женщина попросила его показать ему комнату и спуститься помочь ей с обедом. Парень кивнул и, взяв единственную сумку Хенджуна, зашел внутрь. Тот снял с себя шляпу, и Хенджун узнал в нем того парня из снимка, а в жизни он оказался симпатичнее, чем на фотографии. В отличие от матери, он не выглядел, как типичный деревенский парень, смотря на его белую кожу, у Хенджуна даже не возникало чувства, что тот работал целыми днями на улице и при этом его руки гладкие и нежные, чистое лицо, усыпанное веснушками, тоже не выдавало в нем ничего деревенского. Хенджуну даже стало интересно узнать его получше. — Я Кан Минхи, — представился парень, таща сумку Хенджуна на второй этаж в конец коридора. — Сон Хенджун, — представился в ответ юноша и опустил глаза. Между парнями повисла неловкая тишина. Дверь в комнату с ноющим скрипом открылась, и Минхи пригласил нового обитателя дома внутрь, тот, рассматривая небольшую комнату с двумя кроватями и единственным окном с видом на широкое поле, присел на свободную кровать у стены. Первое, что бросилось в глаза Хенджуну, так это крест на стене над изголовьями кроватей, но в целом, ничего такого не привлекало его внимания. Если не смотреть на крест, это была просто спальня с двумя спальными местами, тумбочками, большим шкафом, и двумя рабочими столами напротив, расположенные спинкой стульев друг к другу. Эта комната отличалась от комнаты Хенджуна в его сгоревшем доме, но здесь было уютно и очень мило. Минхи открыл шкаф и достал новое постельное белье, тот поблагодарил Минхи и стал раскладывать свои вещи по свободным полкам. — Отдохни с дороги, а я пока спущусь вниз, помогу маме с обед, — сказал Минхи и вышел из комнаты, закрывая за собой скрипучую дверь, и Хенджун остался в комнате один.       Хенджун сел на край кровати, чувствуя пружины старого матраца и вздохнул, понимая, что ему придется жить здесь. Сон взял телефон, подаренный тетушкой, чтобы связаться с ней и детективом, пока шло расследование, но интернета не оказалось, что заставило молодого человека почувствовать дискомфорт. Молодой человек откинулся назад на кровати, поняв, что обречен на отсутствие сети. Хотя бы ноутбук взял. Парень одолжил его другу на время, а после пожара тот ему вернул его, чему Хенджун был несказанно рад. Как только его ушей коснулось его имя из уст Ли Сухен, парень поднялся с кровати и спустился вниз, чувствуя запах чего-то вареного и жареного, а через мгновение его ушей коснулось шкворчание чего-то на сковородке и звук ударов ножа о разделочную доску. В целом, дом показался Хенджуну уютным и очень милым, ничего такого, кроме крестов по всему дому, он не заметил: мягкая мебель, белые стены, просторно и светло, но только количество крестов его немного смущало, да и на стене над кроватями в их комнате Хенджун заметил крест. На кухне также висел крест, а в прихожей икона Богоматери. В доме приятно пахло травами и какими-то цветами. За небольшим традиционным столом сидел уже глава семейства, что-то высматривая в газете. Тот заметил юношу и улыбнулся во все тридцать два зуба. Мужчина скрипучим голосом представился как Кан Доен и попросил просто звать его дядей и, как и все, выразил соболезнование. Хенджун поблагодарил за высказанное соболезнование и продолжил дальше стоять, не зная, что и делать, мужчина пригласил его за стол рядом, и тот послушно выполнил указание. На столе уже стояли панчаны из маринованной редьки, сладкой моркови, традиционного кимчи, водорослей и еще каких-то закусок, металлические тарелки с рисом возле каждого прибора и домашний хлеб. Мужчина достал бутылку соджу и налил Хенджуну, тот отказался сначала, но глава дома тут же ответил, что не принимает отказов, и Хенджун сделал глоток алкоголя, чувствуя, как напиток разливался по горлу и обжигал его. — А вот и курица, — сказал Минхи, принеся большую расписную тарелку с филе курицы в остром соусе и кунжуте.       Наконец-то вся семья собралась вместе. Хенджун ждал, пока кто-то не начнет есть, как только все оказались за столом, повисла тишина. Вся семья закрыла глаза, соединив ладони вместе, и ровный полушепот главы семейства раздался, сопровождаясь монотонным тиканьем настенных часов. Хенджун даже не совсем понял, что происходит, он просто наблюдал за тем, как семья молилась, сидя за столом. Стоило догадаться по развешанным крестам, что эта семья была немного с приветом. Только в западных фильмах и сериалах Хенджун видел, чтобы люди молились, но все равно для него это было в новинку. Прежде Хенджун никогда не задумывался над религией, да и его семья придерживалась современных взглядов и предпочитала оставаться агностиками. Как только глава семейства закончил речь, вся семья хором воскликнула «Аминь», заставив Хенджуна дернуться от неожиданности. Отец начал есть первым, а после него уже остальные члены семьи, и только Хенджун сидел, сложив руки на коленях, хотя еда правда выглядела аппетитно. Женщина улыбнулась и попросила Минхи положить Хенджуну немного жареной курицы, тот слегка поклонился, благодаря нового знакомого. Хенджун опустил глаза, чувствуя, что ему стоило бы быть благодарнее, ведь те единственные, кто принял его в дом, даже несмотря на то, что они о нем ничего не знали, как и он о них. — Большое спасибо, что взяли меня к себе, я очень благодарен, обещаю отплатить вам добром на добро, — официально сказал Хенджун и поклонился настолько, насколько это было возможно за столом. — Для нас честь принять тебя в нашу семью и назвать тебя сыном, ведь на то была воля Божья, и мы, как рабы Господа, должны ее исполнить, — сказал дядя и улыбнулся, — поэтому чувствуй себя, как дома. Не ограничивайся и не чувствуй себя так, будто бы ты нам то должен, раз Бог прислал тебя нам, то мы должны с благодарностью принять тебя. Хенджун-а, приставы все рассказали нам, наверное, пока идет расследование, тебе очень тяжело, но мы с тобой, — кивнул мужчина и поделился, что все понимают, ведь преступник все еще на свободе, но добавил, что бог все равно накажет всех виновных. — Мы всегда мечтали о дочке, наверное, Бог услышал наши молитвы, — добавила Ли Сухен и погладила парня по плечу, тот совсем не понимал, что та имела ввиду, но сделал вид, что его вовсе не задели эти слова, может, она переволновалась, — если что лежит на душе, то всегда можешь выговориться, я и сама в твоем возрасте одна осталась, но дядя взял меня к себе, теперь я считаю, что я должна отплатить той же монетой сводной сестре: взять ее сына к себе и заботиться как о своем, — Хенджун знал, что у матери была сводная сестра, но не думал, что она окажется так близко и далеко одновременно. — Я вас притеснять не буду, как только стану совершеннолетним, сразу съеду, — сказал Хенджун, — и буду помогать вам по хозяйству- Хенджун чувствовал, что ему правда стоило бы помочь этой семье хотя бы с ведением хозяйства. — Это само собой, только ты сильно худ, да и, наверное, никогда не работал на ферме, — сказал Минхи с усмешкой в голосе, что не понравилось Хенджуну, но он не мог ничего высказать против, так как правда мало что знал о ферме и о том, как следить за сельским хозяйством. — Совсем необязательно выполнять тяжелую работу, можешь пока помочь по дому, а потом уже и найдем обязанности, — сказал дядя и улыбнулся, и Хенджун почувствовал некое облегчение после его слов. Ему правда не хотелось заниматься тяжелой работой, а вот вести быт звучало не так тяжело. — Хенджун-а, у нас также есть правила, которые обязательно нужно соблюдать: после десяти отбой, ложимся мы здесь рано, а подъем в пять утра, нужно прежде позаботиться о хозяйстве, так что встаешь рано, — все правила, озвученные дядей, звучали просто, но Хенджун понятия не имел, как будет вставать в пять утра, если он в четыре утра только ложился, да и засыпать рано звучало не очень здорово, — мы ходим в церковь каждое воскресенье, молимся перед каждым приемом пищи, кроме перекусов. Мы не заставляем тебя исповедать нашу религию, но мы просим тебя уважать наши правила и также молиться перед едой, хорошо? — Хенджун кивнул и ответил, что постарается соблюдать все правила, но он не тянулся к христианству.       За обедом Ли Сухен поделилась, что мать Хенджуна всегда была хорошим человеком, просто их взгляды на жизнь не совпадали, да и сама женщина предпочитала жизнь в деревне, а его мать наоборот тянулась всегда к городской суете, именно поэтому они редко виделись, да и времени все не было, кроме крупных событий, когда можно было встретиться и обсудить последние новости. Да и сама Ли Сухен лишь изредка звонила сводной сестре, а в последний раз они виделись, когда еще старшая сестра Хенджуна была еще совсем маленькой. Хенджуну всегда было интересно, почему же мама о них никогда не рассказывала, но решил, что не будет думать об этом. Ему нравилось, что он мог наконец расслабиться за столько времени после пожара, ему казалось, что он точно вскоре умрет, что он упадет во тьму и больше не прильнет к свету. Здесь же со своими опекунами ему казалось, что он нашел солнце, которое потерял после пожара. После обеда глава семьи ушел отдыхать на диван с газетой, а Минхи и Хенджун пошли помогать матери убраться. Хенджун думал, что жизнь в деревне будет не такой уж и радостной, но наличие водопровода, телевидения и радио значительно улучшали его условие, да и то, что существовал свет в этой деревне безумно его радовало. Но как городской житель, Хенджун не мог не спросить об Интернете, на что Минхи сказал ему то, что скорее звучало, как приговор: Интернет в деревне стоял больших денег, поэтому у них его не было, но он был в библиотеке и в школе для подготовки к урокам, и тогда весь мир рухнул перед Хенджуном. Сразу перед глазами всплывали те счастливые моменты, когда он мог расслабиться и зайти посмотреть сериал или послушать музыку, общаться с друзьями или же наконец подрочить на любимое порно. — Прям нет Интернета? — удивился Хенджун и круглыми глазами посмотрел на Минхи, тот покачал головой. — И что же тогда делать? Как свободное время провести? А как общаться? — все эти вопросы не давали покоя. — А что, вы городские не умеете общаться без Интернета? Ха, просто выходишь общаешься с друзьями, вот и все, можешь воспользоваться телефоном и общаться так, — пожал плечами молодой человек. — Просто…а как переписываться? Ну а чем тогда вы занимаетесь в свободное время? — спросил Хенджун, надеясь найти подсказку в Минхи. — Читаем, ходим в бар на танцы, ну еще много чего интересного, потом узнаешь, — сказал Кан низким голосом, склонившись над ухом Хенджуна, из-за чего по его коже пробежали мурашки, и похлопал юношу по плечу, сжав его, тот охнул, чем рассмешил Минхи, — у тебя такая мягкая кожа, — прошептал Минхи, ткнувшись носом в его щеку, Хенджун даже мог чувствовать его холодную руку на своей шее, но тот тут же ее убрал.       Хенджун помогал тете с посудой, разговаривая с ней о разном. После обеда Хенджун получше осмотрел дом: висели кресты с какими-то пейзажами, а на полках красовались книги о христианстве. Парень решил подняться к ним в комнату и получше ее осмотреть. Хенджун, конечно, не привык лазить по чужим вещам, но ему хотелось узнать, кого Минхи из себя представлял, ведь ему предстояла жизнь с ним в течение трех лет. К тому же, Хенджун совершенно ничего не знал о Минхи. Возможно, Хенджун таким образом оправдывал себя перед самим же собой, но он не совершал никакого преступления, да и вообще он будет с ним жить в одной комнате, и Хенджун мог как бы случайно достать его вещи. Хенджун закрыл за собой скрипучую дверь и открыл ящик прикроватной тумбочки, на которой лежал рулон бумажных полотенец, и ничего такого не обнаружил: какие-то журналы, старая книга, теннисный мяч и какие-то кассеты с дисками — стандартный набор парня. Вещей у него оказалось так много, поэтому Хенджун не стал их рассматривать. Но взгляд парня остановился на ежедневнике в ярко-красном переплете, и рука будто бы сама потянулась к нему. Любопытство так и просило взглянуть в ежедневник, но сам Хенджун говорил себе, что это плохо — заглядывать в чужие ежедневники. Неожиданно раздался голос тетушки, и Хенджун, будто пойманный вор, охнул, но успокоился, осознав, что просто испугался резкого звука. Молодой человек спустился вниз и тетушка попросила его отнести натурального лимонада в амбар к дяде и Минхи, и юноша согласился, взяв поднос с кувшином и двумя стаканами для лимонада. Хенджун вышел из дома и аккуратно спустился вниз. В нос ударил резкий запах навоза, сена и бензина, а вдали послышались звуки трактора, где-то мычали коровы, ржали кони и лаяли собаки, пока Хенджун нес поднос к красному амбару, словно вышедшему из фильмов про Техас: большой и красный амбар с белоснежными ставнями. Ржание коней все усиливалось, и, заступив на растоптанное в землю сухое сено, чей шелест еле касался уха сквозь лошадиные переговоры и звук топора, рассекающего полено, Хенджун застал только Минхи возле амбара под навесом. Клетчатая рубашка валялась рядом на скамье, приволоченной к стене красного деревянного здания. Несмотря на худобу, молодой человек активно рубил дрова, напрягая мышцы, что показывались ярко при солнечном свете и движениях бицепсов. Под комбинезоном оказалась серая майка, буквально висевшая на его теле, и Хенджун мог разглядеть его телосложение: прямые широкие плечи под девяносто градусов, выпирающие мышцы, а по тонкой длинной шее скатывались капли пота, как и по чистому лицу, и черные волосы прилипли ко лбу. — Госпожа Ли сказала оставить это здесь, — сказал Хенджун, не отрываясь от рук Минхи, что выглядели так сексуально, словно парень снимался для обложки глянцевого журнала или для тизеров как участник какой-нибудь группы. — Спасибо, — кивнул Минхи и протер краем майки лоб от пота, тем самым открывая вид на плоский живот с легким прессом еле видным прессом, и, подняв парень майку чуть выше, Хенджун бы увидел его соски, но сквозь широкую майку он видел, как от осеннего ветра они встали и затвердели. Хенджун покраснел и поспешил убрать глаза на землю, держа поднос.       Минхи, хватая ртом воздух, взял стакан с прохладным напитком и сделал глоток, и на мгновение Хенджун мог чувствовать запах пота, но отнюдь не противного пота, от которого воротило, а тот «мужской» аромат с чем-то крепким. Минхи так жадно пил, что капли желтого сока стекали по его шее на майку, оставляя темные следы, тот сматерился и положил уже пустой стакан на поднос. Минхи попросил Хенджуна оставить его на скамье, и тот послушно поставил поднос и остановился наблюдать за парнем с открытым ртом. Заметив на себе пристальный взгляд городского мальчика, Минхи ухмыльнулся и подмигнул, вгоняя Хенджуна в еще большую краску. Минхи даже нравилось смотреть на то, как смущался его новый сожитель. Хенджун предупредил, что собирается идти помогать тетушке по дому, но Минхи остановил его, взяв за локоть, парень похлопал глазами, смотря на молодого человека большими удивленными глазами, в чьем блеске читалось непонимание, а его быстрое морганье говорило о том, что тот мало что понимал в действиях юноши. Хенджун конечно сильно отличался от деревенских ребят: ухоженный, вкусно пахнущий, нежная кожа, мягкие волосы, тонкие красивые пальцы с блестящими ровными ноготками, срезанными под форму. Кроме этого от него и вкусно пахло кислыми яблоками, так и хотелось укусить его и смутить. Минхи достал из кармана джинсового комбинезона смятую пачку желтых Camel и вынул сигарету губами, парень зажег ее, и тонкий еле видный дым мягкой струйкой устремился вверх и испарился в воздухе под порывами ветра, и едкий запах сигарет заставил Хенджуна прокашляться. Его удивило, что Минхи курил, пока родители были дома, и отец мог вернуться в любое время, если бы Хенджун закурил практически перед родителями, то его бы давно не было в живых. — Будешь? — поинтересовался молодой человек и предложил сигарету, придерживая свою зубами. Тот не решался взять сигарету, думая, что ему не стоило курить в чужом доме, но Минхи настаивал. — Давай, бери, не то обижусь, — сказал Минхи, протягивая сигарету, тот сначала посмотрел на лицо Кана, а затем на помятую пачку с практически стершимися буквами, и Хенджун нерешительно взял сигарету, тихо благодаря парня.       Сон обхватил губами сигарету, и Минхи зажег ее, достав зажигалку. Хенджун сделал затяг и выпустил дым из легких, чувствуя родной никотин, по которому скучал в связи с последними событиями. Буквально год назад Хенджун не понимал, почему люди курили, особенно его ровесники, но после первой сигареты, когда токсичный дым заполнял его легкие и заставил его подавиться и прокашляться, он чувствовал, как успокаивался. Возможно, он так самоуспокаивался, просто внушал себе, что сигареты помогали ему справиться со стрессом, а потом он даже не заметил, как это стало его вредной привычкой. Именно так и приобретают вредные привычки, как выяснил Хенджун. Минхи, сжав сигарету сухими от ветра губами, продолжил рубить дрова, и монотонный короткий хлопок доносился до ушей Хенджуна. Парень просто наблюдал за тем, как Минхи заводил руки, крепко схватившись за рукоятку топора, и рубил полено, стоящее на пеньке, некогда бывшее деревом, что росло здесь, с одного удара четко и так легко, что Хенджуну казалось, будто бы и он мог справиться с этим нехитрым делом. При каждом движении прямых рук, его мышцы напрягались, и вены на предплечье взбухали, пока его рельефные плечи двигались от каждого четкого взмаха, и капли его пота поблескивали на изредка появляющемся солнце, отливавшем золотом, и розовые облака встречались на горизонте с фиолетовыми, пока последождевой запах свежей травы бережно касался носа Сона. Под золотым солнечным отливом, дарившим последние капли уходящего тепла, ферма заиграла новыми красками, и даже запах навоза и сена не раздражали его, ровно как и лай собак, а ветер беспокоил зеленое затрепетавшее море, разгоняя аромат полевых цветов, а где-то мычали коровы, мирно жуя траву. Солнце уходило за горизонт, и крыши деревенских домов расплывчатыми линиями оставались на месте. Хенджуна резко одернул голос дяди, и тот засмеялся, смотря на городского, стоящего посреди фермы в своей чистой одежде, которую во всей деревне не сыскать, только если ехать в город. Дядя говорил о плюсах жизни в деревне, демонизируя при этом город, что совершенно не нравилось Хенджуну, но он не хотел показывать характер в первый же день, к тому же ему предстояло жить с ними аж три года. И все же Хенджун решил пойти в дом и узнать чем же он мог помочь, но тетя сказала, что сама со всем справиться, но Хенджуну надо будет помочь ей с ужином, и парень согласился. Взяв телефон, парень поднялся к себе и решил позвонить детективу расспросить о новых подробностях дела. — Здравствуйте, детектив Пак, это Сон Хенджун, — поздоровался юноша и услышал хриплый голос по ту сторону, — появились какие-нибудь подробности? — поинтересовался Хенджун, ожидая ответа с замиранием сердца. — Здравствуйте, господин Сон! К сожалению никаких новостей, мы подумали, что это могли быть коллекторы, но банковская история оказалась абсолютно чистой и легальной, никаких крупных поступлений на счет не было, как и теневых счетов, поэтому этот вариант отпал, но мы постараемся найти тех, кто мог что-либо видеть. Соседи сказали, что в это время они спали, — ответил мужчина, — мы сделаем все возможное, чтобы найти преступника и наказать его, — разочарование, то, что испытал Хенджун. Он понимал, что это не вина детектива, но все равно его хотелось отругать и накричать на него, но в то же время капли эмпатии все еще говорили Хенджуну о том, что детектив Пак тоже человек. — Ясно, спасибо, детектив Пак, — сдерживая ком гнева ответил Хенджун, разочарованно вздыхая. — Но вы не волнуйтесь, господин Сон, я в понедельник поеду на место пожара и еще раз все тщательно обыщу, я вам сразу скажу о новых деталях, — Хенджун попрощался со старшим и положил телефон. Парень откинулся на кровати и прикрыл глаза руками, но он не плакал, он просто старался ни о чем не думать. Ему было необходимо просто перестать думать хотя бы на мгновение. Все так изменилось за какие-то десять дней. Все изменилось просто за одну вспышку огня. Теперь Хенджун жил совсем иначе, уже успев соскучиться за друзьями и даже за школой, которую так не любил. Вот бы тогда он смог изменить ход времени, и если бы это было возможно, то Хенджун бы вернулся в прошлое, чтобы предупредить семью и спастись.       Уже вечером, когда все дела на ферме были сделаны, а еда приготовлена, все спустились поесть в гостиной. За окном уже вовсю цвела ночь, и звезды рассыпались вокруг месяца на сине-черном полотне. Ли Сухен приготовила куриный суп, свиные ребра, какие-то салаты, а на десерт был пирог с домашним мороженым, и пока уже покрасневший дядя разливал по рюмкам домашнее вино, Минхи зажег сигарету, за что тетя его отчитала, говоря, что в доме курить опасно. Хенджун пребывал немного в шоке от того, как родители Минхи разрешали ему курить и пить, но, наверное, в деревне это считалось нормой, а они еще посмели назвать город греховным местом. Все приготовленное правда было вкусным, но свиные ребра от мамы всегда были вкуснее, чем в ресторанах, и даже Ли Сухен не переплюнула ее в этом блюде. Теперь на больших глазах наворачивались слезы от того, что лишь в прошлом месяце он в последний раз ел свиные ребра в остром соусе с грибами, хотя он терпеть не мог грибы, но сейчас он был готов согласиться на что угодно, даже на грибы со свиными ребрами, лишь бы был дом. Никогда ранее его дом не был таким уютным, как тогда, когда его просто не стало. Сидя за чужим столом в чужом доме в глухой деревне Хенджун вспоминал тепло своего дома и даже скучал за привычками семьи, которые его бесили: его раздражало, когда Сори занимала подолгу душ, но теперь он бы отдал все, чтобы она вновь заперлась в ванной комнате и слушала попсу, нанося маски и бальзамы; его раздражало, что папа кричал на телевизор на весь дом, но теперь он скучал за его громким голосом и язвительными комментариями в сторону их сборной; раздражало, когда Хванен съедала весь шоколад, никому не сказав, но теперь Хенджун отдал бы ей все шоколадки мира, лишь бы она оказалась рядом; его злило, что мама ничего не делала целый день и даже к посуде не притрагивалась, а выходила только готовить, крича, что ей никто по дому не помогает, хотя чистота в том доме держалась только на Сори. Это были всего лишь мелочи. Он скучал за родителями, за запахом дома, за тем уютом, которого здесь не было. И как же ему было тяжело осознать, что дом, который он не ценил, в который он не торопился, предпочитая оставаться на ночь у друзей, больше его не ждал, и он уже никогда туда не вернется. — Я так хочу домой, — впервые искренне сказал Хенджун, чувствуя, как горячие слезы застилали ему глаза, и как дрожали губы, а еда уже не лезла в горло, но расплакаться было нельзя, и его новая семья не слышала эти шепотом произнесенные слова сквозь смех. — Минхи-я, почему бы вам с Хенджуном после ужина не пойти погулять? Как раз покажешь ему деревню, купите газировок, может, сходите в бар даже, я дам денег, — предложил Кан Доен, — отказы не принимаются, Хенджуну нужно немного проветриться, — мужчина велел принести его кошелек, и Минхи вскочил на длинные ноги и поскакал за кошельком, парень принес его, и мужчина дал денег, чтобы парни погуляли. Тетушка предупредила, что им в воскресенье утром нужно будет идти в церковь. Та предложила Хенджуну сходить с ними, и парень согласился. Ему было несложно сходить в христианскую церковь, к тому же ему было интересно посмотреть на нее. Хенджун где-то в глубине хотел прогуляться, но в то же время настроение было совсем не то, а точнее, он просто хотел напиться и забыться.

***

      Парни вышли из дома, и прохладный ветер встретил их в своих объятиях. Отец разрешил взять его машину при условии, что парни не станут сильно напеваться, и те пообещали, что не будут много пить. Хенджун продолжал удивляться деревенскому колориту местных, он еще не умел водить даже мопед, а его сводный брат уже вел легковушку. Здесь несовершеннолетние могли пить и курить при родителях. Конечно, Хенджун слышал о том, что в деревне люди чаще всего ведут не совсем правильный образ жизни, но не думал, что настолько неправильный. Парень даже пребывал в небольшом шоке. Минхи сразу предупредил, что машину он поведет медленно, так как до деревни было пять минут езды практически, но до местного бара, оно же и кафе, и кинотеатр в одном двухэтажном заведении, им нужно было ехать практически полчаса. Впереди дорогу освещали лишь фары автомобиля, а за пределами машины ничего, кроме звезд и месяца. Парни ехали в тишине, но Минхи решил ее нарушить, как и стену неловкости между ними. — Знаешь местную легенду о чудовище? — риторически спросил Минхи, и Хенджун обратил внимание на старый практически развалившийся дом, разукрашенный граффити. Парень ответил, что не знает. — Ходят поверья, что здесь жил колдун, превращавшийся каждое полнолунье в большого черного волка, стоящего на двух лапах, подобно человеку, а руки его превращались в громадные лапы с вострыми когтями, что лезвиями могли разорвать человека пополам, а его сила была равна силе десяти медведей, — полушепотом, будто боясь призвать кого-то, рассказывал Минхи, не отрываясь от дороги, — и каждое полнолунье он на двух лапах бродил по деревне в поисках еды, но питался он отнюдь не хлебом, да и такой аппетит победит не одна чашка риса, ему нужна была кровь, человеческое мясо, — от слов парня по спине Хенджуна пробегали мурашки, — он залезал в дома и разрывал семьи на части, поглощая их мяса и обгладывая их кости, а после себя оставлял лишь лужи крови и кости своих жертв. На утро он ничего не помнил, жил как все, да и сам считал, что то было чудовище из леса, а не он сам, и он даже понятия не имел, что каждый день видел в зеркале людоеда. Но превращаться он стал не просто каждое полнолунье, а каждую ночь, и его голод только усиливался, и даже днем в облике человека ему хотелось крови. Однажды, он снова вылез полакомиться человечинкой, но его жертва была строптивнее и ранила его, вонзив ножом в живот. Люди быстро поняли, что за всеми этими убийствами стоял именно этот колдун по следам крови, ведущей в его дом, а на белом снегу алая кровь видна яснее, чем солнце на небе. И тогда его сожгли заживо пришедшие христиане, с тех пор наша деревня и уверовала в Бога, восстановившего справедливость. Но говорят, пока колдун горел ясным пламенем под молитвы священника, он обрек всю деревню на страшное проклятье, и каждое полнолунье зимы его почерневшая душа бродит в поисках нового тела, и кто знает, в кого эта зараза поселится, — закончил свой рассказ Минхи. Судя по всему, это была старая легенда, в другое время Хенджун бы даже не испугался, но ночью в машине посреди деревни эта история приобретала оттенки жути, — не правда ли занимат… — не успел Минхи договорить, как что-то врезалось в капот, и машина остановилась, но от грохота Хенджун даже крикнуть не успел, чувствуя, как сердце ушло в пятки от страха. Жути еще нагоняла история Минхи. Водитель тут же выскочил с матами и вышел посмотреть во что же они врезались. Хенджун видел, как Минхи на что-то посмотрел, цокнул, посмотрел на капот и оттащил на обочину то, что они врезались. Хенджун смотрел в окно и понял, что это была собака, и по его спине прошлась новая доза мурашек, и холодок волной ударил его, вгоняя в ступор. — Все в порядке, всего лишь собака, — легко сказал Минхи, сев за сиденье водителя, — главное, что капот не поцарапал, а то отец бы меня прибил, — посмеялся нервно юноша, и машина тронулась. — С ним все хорошо? — глупо было такое спрашивать, и Минхи залился смехом. — Да вообще, жив и здоров, просто кишки выронил слегка, но бывает, — иронично посмеялся Минхи, — да меня вообще каждый день сбивают, — парень усмехнулся. — Просто это так печально, — Хенджун впервые столкнулся с тем, что они сбили собаку, да еще и в такое время, что тот впал в осадок, но от него и след простыл, когда машина въехала в деревню, и уже фонарные столбы освещали дорогу, и звезды погасли.       Несмотря на позднее время, деревня продолжала жить. Хенджун разглядывал людей и редко встречались им другие машины. Минхи припарковал машину возле двухэтажного здания с названием «Синий Волк», а рядом столпились люди с сигаретами, мопедами, просто разговаривая о своем. Хенджуну даже стало любопытно взглянуть на это заведение. Стоило Хенджуну выйти из машины, как он тут же привлек внимание местных. Минхи пригласил парня внутрь, и в нос ударил приставучий запах специй, а вокруг шум музыки, громких голосов посетителей и официантов, и все они провожали Хенджуна глазами до самой барной стойки. По ту сторону длинного барного стола стояла женщина средних лет с ярким макияжем и неухоженными рыжими волосами, а ее мушка привлекала внимание, ровно как и красные губы и глубокое декольте на леопардовой футболке. Хенджун даже немного удивился, но при всем при этом женщина контрастировала на фоне своей усталости. Но стоило ей увидеть Минхи, как на ее морщинистом смуглом лице заиграла улыбка. — Эй, Лисичка-сестричка, нальешь нам? — улыбнулся Кан, та ухмыльнулась. — Эй, красавчик, совсем забыл про манеры что ли? Ну и малолетки же пошли, — прокуренным низким голосом сказала женщина и налила, — а это что за малец? Новенький? — спрашивала Хенджуна женщина, наливая в кружки по пиву. — Да, я только сегодня приехал, — улыбнулся Сон и поднял большие глаза, стараясь не смотреть на декольте. Женщина поставила кружки перед парнями, и Минхи протянул ей деньги, и та засунула их в лифчике, показывая случайно черное кружевное белье.       Минхи чокнулся кружкой о кружку Джуна и выпил пиво, что стекало по его шее, а Хенджун даже не решался, но все же сделал глоток, чувствуя, что это было дешевое пиво, которое можно было бы и в магазине купить дешевле, чем здесь. Хенджун спиной чувствовал на себе чужие взгляды, и ему становилось некомфортно от этого, он слышал шепоты за своей спиной, но не мог их прекратить, он просто позволял местным задаваться вопросами. В конце концов, его предупреждали, что это маленькая деревня, и что здесь любой новичок — предмет обсуждений и ходячий экспонат, но Хенджун чувствовал себя обезьянкой в клетке, на которую пришли поглазеть. Парень еще отпил от явно разведенного, да и к тому же дешевого светлого пива и сморщился скорее от неприятного вкуса алкоголя. Хенджун посмотрел на Минхи, который практически залпом опустошил кружку пива и со стуком поставил ее на стол. Молодой человек вытер оставшуюся пенку над губой рукавом и вздохнул, смотря на младшего. Минхи заметил, как тому некомфортно и положил руку ему на плечо, тот поднял свои большие глаза, и Кан подмигнул ему в знак, что все будет хорошо, от чего щеки Хенджуна покраснели. Минхи попросил бармена налить им мартини, и женщина быстренько разлила алкоголь и поставила перед молодыми людьми. Минхи поблагодарил ее и подмигнул, и та хихикнула. Хенджун понюхал мартини и сделал глоток, на удивление, было нормально и даже вкусно. Парень делал короткие глотки, но пить на практически пустой желудок было такое себе занятие. — Сюда не так часто приезжают люди, ты для них почти что марсианин, — посмеялся Минхи, и в целом, он просто сказал не самый приятный факт. — Наверное, мой переезд сюда запишут в историю деревни, — пошутил Хенджун, и Минхи утвердительно кивнул и похлопал младшего по плечу. — Честно? Я рад, что ты приехал, но мне тебя жаль: здесь скука смертная, легче напиться от этой скуки, — вздохнул Минхи и поправил черные волосы. Его холодные длинные пальцы коснулись лежащей на столе руки Хенджуна и сжали чужие пальцы, тот покраснел и посмотрел на юношу, Минхи улыбнулся ему, демонстрируя ямочки по уголкам его губ. — Хен…хороший человек, я рад, что мы подружились, — по спине пробежали мурашки от руки Минхи поверх его. — Хенджун…могу ли я говорить с тобой неформально? — Хенджун кивнул. — Здесь очень странные люди и не менее странные вещи происходят, поэтому будь осторожен, — тон парня сменился на серьезный, и не похоже, что парень шутил, — никому не верь. Даже мне. Даже родителям. Никому не верь, — его слова показались Хенджуну странными, возможно, тот уже опьянел, но от этого предупреждения стало тревожно. — И так. Знаешь, почему это заведение называется «Синий волк»? — вновь риторический вопрос в попытке вернуться к той располагающей атмосфере. — Лисичка-нуна, налей-ка нам по синему волку, — Минхи бросил купюру на стол, и женщина кивнула, — вот сейчас увидишь, этот напиток делают только здесь, авторский, — сказал Минхи, наблюдая за тем, как женщина делала напиток на двоих.       Женщина с ухмылкой поставила два стакана с синей жидкостью, с которой валил холодный дымок от жидкого азота, что удивило Хенджуна. В его голове не укладывалось, откуда в такой крохотной деревне появился жидкий азот. Позже женщина поставила на стол тарелку куриных крыльев в остром соусе и добавила, что это за счет заведения для Хенджуна. Тот поблагодарил ее, и Лисичка пожелала приятного аппетита. Минхи поднял стакан и чокнулся со стаканом Хенджуна и выпил все залпом, сделав предварительно выдох, как только на дне стакана ничего не осталось, Минхи со стуком поставил стакан, поморщился и, задрав голову, вытянул губы трубочкой и завыл подобно волку воющему на Луну. Минхи мотнул головой и съел куриную крылышку. Хенджун посмотрел на напиток и также выпил залпом. Моментально парень пожалел об этом, и как только крепкая водка с коньяком ударила в голову, а на языке остался сжимавший вкус чего-то терпкого, раскрывавшегося ягодным сладким вкусом, и обжигающий алкоголь разлился по горлу, обволакивая стенки чем-то щекочущим. Выпитый слишком крепкий напиток ударил по глазам, и тот сжал их, чувствуя, как пошли слезы, а рассудок моментально помутнел, дышать стало труднее. Ему казалось, что он отравился и даже ослеп. Сквозь музыку и оры Хенджун слышал голос хена, говоривший ему завыть, и Хенджун, задрав голову назад, завыл на лампу над ним, но, как он думал, тихо, хотя все слышали его пьяный вой. Теперь Хенджун понял, почему этот коктейль звался именно «синим волком: ему казалось, что ему хватило лишь стакана, чтобы опьянеть и уже не контролировать себя, и выть хотелось правда, ему даже легче стало. Парень съел немедленно курицу, слизывая острый соус и похвалил ее, буквально облизывая пальцы. — Это просто ядреная смесь, — сказал молодой человек, другой рукой вытирая выступившие слезы, и Минхи залился смехом.       Минхи напомнил, что им нельзя было задерживаться в баре и предложил Хенджуну прихватить с собой бутылку соджу и отправиться домой. Тот, мало что понимающий, согласился. Час пролетел незаметно. Особенно за простыми разговорами о всяком и о том, как же эта деревня скучна сама по себе, но пока первые впечатления сильно разнились с ожиданиями городского парня. Ему казалось странным здесь все, начиная от разрешения родителей курить и пить и заканчивая этим недобаром и недокафе, напоминавшем ему оборотня, что днем служил для всей деревни кафе, а по ночам превращалось в бар, где люди выли от ядреного напитка. Купив по бутылке персикового соджу в небольшом магазине, парни поехали домой. Ночная дорога и тишина утомили Хенджуна, и на какое-то время он уснул, хотя все слышал и понимал. Уже приехав домой, молодые люди поднялись на крышу дома, где можно было посидеть и полюбоваться луной и звездами, пока родители спали. Наконец, первый день подошел к концу, и с Минхи стало совсем уютно. Парни чокнулись бутылками и сделали по глотку. Минхи поставил соджу на крышу и сам улегся на спину, заводя руки под затылок. — Здесь так тихо и хорошо, — прошептал Кан, прикрыв глаза, — Хенджун-а… — позвал хен, и младший откликнулся, — ты когда-нибудь онанировал под звездным небом? — неожиданный вопрос застал парня врасплох и даже ввел в краску. — Расслабься, мы ведь оба парни, это естественно, и теперь я не могу дрочить в своей комнате, — вздохнул Минхи и поднялся на локтях в положение сидя. Щеки Хенджуна вновь покраснели, то ли от алкоголя, то ли от неловкости, — знаешь, ты даже симпатичнее многих девчонок здесь, — в какой-то момент лицо Минхи оказалось так близко, что Хенджун даже в ночи видел веснушки на его коже, разбросанные по его белому лицу, он также заметил его слегка кривой нос, хотя это было незаметно. Его горячие пальцы оказались на остром подбородке Сона, а пьяные глаза смотрели в его, видя в них страх и непонимание, но в то же время любопытство. — Не то, чтобы мне нравились парни, но ты правда очень даже ничего, — и губы Минхи растянулись в ухмылку, — но я не мог перестать любоваться тобой…почему? Это очень-очень странно, — посмеялся Минхи, и Хенджун даже не заметил, как его лицо приблизилось настолько, что в этом сентябрьском холоде он чувствовал чужое горячее дыхание на своем лице. Рука Минхи оказалась на талии Хенджуна с задней стороны, и как бы тот не пытался отстраниться, эта рука притягивала парня ближе к Минхи, а другая его рука сжала руку Сона, не давая ему возможности уйти, — мне нравится, как ты смотришь на меня, боишься? Чувствую себя волком, напавшим на овечку, отбившуюся от стада, — посмеялся Кан.       И правда Хенджун чувствовал себя овечкой, загнанной в угол голодным волком, и бежать было некуда. Ему ничего не оставалось, кроме как принять свою участь. Случилось то, что было неизбежно и так, овечку бы все равно съели, как бы она не старалась убежать, точно также губы Хенджуна оказались на губах Минхи. Этого просто нельзя было избежать. И рука старшего забралась под футболку молодого человека, заставляя его дрожать от холодка, пробежавшего по коже. Его сухие обветренные губы со вкусом персикового соджу активно сминали чужие, а руки только сильнее сжимали его. Думать стало тяжелее. Хенджун перестал задаваться вопросами правда ли ему хотелось этого или нет, но ему стало хорошо, когда чужая рука скользнула ему в брюки к вставшему половому органу и начала движение по длине, от чего и ноги Хенджуна дрожали, хотя сам он сидел на крыше и отвечал поцелуям слишком неуклюже, но охотно шел навстречу, поддаваясь требовательным поцелуям молодого человека. Хенджун чувствовал, как чужая рука под его футболкой сжимала его кожу, оставляя красные следы на белой поверхности кожи, но ему было все равно. Минхи, казалось, хотел съесть его. Прямо на крыше. Удивительно, как Хенджун захотел быть съеденным им, даже если они были знакомы всего-то день. На улице вовсю гулял сентябрьский холод в ночи, но от будоражащих прикосновений и горячего сбивающегося дыхания, сквозь которое еле доносились треск цикады и лай собак, бросало в жар. Хенджун не мог сосредоточиться на поцелуе от монотонных, но приятных движений в его брюках. Он чувствовал, что оказался на пределе. Еще чуть-чуть движений горячих и\ шершавых рук Минхи, и Хенджун не сдержался, перепачкав брюки. Хен вытащил руку, и даже поздней ночью было видно, от чего его рука была мокрой. Минхи оглядел все еще дрожащего от возбуждения парня перед собой и стянул с его бедер штаны вместе с мокрым бельем. Хенджун удивленно посмотрел на молодого человека, тот встретился с ним взглядами и облизнулся, намекая на свои намерения. Юноша вовсе не был против. Минхи расположился между раздвинутых ног Хенджуна и накрыл член Сона горячим ртом, и парень от неожиданности охнул. Минхи осторожно двигал головой вверх-вниз, схватившись руками за его медовые бедра. Парень откинул голову назад на твердую холодную поверхность крыши с негромким стуком, но боли он не чувствовал. Лишь жар расплывался по всему дрожащему от удовольствия телу, и руки Хенджуна сами скользнули под его же футболку, где затвердевшие чувствительные соски перетирались о ткань синтетической футболки. Молодой человек под ласками влажного и горячего рта с юрким и ловким языком буквально таял, стиснув зубы, чтобы не выронить ни один стон со своих губ. Хенджун даже не заметил, как трогал себя за грудь, идя навстречу рту Минхи. Парень чувствовал, как горячие пальцы старшего перебирали его яйца, пока язык скользил по твердому вставшему члену. Воздуха будто не хватало, и Хенджуну начало казаться, что он вот-вот умрет от чувств между ног, пока чужая рука водила рукой по его бедру. Хенджун закрыл рот рукой и зажмурился, он не мог контролировать свое тело. С каждым движением горячего языка Минхи, Хенджун старался не выронить ни одного стона, даже когда ему казалось, что совсем скоро из него выжмут все, что только можно и нельзя. Парень не хотел смотреть вниз на макушку Минхи, старательно отсасывающего ему, но в то же время все его тело обуяло жаром, а холод на улице только обжигал его кожу, и тогда Хенджуну показалось, что он горел изнутри, пока всю его кожу обволакивало приятным холодом, и лишь горячие шершавые руки Минхи на изгибе его колена и на бедре заставляли его разум еще оставаться с Хенджуном. И парень даже не заметил, как провалился в сон и даже не понял, как оказался в постели уже переодетый в пижаму.       От сильного неспокойствия закололо в груди, и Хенджун распахнул глаза так, будто вовсе не спал, и что-то пугающее и неизвестное заставило его пробудиться. Большими глазами Хенджун пробегался по темной комнате, где на соседней кровати мирно спал Минхи, высунув ногу из-под одеяла, длинная худая рука свисала с кровати над хаотично расставленными тапочками, а его грудная клетка то поднималась, то опускалась, пока сам Минхи мирно сопел в подушку. Ничего необычного, кроме густой темноты в комнате, а ведь в городе совсем не так темно, как в деревне, где из освещения всего-то круглая луна, а не фонарные столбы, бросавшие желтый или белый свет на асфальт и каменные дома, стоящие друг за другом ровными рядами. Городская ночь прерывалась гулом с улицы, воем сирен или другими типичными для каменных джунглей, но в деревне громкая тишина звенел, и казалось, что все звуки в этом мире куда-то исчезли. В этой тишине Хенджун мог слышать скрипы от ветра, тиканье старых часов и лай собак где-то вдали от их дома. Парень не мог пошевелиться, будто все его тело приковали к кровати, он даже мог слышать свое сердцебиение. В этой густой темноте и звонкой тишине Хенджун чувствовал тревогу. Ему казалось, что чужая пара глаз наблюдала за ним, за каждым движением парня, и Хенджуну казалось, что стоит ему пошевелиться, как это что-то неизвестное с жадными глазами набросится на него не оставит его в живых. Хенджун ничего подобного ранее не испытывал, но часто слышал о том, что люди страдали от такого явления, как сонный паралич, чье название звучало страшнее, чем само явление. Хенджун говорил себе, что все это было лишь сонным параличом, но что-то внутри подсказывало ему, что это не было простым явлением. Хенджун переставал дышать каждый раз, когда слышал скрип половиц, и ему казалось, что неведомый монстр делал редкие, но широкие шаги, направляясь к плотно закрытой двери в комнату парней. Внезапно собачий вой прервал весь ужас, в котором пришлось жить Хенджуну на протяжении всего пятнадцати минут. Минхи по-прежнему спал, мирно сопя носом. Хенджун так и не заметил, как уснул, но уже беспокойным сном, даже не видя сновидений вовсе. Он даже не заметил, как наступило утро, и петухи спешили сообщить о том, чтобы местные поскорее поднялись.