Бар «Рассвет».

      Дилюк видел этого посетителя уже далеко не в первый раз.       Сегодня ночная смена давалась бармену с трудом: людей, казалось, было в десятки раз больше, и алкоголя на всех катастрофически не хватало. Музыка играла громче, чуть ли не разрывая барабанные перепонки, а пьяные драки происходили каждые полчаса, так что даже полиция перестала приезжать, игнорируя любые новые вызовы из этого бара. В глазах рябило от света софитов с небольшой сцены, а светодиодная лента под барной стойкой начала раздражающе мигать. И никто этого не замечал, даже напарник Дилюка. Диону вообще волновали только пьяницы вокруг, а не поломки по всему бару, которые так и норовили сказать, что здесь пора делать ремонт, а в идеале — сменить хозяина, который свесил всю работу на Рагнвиндра, увидев в том тонкую руководящую жилку. Хотя сам он почти бесследно исчез уже пару месяцев назад, а у работников просто не оставалось выбора, кроме как ждать его и продолжать работать. Пока их не прижмет полиция, «Рассвет» будет полон людей с самого раннего утра и до глубокой ночи. Так что вполне приличный дневной бар в полночь превращался скорее в ночной клуб, собиравший людей со всего города, вне зависимости от их достатка.       Удивительно, но что-то в этом топорном, стареньком «Рассвете» привлекало все больше и больше народа.       Молодая девушка, пользовавшаяся популярностью из-за своих кошачьих ушей и хвоста, которые она надевала исключительно для работы, нервно протирала стойку в одном и том же месте, бубня себе под нос всевозможные ругательства в адрес каждого из посетителей. Она ненавидела алкоголь, ненавидела бары, ненавидела свою работу и даже ненавидела Дилюка, считая, что это он корень всех ее проблем только потому, что среди работников был более известен как заместитель хозяина заведения, а не бармен. Рагнвиндра ее злоба только забавляла, он понимал, в каком положении находилась Диона: студентка-первокурсница, содержащая себя и отца-алкоголика на последние гроши, которые он тут же пропивает, почти не оставляя ей на учебу и на жизнь. В баре она хотя бы могла бесплатно поесть и привести себя в порядок в общей уборной, потому что дома из-за количества задолженностей вечно были проблемы с водопроводом. Ей едва исполнилось семнадцать лет, и единственная доступная работа для нее и ее скудного образования — это нелегальная проституция или бармен, так что выбор ее был очевиден.       Но сегодня даже Дилюк едва выдерживал рабочую смену.       Толпы посетителей, требовавших каждый раз все новые и новые коктейли, которых даже не было в меню бара, выжали из него почти все соки. В ушах стоял звон кубиков льда и миксера, перебиваемый громкой, почти кричащей музыкой. Он не заработал себе мигрень только чудом, чего не смогла избежать Диона.       Стоило большей части посетителей отойти от барной стойки на танцпол, забрав свои коктейли, как девушка согнулась почти пополам, тихо завыв. Это услышал только Дилюк, приглядывавший за ней весь последний час. Он закинул на плечо полотенце, которым едва успевал протирать только что вымытые бокалы, и подошел к Дионе, дотронувшись до ее плеча.       — Опять голова? Таблетки в подсобке, я недавно купил тебе новую упаковку, — приходилось говорить громко, но и не кричать, чтобы не привлекать лишнее внимание.       — Если хотите мне помочь — закройте этот бар к чертовой матери, — практически простонала девушка, массируя виски настолько сильно, что даже сквозь переливы синего, красного и фиолетового света было видно темные натертые пятна на коже.       — Иди отдохни, я справлюсь.       При всей своей язвительности Диона больше не пыталась сопротивляться, по ней было видно, насколько сильная была боль от приступа мигрени.       Проводив взглядом девушку, Дилюк тяжело вздохнул, на секунду прикрыв глаза, а затем натянуто улыбнулся беспросветно пьяным посетителям, завалившимся на барную стойку, и устало потянулся за бутылками пива, выслушивая почти бессвязный лепет, в котором с трудом можно было разобрать заказ. Но за годы работы барменом научиться понимать пьяную речь было легче, чем кажется на первый взгляд.       И эта смена могла закончиться практически без происшествий, потому что драки были не таким уж редким событием, — они не беспокоили ровным счетом никого из сотрудников, — пока не появился он.       Дилюк хорошо помнил это лицо: вечно лукавый взгляд, самодовольная ухмылка и повязка на глазу. Этот мужчина всегда собирал вокруг себя толпы людей, словно обладая настолько притягательной аурой, что опьянял народ одним только своим присутствием. И это не удивительно — вампиров сложно не узнать, стоит только раз с ними столкнуться, а Дилюк был с ними связан слишком тесно.       По непонятным даже работникам причинам, «Рассвет» притягивал к себе эту нечисть.       Люди предпочитали игнорировать существование вампиров. Власти это никак не афишировали, а народ просто распускал слухи, ведь отличить этих существ от смертных почти никто не мог. Так все и жили: носили чеснок за пазухой «на всякий случай», а новости про загадочные убийства списывали на больных маньяков.       Первая встреча с вампиром произошла внезапно. На него напали, когда он отработал свою смену и выносил мусор. Его спасла только серебряная цепь, присланная пару лет назад хозяином бара вместо зарплаты. Существо впилось ему в шею, а потом тут же бросилось прочь с воплями, и все, что запомнил Дилюк — это черные, голодные глаза, острую боль и запах жареного гнилого мяса. После этого он начал замечать все странности вокруг: новости уже не казались такими обыденными, а расследования серийных убийств почти поголовно были зациклены на укусах в шею, списанных на каннибалов. Разумеется, теперь серебряная цепь стала неизменной частью гардероба, а мачете, купленное уже через пару дней, ждало своего часа под барной стойкой.       Позже выяснилось, что практически каждый работник бара сталкивался в своей жизни с вампирами. Отец Дионы именно из-за этого и спился: он, как и Дилюк, подвергся нападению, и это стало для него слишком сильным стрессом. А нечисть с того дня будто магнитом клеилась к Рагнвиндру, словно нарочно играясь на его знании их тайны. Его пытались соблазнить и убить уже бесчисленное количество раз: в бар всегда заходило минимум трое вампиров, старательно строивших глазки Дилюку и Дионе, часть из которых, бармены после смены с трудом убивали, отсекая им головы. В первый раз действовать пришлось наугад, руководствуясь фильмами, и, как оказалось, метод работал безотказно, только тела не рассыпались в прах, и их приходилось по частям уносить на помойку в черных мешках.       Поэтому сейчас Дилюк мог практически безошибочно определить, в чем же магия обаяния этого мужчины, появившегося в баре впервые около месяца назад. Он никогда не заказывал алкоголь и сперва даже не привлекал внимания. Тихо сидел в углу не больше часа, присматривался к людям, а потом исчезал. Впервые заметив его, Рагнвиндр даже не поленился пересмотреть записи с камер видеонаблюдения, и на них действительно был этот мужчина. Он всегда заходил и выходил в одиночестве, и нельзя было сказать, что он кого-то преследовал.       А потом вампир заметил Дилюка. Бармен никогда не забудет, как впервые почувствовал на себе его взгляд. Сначала осторожный, изучающий. Он переставал смотреть в его сторону, стоило Рагнвиндру заметить это и обернуться. Постепенно вампир занимал столики все ближе, а вокруг него начинали собираться люди, но он только пристально изучал свою цель, которой без сомнения стал Дилюк. Он это прекрасно понимал и каждый день покидал бар, держа под курткой мачете, только воспользоваться им так и не пришлось. Самым странным было то, что количество других вампиров, посещавших бар, резко начало сокращаться. А это существо появлялось здесь регулярно, раз в неделю, постепенно подбираясь ближе.       С каждой новой молчаливой встречей его взгляд было все сложнее выносить. Первое время он вызывал только мурашки и легкую панику, но теперь от него по всему телу расползался холод, от которого практически немели конечности. Дилюк не мог сказать, что боялся его, при всем волнении он не чувствовал опасности, хотя всегда был готов к нападению. Этот вампир был другим — может, старше, а, может, просто умнее всех прочих. Тем не менее дискомфорт от его присутствия Бармен испытывал каждый раз, и сегодня он достиг своего пика.       Среди всех посетителей были и те, кто узнал этого мужчину. Они звали его к себе, возможно предлагали выпивку за их счет, но он только смеялся, кому-то послав воздушный поцелуй, а кому-то просто помахав в ответ. Вампир шел прямо к барной стойке, хотя до этого практически к ней не приближался. Его обворожительная и даже соблазнительная улыбка только действовала на нервы Дилюку, готовому провалиться прямо сейчас сквозь землю, лишь бы не обслуживать этого типа. Он был безмерно благодарен, что все еще жив, но знать намерения вампира хотел в последнюю очередь. Удивительно, но его взгляд смягчился, так что Рагнвиндр, сам того не заметив, стал дышать полной грудью, будто бы жадно глотая воздух, пропитанный алкоголем и табаком.       Вампир шел грациозно, можно сказать, по-кошачьи и немного женственно. Старомодная рубашка на нем была расстегнута до самой груди, а кожаная куртка и штаны выглядели настолько вызывающе, что Дилюку хотелось отвести взгляд. Не закрытый повязкой глаз совсем слабо светился, вблизи он наверняка казался практически неоново-голубым. Это существо было слишком самоуверенным, оно даже не пыталось скрыть свою истинную сущность, а наоборот красовалось ею перед всеми. Со стороны он напомнил Рагнвиндру павлина, чему тот мысленно посмеялся. Он отвернулся, перестав разглядывать мужчину, потому как увидел достаточно. Даже аксессуары на нем привлекали излишнее: чокер, несколько золотых подвесок разной длины и крупная сережка с большим светло-голубым камнем, бликующем от любого случайного луча света.       — Надеюсь, вино у вас еще не закончилось? Или остался только виноградный сок? — мужчина медленно и излишне грациозно сел на свободный барный стул, вальяжно облокотившись одной рукой на стойку. Он кивнул на пакет сока в руках бармена.       — Зависит от ваших пожеланий, — сухо ответил Дилюк, стараясь не смотреть в глаза вампиру, да и вообще в его сторону.       — Тогда можешь наливать мне все, что горит, я не прихотлив, — мужчина слегка прищурился, смотря на свою давно отмеченную цель в упор и не мигая.       — Мне принести бензин? — Рагнвиндр не стал и дальше избегать неминуемой встречи взглядами вблизи, чувствуя, что вампир определенно хотел от него что-то особенное, и это точно не алкоголь. Он наклонился чуть вперед, широко уперевшись руками в барную стойку.       — Не боишься, это так мило с твоей стороны, — стоило вампиру услышать дерзость в свой адрес, как он тут же изменился в голосе, избавившись от показной фамильярности. Говорил он по-прежнему приторно и тягуче, но совсем с другой интонацией: будто снисходительно, как с ребенком или зверьком.       — А разве вы давали повод вас бояться?       — Не думаю, — мужчина сцепил перед собой руки в замок и уперся в них подбородком, не переставая ни на секунду ухмыляться уголками рта. — Мое имя — Кэйа Альберих. Кажется, нам давно пора познакомиться.       — Давно? Не знал, что нас что-то связывает, — Дилюк выпрямился, переместив свое внимание на других гостей, только что подошедших к барной стойке.       Кэйа молчал, не мешая Рагнвиндру работать, но при этом он наверняка догадывался, что его колкий взгляд был прекрасно ощутим и отвлекал не меньше, чем пустые разговоры, больше похожие на флирт с одной единственной целью. Но стоило Дилюку выполнить два новых заказа, как Альберих заметно оживился, решив немного изменить тактику.       — Бокал сухого красного вина. На твое усмотрение.       Не раздумывая, Дилюк молча взял с полки самый дешевый алкоголь, который только был в этом баре, и налил его в простейший стакан для воды и сока, с громким хлопком поставив его прямо перед вампиром. Вино от этого расплескалось, попав на белоснежный рукав Кэйи, торчащий из-под куртки. Но тот словно и не заметил этого, он только усмехнулся, взял стакан и спокойно отпил глоток, даже не поморщившись от мерзкого вкуса брожения некачественного алкоголя.       — Очаровательно. Не люблю, когда люди скрывают свои истинные эмоции, откровенность — вот, что приносит наслаждение.       — И поэтому ваши собеседники — пьяные посетители? Как остроумно.       — Но привлекли мое внимание отнюдь не они.       Дилюк на секунду замер, бросив беглый взгляд на Альбериха, который внешне оставался непоколебим. Он точно знал, что хотел, и определенно был настроен добиться своей цели.       — И чем же остальные плохи? — Рагнвиндр принял решение подыграть вампиру только потому, что не хотел и дальше слушать его слащавые ухаживания, которые сработали бы с любым человеком, но точно не с ним.       — Они не знают, кто я. Боятся этого, не замечают. Это скучно.       — И чем же так полезно мое знание? — покосившись на уснувшего на барной стойке парня, вполголоса спросил Дилюк, точно зная, что вампир в любом случае его услышит.       — Ох, поверь, от него многое зависит, — Кэйа вновь сделал глоток, говоря намеренно медленно, красуясь собственной совершенностью и наивно полагая, что Рагнвиндр купится на его загадочность. — Контролировать себя порой бывает не легко, и превращаться из страстного любовника в насильника не слишком привлекательная идея.       Дилюк предвидел это. Он был почти что уверен в намерениях вампира, привыкший к подобному флирту со стороны более расторопных существ. Очевидно, их заводила его осведомленность, и это только что подтвердил Альберих. Мужчина совсем безрадостно усмехнулся, поджав губы. В его планах однозначно не было пункта лечь в постель с вампиром, рискуя оказаться обескровленным или обращенным.       — Не надейтесь, что я так легко поведусь на ваше обаяние. Оно на меня не действует.       Рука сама так и тянулась к мачете под барной стойкой, но количество людей вокруг и отсутствие замены не позволяло этого сделать. Дилюк просто физически не мог отойти от своего рабочего места. Как бы он не сопротивлялся влиянию вампира, его настойчивость была физически ощутимой. Кэйа был настроен настолько серьезно, что бесцеремонно раздевал взглядом бармена, пытаясь пробраться в его душу каждой своей фразой, явно не брошенной в пустую. Он следовал определённому плану, который без сомнения готовил на протяжении каждого дня, проведенного в баре.       — Верно, не действует.       Этого ответа Дилюк ждал меньше всего, даже немного опешив. На секунду ему показалось, что он зря сопротивлялся и нервничал, когда мог просто послать назойливого вампира куда подальше.       — Но я и не собирался его использовать.       Все догадки Рагнвиндра разом сошлись в одну, оказавшись верными. Он был не просто целью вампира, а неким его трофеем, испытанием, добиваться которого было уже в некотором смысле удовольствием. Разумеется, Дилюк не мог просто ждать своей участи. За последний месяц он изучил все, что только смог найти в интернете и библиотеках о вампирах, собрал каждый слух, пытаясь выяснить, что могло быть нужно от него Альбериху. Ведь вся эта ситуация была абсолютно не типичной, бармен не был обычной жертвой, и в этом его преимущество, которое можно было легко использовать против вампира.       Кэйа не хотел просто так отпускать Дилюка, но и бармен не собирался становиться обычным трофеем в руках бессмертного.       — А если я скажу, что согласен? — каждое слово было сказано с вызовом, лишь бы сильнее раззадорить и без того наглого вампира.       — Быстро схватываешь, — Кэйа сделал последний глоток вина и отставил пустой стакан с сторону, убрав руки с барной стойки и выпрямившись. — Я подожду конца твоей смены…       — Нет! — от волнения Дилюк сказал это слишком громко, заставив вампира оцепенеть, хотя тот уже собирался уйти от барной стойки подальше. — Меня подменят, иди к пожарному выходу, — Рагнвиндр сам перестал использовать формальную речь, думая только о том, как бы ему быстро разобраться с назойливым вампиром.       Глаз Альбериха стал еще ярче, а зрачок сузился до крохотной черной точки. Он довольно улыбнулся, но со стороны это было больше похоже на оскал, демонстрирующий острые клыки. Он заливисто рассмеялся, но этого не услышал никто, кроме Дилюка, сердце которого стало пропускать удары от леденящего голоса. Музыка неустанно гремела, а посетители были все также пьяны. Никто не мог помочь, и никто бы не стал помогать.       — Рад, что мы так быстро пришли к взаимопониманию.       Больше Кэйа не медлил, и это было на руку Дилюку. Он дождался, пока вампир скроется из виду, швырнул полотенце задремавшему даже в такой шумной обстановке официанту и крикнул, чтобы тот ненадолго подменил его. Парнишка даже не успел ничего сказать против: Рагнвиндр испарился у него на глазах, скрывшись в служебном помещении. Мужчина совсем забыл о своей куртке, выбежав на улицу в одной тонкой рубашке. Осенняя ночь была слишком холодной для такой одежды. Дрожь сразу же пробрала все его тело, но он только стиснул зубы, стерпев неприятные ощущения.       Дилюк посмотрел по сторонам, но не увидел никого рядом. Он сделал несколько шагов веред, прислушиваясь к тишине вокруг, которая сейчас напрягала больше, чем чересчур громкая музыка в баре.       — Не стоит так волноваться.       Елейный голос прозвучал практически над самым ухом мужчины. Он прикрыл глаза всего на секунду, не давая панике усилиться, а когда вновь их открыл, Кэйа уже стоял перед ним, выжидающе сложив руки на груди.       — И зачем же было так торопиться? Не думаю, что на улице будет удобно, — усмешка, успевшая уже до тошноты надоесть Дилюку, прозвучала слишком громко. Альберих саркастично хмыкнул, оглядывая дрожащего от холода бармена с ног до головы.       Лезвие складного ножа лязгнуло по фартуком. Кэйа не спускал взгляда с лица Дилюка, пытаясь угадать, какие мысли кроются в его голове. Он ведь должен был понимать, что с этой затупленной зубочисткой у него не было ни единого шанса.       «Как же скучно…»       Острие сверкнуло в тусклом свете мигающей лампы над пожарным выходом из бара, и вампир протянул вперед руку, готовый закрыться от жалкого колющего удара, но запах крови отрезвил его быстрее, чем он успел сообразить, что Дилюк был намерен порезать самого себя. Нечеловеческая реакция была бессильна против излишней самоуверенности Кэйи.       Мужчина перед ним полоснул предплечье прямо поверх рубашки, и из тонкого разреза тут же потекла густая, темно-алая кровь, от которой зрачки Альбериха расширились почти до радужки. Он слишком долго игнорировал жажду. Просто не испытывал потребности в охоте, не хотел марать руки, долго присматриваясь к жертве, планировал делать все галантно. Кончики острых клыков были хорошо видно на фоне синевато-красных пухлых губ. Мужчина застыл без движения, сдерживая себя изо всех сил: он не хотел нападать на бармена, в его планах был только секс и возможный ужин, но без убийства, а горячая кровь, струящаяся из свежей раны, опьяняла сильнее любого наркотика одним своим запахом. Кэйа отступил на шаг назад, а Дилюк будто специально вновь приблизился. Альберих пятился, провоцируемый наглым смертным, пока не уперся спиной в мшистую грязную стену.       — Ты хоть понимаешь, что творишь? — даже голос вампира изменился, он стал шипящим и хриплым, будто его горло пересохло.       — Прекрасно понимаю. Ты думал, что заманишь в ловушку меня, но радостно шагнул в нее сам.       Дилюк знал. Он знал, что кровь, добровольно предложенная жертвой вампиру, была для них сильнейшим наркотиком. Происходящее становилось не просто охотой, а ритуалом, магия которого связывала человека и бессмертного. Но не каждого мертвеца можно было привязать к себе кровными узами, он должен был сам избрать себе жертву. Не случайную, а конкретную. Пометить ее своей магией, оградить от конкурентов. Кэйа Альберих, надеясь на легкую и сладкую добычу, загнал себя в свою же ловушку.       Рагнвиндр подходил медленно. Он не знал, насколько непредсказуемой может быть реакция вампира. Мужчина перед ним застыл, не в силах сдвинуться с места. Его голодный взгляд был прикован к открытой ране. Держа в другой руке окровавленный ножик, бармен отвел его в сторону и подошел почти вплотную к Альбериху.       — Ты просто конченный смертный…       Каждое слово давалось вампиру с трудом. Его глаза почернели полностью, а кожа стала серой, как у настоящего мертвеца. Он вжался в стену, сдерживая себя изо всех сил, пока одна-единственная капля горячей крови не упала на край его белоснежной рубашки. Кэйа вонзил клыки в бледную руку Дилюка, вывернув ее с такой силой, что мужчина вскрикнул, сильнее сжав нож и ударив им Альбериха, но вампир схватил его кисть, заломив ее назад, полностью обездвижив свою жертву.       Рагнвиндр не мог пошевелиться. Он чувствовал, как вампир крупными глотками высасывал из него кровь так быстро, что голова начала кружиться практически мгновенно. Ночное небо смешалось с крышами домов, уходя куда-то вдаль, в бесконечность, и Дилюк больше не мог стоять на ногах, повалившись прямо на Кэйю. Все его мысли были только о том, насколько чудовищную ошибку он совершил, решившись на этот обряд. Он хотел позлорадствовать, подчинить себе глупого вампира, чтобы почувствовать над ним власть, не понимая, что последует за его выбором.       И каждая мысль, каждая эмоция, все вытекали вместе с его кровью, оставляя за собой пустоту и холод, постепенно пронизывающий все тело от самых кончиков конечностей до сердца. Он перестал чувствовать боль, больше не было желания спастись. Тьма окутывала его со всех сторон, ласкала, убаюкивала, а все вокруг становилось сном…       Но когда Альберих отстранился, дурман спал с Дилюка. Он почувствовал резкий прилив сил, оттолкнув от себя вампира. Он успел сжать в ладони нож, который бы вот-вот выпал. Ни музыка из бара, ни шум машин, ничего сейчас не доносилось до слуха Рагнвиндра. Он видел перед собой только Кэйю: его черный, бездонный глаз, свою кровь, стекающую с губ по подбородку и шее, пропитывая рубашку насквозь. Он больше не ухмылялся, резко посерьезнев. Вся напускная доброта и флирт как по щелчку исчезли, дав место злобе, которую человек физически не мог понять.       Ни капли не галантно вампир стер кровь рукавом куртки, размазав ее по лицу. От осознания ситуации Дилюк похолодел, выставив вперед нож. Он не знал, как подействует его кровь и понятия не имел, что значила связь с бессмертным.       — Доволен? Этого ты хотел, да? — теперь Кэйа медленно приближался, желая в полной мере отплатить смертному наглецу. — Понятия не имел, как работает наша магия, и полез в нее? То, что мы связаны, не означает, что я не могу тебе навредить. Раз так хотел испытать магию крови, ощути ее на себе.       Альберих прокусил свою губу и за секунду оказался прямо перед Дилюком, схватив того за плечи и повалив на асфальт. Он возвышался над ним, как хищник над своей добычей, до боли сжав руки мужчины. Пытаясь хоть немного трезво мыслить, Рагнвиндр ударил Кэйю ножом, но тот закрылся ладонью, позволив лезвию пройти сквозь плоть. Кожа вампира начала обугливаться от серебряного сплава, но ни один мускул не дрогнул на озверевшем лице вампира. Он схватил обе руки бармена и завел их над его головой, сжав настолько сильно, что пальцы тут же онемели.       Тень от хищной ухмылки мелькнула на губах Альбериха прежде, чем он насильно вжался ими в рот Дилюка, даже не целуя, а кусая его и себя, смешивая их кровь друг с другом. И как бы мужчина под ним не бился, пытаясь сопротивляться, вампир не отстранялся, абсолютно пошло сминая его губы до нехватки воздуха. Бармен давился собственной слюной, пытаясь хоть как-то выплюнуть кровь бессмертного, но в ответ получал только болезненный укус, а потом его челюсть и вовсе была сдавлена так, что он не мог закрыть рот, и был вынужден проглотить все то, чем пытался его напоить Кэйа.       Отстранившись, Альберих увидел, что тело Дилюка уже свело судорогой. Он удовлетворенно усмехнулся, смотря, как капли крови алеют на местах укусов, а затем вновь приблизился, жадно слизав каждую, как сладчайший нектар. Она одурманила его, лишила разума, сделала животным, и это высшее наслаждение было даровано ему глупостью смертного. Теперь Кэйа заберет из него все без остатка, заставив сотню раз пожалеть о содеянном. И следом, будто насмехаясь, он поцеловал Дилюка без грубости, как и хотел изначально, пытаясь заманить его в постель. Он игрался с безвольным человечишкой, пока тот был в агонии от ядовитой крови вампира, без возможности обратиться полностью или быть человеком. Теперь они были связаны кровью друг друга, жили за счет нее, получали удовольствие, теперь все зависело от одной капли.       Жар разливался по всему телу, и от боли Дилюк не мог даже кричать, а прохладные губы и язык Альбериха переставали быть омерзительными. Тошнота смешалась с удовольствием, тело само прогибалось навстречу, жаждая облегчить страдания рядом с мертвым, ледяным существом. Крик комом застрял в горле, а хищник над беспомощной жертвой, так быстро надевший обратно маску любовника, без тени стеснения касался пресса бармена под рубашкой, упиваясь тем, насколько горячей была его кожа под действием проклятой крови. Он то царапал его, то поглаживал, нагло продолжая целовать, пока Дилюк не мог этому воспротивиться. Но еще большее удовольствие принес болезненный стон, сорвавшийся с губ мужчины, когда клыки вонзились в его шею, сделав всего два жалких глотка. Кэйа прекратил свою извращенную ласку, отпустив бармена, чем заставил его ощутить агонию частичного обращения во всей красе.       — Цена твоего безумства, Дилюк Рагнвиндр, твое тело и кровь без остатка.