У вас нет чести!

- У вас нет чести! - А вы, о своей чести, думаете слишком много. Но я это исправлю. – В глазах Алвы бушует мрачный огонь, Ричард отшатывается к двери. Он забылся, он забыл, как не далее чем вчера его волокли по коридору с заломанными за спиной руками. Он забыл, что не далее чем вчера из алого перстня в черную кровь упал яд. – Вечером, вы придете, как я сказал. Не смею больше задерживать. Ричард выскочил из кабинета раздираемый вихрем противоречий. Алва должен был отправить его с конвоем в Багерлее, но не сделал этого. Алва должен был убить его прямо там, у камина, но не сделал этого. А этот унизительный приказ все переворачивал в душе молодого вепря. Я тверд и незыблем, сказал себе Ричард, но как же мало было в этом уверенности. Не зная, что ожидает его вечером, Ричард сел за письма. Нужно написать матушке, сестрам, Налю. Его смятение передалось перу – кончик мелко дрожал, зависнув над бумагой, роняя кляксу за кляксой на пустой лист. А королева? А эр Август? Что Ворон сделает с ними? А с ним? И будто кто-то неведомый произнес в голове отстраненным голосом – допросы лучше всего вести ночью. Ричард выдохнул. Ну конечно, Разрубленный змей, о чем он только думал, что за бесстыдные мысли лезут в его разум? Дикон глубоко вдохнул, и вывел на заляпанном листе: "Дорогая моя матушка…" Он перепишет начисто позже, когда сможет упорядочить свои мысли в нечто, достойное письма от герцога Окделла. Часы на каминной полке пробили без четверти девять. Ричард и не заметил, как в комнату вползли вечерние сумерки, а буквы на листе едва различались в бледном проблеске уличного фонаря. Последние письма были закончены чуть больше часа назад, сургуч растоплен, залит и придавлен печатью. Если Алва убьет его этой ночью или отправит в Багерлее, его последние письма отправят адресатам. Письмо Катари, полное нежных признаний Ричард так и не решился доверить бумаге. Сидя в кресле, шепча одними губами несколько особо трепетных фраз, он очнулся от своих мечтаний с часовым боем. Зачем Ворону понадобилось вести допрос в спальне, Ричард не знал, но догадывался, что это сделано для пущего унижения Повелителя Скал. Он постоял перед массивной резной дверью, ведущей в спальню Алвы, не решаясь отворить ее. Из тени стены будто бы сам собой возник Хуан, тихо поинтересовавшись у молодого дора, не открыть ли тому двери. Ричард замешкался с ответом, чувствуя как стыд заливает румянцем его щеки, наконец грубо и хрипло обронил: я сам! Но домоправитель Ворона уже распахнул дверь, вынуждая Ричарда войти внутрь. Первое, что заметил Ричард это огромное расстеленное, но не смятое ложе под синим балдахином, с воронами вырезанными в изголовье из драгоценного морисского дерева. В камине ярко горело пламя, но и без того в спальне было светло. Даже слишком светло. Ворон сидел в кресле у окна, играя бокалом в руках. - Добро пожаловать, Ричард, герцог Окделл, Повелитель Скал – и улыбнулся своей раздражающей улыбкой. - Эр Рокэ, - в ответ кивнул Ричард. Рокэ поднялся, пересек комнату и подошел к столу, на котором Ричард заметил множество каких-то аптекарских снадобий, флаконов и коробочек. Он увидел, как Ворон отмеряет из одного флакона несколько капель в свой бокал и как единым махом выпивает его до дна. - Раздевайтесь, Ричард! – лениво повелел Рокэ. - Что? – опешил Дикон. Он не мог представить, зачем ему это. Не мог. Или мог? Холодок пробежал по его спине, удушающее предчувствие охватило его за горло. Рука дернулась к поясу, туда, где еще недавно висела его шпага, но ведь слуги Ворона забрали все, даже нож для бумаги исчез с его стола. Только тут Ричард понял, отчего ему не получилось открыть окно в своей спальне, - оно было заперто на ключ... - Что слышали. Снимайте свою одежду. – Рокэ повторил приказ. - Я не буду! – едва выдавил из себя Ричард. - Очень хорошо. Могу позвать Хуана и прочих слуг. Они помогут вам раздеться. Впрочем, со всем остальным тоже помогут. Ричард отчетливо понял, что сейчас произойдет. Сердце билось так часто и сильно, что в голове стоял гул, сквозь который навязчиво билась только одна мысль – он должен бежать. - Вы сказали, что спать со своим оруженосцем пошло. – Только и смог вымолвить Ричард. Его руки судорожно вцепились в ворот колета, будто бы это могло его спасти. - А вы дали клятву оруженосца, помните? – язвительно ответил Ворон. – Жизнь эра - моя жизнь. Помните? – Алва снял с каминной полки серебряную коробочку, раскрыл ее, отряхнул деревянную трубку и вдохнул ее содержимое. Сакотта - догадался Ричард. – А вы же принесли в мой дом смерть. Так что извольте ответить за свои деяния, здесь и сейчас. - Это бесчестно, - едва пискнул Ричард, отступая к двери. - У меня нет чести, помните, вы так сказали сегодня? - Рокэ кротко рассмеялся, а затем снова повторил: - Раздевайтесь, герцог. Вам ведь не нужны свидетели? Будто во сне Ричард расстегнул ворот, но на этом все его силы кончились. Рокэ картинно выдохнул и позвал: - Хуан! Помогите молодому дору! Голова кружилась от стыда и отвращения. Ричард так и не смог вспомнить, кто снял колет, распустил завязки. Просто внезапно он оказался совсем голым перед Вороном, между камином и герцогской кроватью. - Надеюсь, помощь нам больше не понадобиться, герцог? - Издевательски спросил Алва, и резко приказал – На кровать! На спину. Должно быть не просто так на допросах снимают одежду с тех кого допрашивают. Чувствуя, как все покрова и преграды сняты, и, как обнаженная и слабая суть человеческая, ( в коем виде каждому суждено предстать перед Создателем) лишена воли к сопротивлению, - Ричард подчинился. - На спину! Подними руки наверх, к изголовью. Ворон мягко опустился на кровать и застегнул кожаные путы на запястьях Ричарда, стянув его руки к изголовью. Тот закрыл глаза, задыхаясь от унижения. - Насилие бывает двух видов, Ричард. Душевное и телесное. Истинники подвергают своих адептов обоим видам, орден Милосердия не признает никакого. Впрочем, вам не привыкать к насилию душевному. Ваша мать, эр Август, да, к слову сказать, и королева вдоволь измывались над вашей душой, так позвольте же мне присоединиться к этому пиршеству...- Катари! Он никогда не сможет теперь посмотреть ей в глаза. Да что ей, он теперь в зеркало никогда на себя не посмотрит. Ричарду показалось, что сейчас Алва его отпустит, развяжет и отпустит, что это все лишь… унижение… Да, унижение, оно будет полным, до самого позорного конца. Дикон взвыл, забился, но только сильнее затянул ременные путы на руках. - Ричард, призовите все свое мужество, - спокойно посоветовал Алва. – Вы рождены человеком чести, но ничего в ней не смыслите . И каждый день столь много говорите о вещах, в коих не разбираетесь вовсе. Мне это надоело. Надоело нянчить ваши детские, наивные фантазии. Так что я разрушу ваши иллюзии весьма болезненным образом. - Прикусите это, – Ворон протянул ему деревянный мундштук для сакотты. – Первый раз больно всем, даже женщинам. Ричард разлепил глаза, заволоченные нечаянными злыми слезами, послушно зажал между зубов деревянную трубку. Расплывчатым силуэтом Ворон двигался по комнате, в воздухе разлился нежный аромат морисского масла. Создатель, лучше умереть! Пронеслось в голове у Дикона, он мучительно застонал осознавая свое падение. Он убьет себя, убьет, едва только Ворон отпустит его. Такое бесчестье не пережить! - Ричард, разведите ноги, – потребовал Ворон. Морисские благовония теперь ощущались совсем близко, Ричард повернул голову и увидел откупоренный флакон прямо у своей головы. Ворон и не подумал снять одежду. Он был в белой кэналлийской рубашке, завязанной у ворота сложным узлом, черные домашние штаны, перехваченные на поясе алым кушаком на морисский манер. Это все представление, ничего не будет – промелькнула спасительная мысль у Ричарда в голове. Промелькнула и тут же угасла. Ворон развязал кушак и расшнуровал завязку штанов в месте, закрывающий пах. Он навис над Ричардом, опираясь на руку, другой потянувшись к флакону с маслом. Ричард не хотел знать, что он делает, не хотел представить. Масляные пальцы скользнули внизу, небрежно мазанув Ричарда сзади. А затем он ощутил давление у самого прохода. - Нет! – крикнул Ричард, выронив дерево из зубов, и закричал от боли. Нет, совсем другой, нежели та, когда Ворон вскрыл ему руку, совсем иная, куда более злая. Так униженно Ричард еще никогда себя не чувствовал. Он ощущал Ворона насильника внутри, он кричал на выдохе, едва успев сделать вдох, ничего иного ему не оставалось. Вот такая она, удушливая, унизительная, никак не желающая приходить, смерть. Ричард смотрел на синий балдахин кровати, он теперь будто женщина, будто любовник Первого маршала. Эр Август был прав во всем, эр Август… Ричард замолк. Теперь-то он ясно понял, что кансильер мертв. Рокэ делает что хочет, никто его не остановит, если он решился. Ричард молчал, вцепившись взглядом в ворона у изголовья, распахнувшего крылья, раскрывшего хвост. Ворон-Рокэ был на грани, он по-прежнему был внутри, острой пронзительной болью отзывавшейся во всем теле, мучительной ломотой в связанных над головой руках. Наконец, он коротко застонал, опустил голову на подушки справа. Ричард чувствовал, как внутри содрогается его член, ловя последние секунды удовольствия. В следующее мгновение Рокэ поднялся, оставив Ричарда. Он тяжело дышал, заправляя рубашку и поправляя штаны, заматывая алый кушак привычным движением. - Вы, Ричард, изволили сказать, что у меня нет чести. Теперь, у вас ее тоже нет. Алва вновь оказался рядом, расстëгивая ремни на запястьях Ричарда. Сквозь аромат масла Ричард явно почувствовал запах чужого семени. Он содрогнулся от отвращения – внутри него чувствовалось чужое тепло. Ричард прикрыл глаза и прошептал: - Я хочу умереть… - Да как пожелаете, Окделл. Только извольте кончать с собой не в моей постели. – Алва был безжалостно насмешлив. – Ступайте, уже! Хуан проводит вас, он ждет за дверью! Ричард поднялся, пошатываясь и вздыхая он сгреб одежду. Всякая гордость теперь покинула его, только грязь, грязь повсюду. В спину ему донеслось: - Вы придете сюда завтра, во столько же!