Часть 5

Из невероятно сладкого небытия, которое бывает при написании книг, когда ты находишься в совершенно ином, никому неизвестном измерении, меня вырвала резкая трель звонка. Звонила Крис. Чего ей надо в такое время? Обычно, стоит мне ей позвонить, так у нее уже забирают телефон, мама ложится спать, кошка рожает от собаки, а бедные и несчастные бабушки, которым срочно нужно выйти и помочь, штабелями разгуливают возле ее дома. Я жду минуту. Совершенно нет желания с кем либо говорить. Она сбрасывает звонок. Что ж, ладушки, не больно то надо было. Единственное, что грустно, это то, что какао закончилось. Я жую подсохший зефир. Засохшая патока мерзко прилипает к зубам. Вдруг телефон оживает снова, и противная, разъедающая мозг трель снова кричит на всю квартиру. Родители уже вернулись домой и даже успели лечь спать, поэтому мне сейчас играло на руку что моя комната находится далеко от их спальни. Но третий раз такого концерта от моей печеньки они не выдержат, а звук не выключался тут совершенно никак. Я беру трубку: —«Тебе жить надоело, или да?» —«Да вот, решила проверить, жива ли ты после сегодняшнего, старушка» В ответ на ее слова мышцы вдруг резко заболели, и в ногах появилась приятная тяжесть. Воспоминания потоком нахлынули на воспалённый мозг —«Пошла ты, я тебя старше всего на год. Жива я , не дождёшься ты моей смерти» —«Как жаль. Ладно, завтра в школу придёшь?» —«А у меня есть выбор?» —«Ну вот и славно, тогда до завтра» Гудки. Я отбрасываю телефон на пушисто-синий плед и закидываю голову назад. Эх, тяжела жизнь мазохиста,тяжела!

***

Шесть утра. Мерзкое время, мерзкий день, мерзкие люди, мерзкая планета, мерзкое всё. В это время совершенно точно мне нельзя делать ничего ответственней собственной яичницы. Да и то, еда это вообще святое. Но встать надо, просто- необходимо в восемь утра уже начинается первый урок, а моя возможность периодически задерживаться, врать и прочее, держится лишь на моей репутации. Я сажусь на кровати, ощущая себя как минимум злым древесным духом, который прорывается из прогнившего брёвна, а как максимум Ктулху, которого зачем то пробудили. Встаю, выхожу из комнаты. Вслушиваюсь в звенящую, сонную тишину. Вся квартира спит. Отец ушел еще минут десять назад, а матери на работу вообще-то к 13.30.. Голова гудит, а спина просто отваливается. Раны на ногах отдают сильной болью. Точно. Я с трудом роюсь в шкафу и нахожу бинт. Перемотав заново уже заживающие раны я иду в единственное место, которое я не готова взорвать- на кухню. Пока чайник возмущается , почему его разбудили от сладкого сна и кипятит мне воду, а каша уныло крутится под светом в микроволновке ,я судорожно одеваюсь. Останавливаюсь перед зеркалом. Стоит ли мне сегодня накраситься? С одной стороны, моя довольно сильно помятая физиономия явно спасёт меня в темное время в довольно криминальном районе, в котором и находился мой лицей. Да и стоять по два часа перед зеркалом у меня не было не времени, ни сил, поэтому выбор очевиден. Порывшись в заначке, которую я прятала уже год, я отрыла подводку и, спустя 20 минут и 666 демонов ада у меня на лице были две почти ровные почти стрелки. Я отклеила от подложки две черных матовых наклейки для лица и приклеила под глаза. Подкрасила губы тёмно-вишнёвой помадой. Блеск. Теперь точно можно идти. Я быстро ем и выбегаю на улицу. Лицо обдает холод, а вокруг очень, очень темно. Да, действительно, скоро зима.

***

В школе все как обычно, кроме того, что Крис смотрела на меня так, как обычно смотрят хищники на свою добычу. В карих глазах, которые буквально раздевали меня, сквозили хищные нотки, она стала намного, намного более тактильной, буквально каждую секунду она находила повод, что бы как либо коснуться меня. С ней происходило что то странное... Но что, мне предстоит узнать позже.

***

Последним уроком была музыка. И что у них за мода последним уроком ставить самые скучные и бесполезные предметы? И это я вам говорю, как музыкант. Этот предмет вел учитель ИЗО, по совместительству трудовик и учитель в местном кружке рисования. Обычно он просто крутил скачанную с интернета презентацию, а когда она кончалась, нудным голосом вещал про падение современного поколения и золото красных дней . На его уроки ходили лишь по той причине, что проходили они один раз в неделю, и учитель никогда не давал дополнительных заданий для получения оценок. Из хорошего в нем было то, что когда он говорил, ему было наплевать на все и всех, поэтому на его уроке можно было тупить в телефоне, если перед этим найдешь сайт, с которого он скачал презентацию и сможешь списать конспект в конце четверти. Чем собственно и занималась Крис. А мне было скучно. Телефона у меня не было, книгу с собой забыла, а запас конфет закончился вчера. Тяжело. Нет, точнее ТЯ-ЖЕ-ЛО. Я вздыхаю. Есть конечно один вариант. Доебаться до Крис. Может сработать. Получу либо еду, либо пиздюлей. И то, и то меня абсолютно устраивает. Ехидный план тотчас появился у меня в голове, а улыбка расползлась по лицу. Я двигаюсь к ней, наклоняясь к ее уху. Шепчу: —Криииииииис Иш как дернулась. Хе-хе, а мне нравится. Ууу, а как смотрит то, как смотрит. А у меня сегодня деень свободный от музыкалки. Ну что же, надеюсь это будет не только взгляд. —Криииииииииииииииииис О, а сейчас не дёрнулась. Странноо. И тут дёрнулась я - она резко зажала мою ногу своей. Рана, так до конца и не зажившая лишь усиливала боль, которая сладким ядом лилась по венам. Она повернулась ко мне: —Ты что то хотела? И улыбается. Ехидная улыбка... Знаем мы такую, знаем... —Да нет, в принципе уже ничего не надо Она зажимает сильней. Я едва заметно выгибаюсь от невыносимой, приторно сладкой боли. Она подносит руку к внутренней стороне бёдра и сильно сжимает нежную кожу меня пробивает электрическим разрядом Нет, я определенно расплавлюсь. Она двигается ближе ко мне. —Нет, что ты, скажи. Ты же что то хотела спросить? Ехидные нотки пронизывают ее речь насквозь. В темно-карих глазах блестят огоньки. Кажется начинается та самая буря. Одной ногой она снимает с меня кроссовки и продолжает зажимать ногу. Больно, очень больно.

***

Мы стояли на злополучной эвакуационной лестнице, которая совершенно не изменилась за две недели. Я совершенно не помню, как мы тут оказались, помню только возмущенные возгласы толпы, через которую меня протаскивала Крис. В голове шумит кровь, дыхание сбивается то ли от бега, то ли от ее прикосновений на музыке. Она смотрит прямо мне в глаза,а ее лицо, густо покрытое родинками, практически упирается в мое. Стена, в которую меня вжимала Крис, больно царапала спину кусками облупившейся краски. Она берет мое лицо за подбородок, задирая его до боли в шее. Она касается губами моих щек, лба, и зоны возле губ, от чего все лицо стало мокрым и в розовых следах от ее помады. Таким же как и в прошлый раз жестом, она резко поднимает ткань белой футболки, оголяя нежную грудь, с ещё до конца незажившими укусами, прикрытую белым кружевом. Впрочем, белье на мне задержалось ненадолго, через секунду она уже примкнула губами к моим соскам, которые стали столь чувствительны с ней. Мгновение сладкой ласки быстро закончилось, и вот она уже кусает столь нежный сосок, так сильно, будто желая проколоть. Мне больно, и невыносимо. Я извиваюсь под ней, сдирая кожу на спине, но она плотно зажимает меня своим весом. Продолжая кусать мои соски, она водит руками по всему телу, бесстыдно сжимая каждый миллиметр кожи. Перед глазами все плывет, тело будто плавится от этой жидкой боли, которую пустила по венам Крис. Я слегка скулю сквозь плотно зажатые губы. Крис это нравится, судя по ее горящим глазам и ехидной усмешке на все лицо. Она отрывается от груди, чем вызывает у меня разочарованный выдох, и шепчет мне на ухо, обдавая его горячим дыханием — Какая послушная девочка.. Молодец.. Значит заслужила награду.. Обычно меня воротит от всего пафоса и наигранных фраз, но сейчас, когда разум раскалён до предела, ее слова лишь жаром идут по разгоряченному телу. Я как то даже слишком радостно киваю, вызывая у нее приступ едкой усмешки. Она проводит языком по коже живота, и приближается к столь нежному месту, которое было раскалено до предела. Проводит сначала раз, неуверенно, будто в раздумьях, меня пробивает сильный электрический разряд, от которого я неожиданно громко выдыхаю, а она, вцепившись до глубоких царапин в мою талию , продолжает снова и снова, от чего я готова уже умереть. Я чувствую столь близкий конец, и, помня прошлые ошибки тихо шепчу охрипшим голосом: —Криииис... Я больше не могу Она на секунду останавливается, поднимая лицо со своей фирменной ехидной ухмылкой: — Тогда смотри только на меня Странная она, странная я, странные мы.. Да это уже и неважно. Важно то, что я уже буквально растворяюсь в нахлынувшем на меня блаженстве, медленно сползая по стене. Важно то, что пространство вокруг плывёт, смешиваясь в калейдоскоп из ее лица, цветного оконного стекла и разбитого кафельного пола. Важно то, что отдавшись этой боли, я вновь чувствую себя спокойно. Чувствую себя живой.