Глава 9

      Беседуя с Тсуной, пока они добирались до базы в Кокуе-лэнде, Бьякуран узнал о двух любопытных местах. Первым был Зал Намимори, где с утра можно было урвать себе часть ограниченной партии восхитительных заварных колец с кремом – Джессо оценил их по достоинству, пирожные ввели его в восторг. Вторым местом являлась кондитерская «La Namimorine», в которой подавали знаменитый шоколадный напиток, да и ассортимент пирожных и тортов приятно удивлял как разнообразием, так и качеством – Савада рассказал, что это место было любимым у его подруг, Киоко и Хару, и те очень его нахваливали, не утаивая деталей.       Понимая, что в семь вечера уж точно не получит вожделенных заварных колец с кремом, Бьякуран направился прямиком в «La Nanimorine». Надо признать, присутствие на их с Небом Вонголы сверхсекретной операции сильно его утомило. Так что он был рад оставить Тсуну и Мукуро разбираться со всем остальным самостоятельно, убежав в поисках сахара.       Увидев вывеску кондитерской, он с озарившей лицо радостной улыбкой поспешил войти внутрь. Однако неизвестно, была ли в том вина голода или предвкушения, но он рассеянно не заметил, открывшейся двери. Не успев среагировать, Джессо в кого-то врезался, после чего послышался высокий вскрик и звук падения какого-то предмета.       Остановившись, удерживая от падения человека напротив за локти, и внимательно вглядевшись, он понял, что врезался в невысокую худенькую девчушку лет тринадцати с каре цвета ириса. С удивлением он опознал в ней Сасагаву Киоко. Она отшатнулась, слегка врезавшись в косяк двери, а на пороге перед ней лежала перевернутая помятая коробка для пирожного. Ох, так вот, что упало.       Бьякуран неловко посмотрел на коробку и, переведя взгляд на Киоко, вспомнил слова Иетсуны.       «Знаешь, Юни нужно время, чтобы родиться. Но тебе ничего не мешает посмотреть на другие добрые души, которые уже существуют здесь. Киоко-чан… Я верю, что нынешний ты мог бы поладить с ней, Бьякуран».       На мгновенье он сощурился, но тут же придал лицу виноватое выражение.       — Ох, простите, юная мисс! Вы не ушиблись? Кажется, я виноват в том, что случилось с Вашим пирожным, — защебетал он, поднимая помятую коробку.       — Ох, — вздохнула Киоко, грустно разглядывая коробку. — Торт наверное разбился, — растерянно произнесла она, оценивая нанесенный упаковке ущерб. — Со мной все в порядке, — ответила она, переведя взгляд на Джессо.       — Я чувствую себя ужасно виноватым. Позвольте мне купить Вам новый торт?       — Что Вы! Не стоит! — замотала она головой и руками в отрицании.       — Прошу, я настаиваю! Очень хочу возместить нанесенный ущерб, — неловко улыбнулся ей Бьякуран. — Не подумайте чего-то странного, я большой любитель сладкого! Так летел сюда, увидев вывеску, что даже не заметил, что в проходе кто-то есть! Меня будет гложить совесть, если я позволю Вам уйти с испорченным тортом. Это же полностью испортит Вам вечер!       — Х-хорошо, — порозовев щеками, согласилась девушка.       Бьякуран резво вошел с ней в зал кондитерской, подводя к прилавку.       — Какой торт это был? — спросил он.       — Такого же уже не купить, — покачала она головой, указывая на пустое место на витрине, где, видимо, и стоял ныне испорченный торт. — Они здесь продаются всего по несколько штук в день, я взяла последний. Такой же можно будет купить лишь завтра.       — Я могу встретиться с Вам здесь завтра, — заверил ее серьезно Бьякуран.       — Что Вы, что Вы! Не стоит, ха-ха, — неловко хихикнула она, потирая пальцем щеку. — На самом деле, это был подарок. Маме. У нее день рождения, мы с отцом планировали накрыть праздничный стол на завтрак, прежде чем все разбегутся по делам.       — Тогда я обязан купить Вам что-нибудь сегодня, — заявил Бьякуран. — Выберите, пожалуйста, какой-нибудь на замену. Не буду Вас торопить. Пока сам осмотрюсь. Я здесь впервые, так что мне все очень интересно! — сверкая энтузиазмом широко улыбнулся Джессо, и отошел, рассматривая ассортимент в другой части витрины.       Киоко, со смущением и любопытством задержав на нем взгляд на несколько мгновений, тоже сосредоточилась на сладостях, ища нечто схожее с прежним тортом.

***

      В Кокуе-лэнде постепенно просыпались Хранители, и Тсуна говорил с каждым лично, объясняя ситуацию и произнося именно те слова, которые хотелось сказать определенному Хранителю.       — Прости, Ламбо, — сокрушался Савада. — Прости, что ты теперь заперт в детском теле. И за Ламбо из этой реальности тоже…       — Его душа теперь на пути в новую жизнь с его Небом, — ответил Бовино, поглаживая склонившуюся к нему макушку босса. — А что до меня, нэ… Тсуна-нии, я еще вырасту, так что это не стоит беспокойств. Главное, что ты снова с нами, живой, — под конец Бовино расплакался, словно и впрямь был пятилетним малышом.       — Ламбо, — выдохнул Иетсуна, подхватывая своего самого юного Хранителя на руки, чтобы прижать к сердцу.       — Тсуна-нии! Я так скучал! Так скучал! Тсуна-нии! — закричал сквозь слезы Ламбо, крепко хватаясь за одежду Неба.       — Крики тупой коровы, — невнятно пробормотал голос Гокудеры. — Но откуда? Он слишком старый, чтобы так орать, — бухтел голос, пока его обладатель неторопливо поднимался, явно дезориентированный.       — Хаято! — позвал Тсуна, продолжая прижимать Ламбо к себе.       — Глопудера! — крикнул Бовино. Не сказать, было в этом крике больше оскорбления или чистой привязанности.       — Мелкий Ламбо, — тихо проговорил шокированный парень, концентрируя наконец взгляд на ребенке. И следом перемещая фокус наверх, к лицу того, кто его держал и звал по имени так знакомо, как делал Нео Примо. Человек определенно был похож на него, но точно другим. Гокудера с молчаливым вопросом уставился на незнакомца.       — Хаято, это я, Тсуна, — сказал Савада.       — Тсуна? Нео Примо? — неверяще повторил Ураган. — Но как? И ты сам на себя не похож… — он огляделся по сторонам, видя остальных членов своей Семьи. Кто-то лежал без сознания, а кто-то бодрствовал. Кто-то – даже слишком, как Мукуро: этот аж раздвоился!       — Не паникуй, Хаято, — строго, но мягко приказал ему Нео Примо, опускаясь на колени рядом с ним, все еще держа всхлипывающего Ламбо. — Сейчас я все объясню.       Так Гокудера собрался и сконцентрировал внимание на рассказе босса, по ходу которого ему внутренне хотелось или заорать, или заплакать, чего он, однако, не сделал – годы опыта сделали свое дело, и он мог отключать свою взрывную натуру, когда того требовали обстоятельства.       — Что сейчас со здешним Тсунаеши? — поинтересовался Хаято.       — До сих пор лежит без сознания и смотрит увлекательные «мультики», — ответил за босса один из Мукуро. — Будем знакомы, я Рокудо Мукуро этого мира, — представился он, устраиваясь рядом с ними. — Кстати, он должен очнуться довольно скоро… Еще пара часов.       — Нам этого должно хватить, чтобы пробудились остальные ребята, — проговорил Тсуна.       — Должно, — согласно мурлыкнул Рокудо.       — Что будет с ним потом? — спросил Гокудера.       — Сейчас мы сможем позволить Вендиче надеть на него подавляющие пламя ограничители, — ответил Савада. — Такова была часть нашего уговора: они дают мне время, чтобы вернуть вас, и после могут делать с Еши то, что считают необходимым. Все подробности о наших с Бермудой соглашениях я раскрою вам всем позже.       Гокудера согласно кивнул, принимая сказанное боссом.       — Ты собираешься стать кандидатом на пост Десятого? — спросил он.       — Аха-ах, — невесело хохотнул Тсуна, махая ладонью в отрицании. — Нет, я не собираюсь полноценно становиться боссом Вонголы еще раз. Я слишком стар, Хаято, и устал от этого. Я смогу посадить на трон своего братца, пусть и придется научить его уму-разуму. Все же, Вонгола мне не безразлична, и оставить ее в руках инфантильного подонка мне совесть не позволит.       — Но как же его пламя? Примет ли Вонгола… Примет ли Альянс, что доном Вонголы хочет стать мальчишка с запечатанным пламенем?       — Лучше запечатанное пламя, чем Истинное Небо, — хмыкнул Мукуро-младший. — Кровь – не водица, Тсунаеши наследник Вонголы Примо. Если иные кандидаты мертвы или отказываются от наследования, останется посадить на трон его. В конце концов, тип его пламени, насколько мне известно, больше походит на редкую мутацию, чем на обязательно наследуемое потомками свойство. Вряд ли его дети станут Истинными Небесами.       — И это отличные новости, — кивнул Иетсуна. — Потому что я не хочу, чтобы мои дети, которые, возможно, у нас могут появиться, были втянуты в дела Вонголы. Не снова. Пусть «братец» сам обеспечивает Вонголу будущими наследниками, раз уж они не станут Истинными Небесами.       — Я последую за тобой куда угодно, Тсуна, — поклялся Ураган. — Уверен, все Хранители ответят так же, — сказал он, видя, что бодрствующие члены Семьи согласно кивают. — Так что, каким бы путем ты ни решил пойти в этот раз, мы всегда будем рядом.       — Спасибо, — тепло ответил Савада, смотря на своих Хранителей. — Главное для меня – всегда быть с вами. В этот раз я поведу вас в мирную жизнь. Только разберемся с Вонголой и другими нынешними проблемами, и тут же начнем рассматривать варианты, чем займемся дальше. Нет. Только закончим Конфликт Колец, и будем планировать, чем хотим заниматься по жизни. Мы останемся Семьей, но теперь нас не будут сковывать цепи Вонголы. Я обещаю, в этот раз вы сможете исполнить свои мечты.       Он посмотрел на Такеши, что так горел бейсболом, но вынужден был жить опасным и кровавым путем меча, а не спортивными достижениями. Посмотрел на Рехея, который так пылал страстью к боксу, но его кулаки были отданы теневому миру, а не мировой славе на спортивной арене. Перевел взгляд на Хром, милую, нежную женщину, ставшую страшной угрозой для врагов на поле боя, хотя ей прекрасно подошла бы обычная жизнь, где не нужно биться из последних сил, защищая себя и близких от гибели. Она могла бы стать прекрасной хозяйкой, заботясь о доме в мире и комфорте. Могла бы заняться творчеством или работать с детьми, очарование которых ее привлекало. Стать матерью, которой не придется бояться за жизнь сына или дочери, которых может поглотить мафиозный мир.       Тсуна посмотрел на Ламбо и Хаято, на обоих Мукуро: они с самого рождения были связаны с миром мафии, она была неотъемлемой частью их жизней. Но ведь и они могли бы заниматься иным. Его правая рука, Ураган Вонголы, Подрывник Хаято, мог бы стать пианистом, как его мать, или ученым – с его блестящим умом и тягой к познанию нового и неизведанного, он добился бы многого. Сын семьи Бовино, Гроза Вонголы, с детства был окружен опасными «игрушками» и занятиями, которые отдаляли его от обычной жизни. У него были сложности с тем, чтобы найти себе хобби, не связанное с подпольем. Он справился, взрослея и ища себя, пускай львиную долю жизни у него продолжала занимать мафия. Но сейчас он мог бы посвящать им больше времени и заняться чем-то всерьез, сделать увлечение полноценной профессией.       Мукуро, что один, что второй, могли бы стать иллюзионистами – теми самыми, что устраивают магические невероятные шоу, собирая овации и восхищенные взгляды публики. Могли бы стать кем угодно, поражая людей своей харизмой и способностями. Они добились бы большого успеха в работе с людьми, ведь легко могли очаровать любого.       Сам Тсуна… что ж, когда его затянуло в круговорот имени Вонголы, он был всего-лишь Никчемным Тсуной. Тринадцатилетний школьник без друзей и какой-то великой мотивации и цели; недостаточно смелый для получения желаемого и недостаточно одаренный и уверенный, чтобы быть конкурентноспособным. Он был обычным ленивым закомплексованным школьником, в чьих увлечениях числились игры и чтение манги. Надо признать, он был довольно жалким, боязливым и нерешительным. Бесполезным. Слабым. Именно Реборн раскрыл его потенциал, поняв, как это можно сделать. Условия обычной жизни никогда не сделали бы из Тсуны того, кем он является сейчас. Только в моменты, когда на кону были жизни, когда выбор был между жизнью и смертью – только в такие случаях Савада мог по-настоящему проявить себя. Поэтому он идеально подходил для Вонголы, а Вонгола идеально подходила для него: именно постоянный риск и опасности, подстерегающие на каждом шагу, смогли выточить его характер, лидерские качества и уверенность. Как бы горько ни было это признавать, но именно мир жестокости, к которому он никогда не хотел иметь отношения, сделал из него яркую личность. Хотя, «яркий» - не совсем подходщее слово, не так ли? Харизматичную сильную личность – вот, кого создала из Никчемного Тсуны Вонгола. Вот кого создал Реборн, страшнейший и величайший репетитор.       Теперь у Тсуны было образование, знания, навсегда вбитые в голову аркобалено Солнца, была сила пламени и лидерские качества, которые вели за собой людей. Теперь, с многолетним опытом руководства целым Альянсом, он был совсем, совсем иным человеком, чем в своей настоящей юности. И, вероятно, это должно было многое изменить и в его мышлении, верно? Теперь он мог взглянуть на «будущее» совсем не так, как тогда, когда над ним нависала необходимость стать доном Вонголы или ничего. Ведь как таковой мечты, сильного увлечения или цели жизни у него не имелось. Во втором классе младшей школы он однажды написал в сочинении, что хотел бы стать гигантским роботом. Что ж, даже тогда он подсознательно понимал, что ему надо измениться, А вот о карьере никаких интересных мыслей не возникало… Быть рядовым офисным планктоном – среднестатистический план, не имеющий амбиций или индивидуальности. Сейчас же, окруженный такими потрясающими людьми и видящий намного больше возможностей и жизненных дорог, что же Тсуна мог выбрать?       Пока что он не знал. До смерти даже особо не задумывался об этом, зная, что от Вонголы ему уже не уйти, раз он взял на себя обязательство изменить ее к лучшему. А с тех пор, как он очнулся в теле Иетсуны, как-то и не выдавалось шанса, чтобы подумать о чем-то настолько далеком и неопределенном.       Что ж, у него еще будет время, не так ли? Теперь, когда рядом все, без кого он больше не представляет свою жизнь, он всегда сможет решить, каким будет его новый путь. Их новый путь.

***

      По прошествии часа все Хранители пришли в себя. Тсуна не считал объятий и слез – своих и родных, но каждый был рад видеть его живым и клялся быть рядом, какой бы дорогой они ни пошли. Информация о новом мире всех потрясала. Различия и приключившееся с их здешними версиями – шокировало и угнетало.       Хром, так как слилась душой со своей здешней версией, была в замешательстве. Ее воспоминания путались, а голова болела. Ей требовалось больше времени, чтобы вернуться в норму. Как и говорил Мукуро, ей нужно было дать несколько дней, чтобы Докуро могла выстроить новую структуру своей памяти.       До пробуждения Еши еще было время, и Тсуна заговорил еще об одном нерешенном вопросе:       — Чтобы у нас не возникло проблем, мы специально нейтрализовали Реборна. На время. Сейчас он в Вендикаре под присмотром Бермуды.       — Что ты планируешь делать с ним, Тсуна? — спросил Ямамото.       — Нужно поговорить с ним. Но уже после того, как пламя моего «брата» будет запечатано. Я уже дал ему достаточно времени и информации, чтобы он задумался и построил какие-нибудь теории о происходящем. Осталось лишь очистить его от влияния этого мерзкого пламени, и он точно будет готов к диалогу, — рассказал свой план Савада. — Сейчас я собираюсь связаться с Бермудой и рассказать о наших успехах.       Так он вновь создал посланника, отправляя его пламенным порталом к главе Вендиче. Ответ не заставил себя ждать. Через пару минут открылся полноценный портал, пропуская Бермуду и сопровождающих его стражей в их официальных черных мантиях и цилиндрах.       — Добрый вечер, Савада Иетсуна. Приветствую и вас, господа Хранители Нео Примо Вонголы, — поздоровался фон Вихтенштайн.       — Добрый вечер, Бермуда, стражи Вендиче, — ответил Тсуна, идя к ним навстречу. — Как я и писал, призыв душ прошел успешно, моих Хранителей больше ничто не связывает с пламенем Истинного Неба. Они полностью очищены, как и души, ушедшие на перерождение.       — Это прекрасная новость. Значит, мы забираем Саваду Тсунаеши, чтобы ограничить его пламя и провести внушение.       — Внушение? — удивленно вскинул брови Нео Примо и нахмурился. — Он же будет в своем уме после этого?       — Не знаю, откуда в тебе уверенность, что все время до этого он был в своем уме, — фыркнул Бермуда. — Но, да. Он останется дееспособным.       — Так что за внушение? — переспросил Тсуна.       — Как показывает многовековая практика, люди лучше внимают голосу разума, если он является голосом Вендиче, особенно в стенах Вендикаре. Савада Тсунаеши должен уяснить, что с ним будет, если он собирается противиться решению Вендиче и пробовать вернуть себе пламя. Он должен понять, какие у него альтернативы. И они отнюдь его не обрадуют.       — Это и правда отличное решение, — покивал Савада. — Еши в соседнем помещении, пройдемте, — указал он на дверь, после чего сопроводил стражей до нужного места. Еши все еще лежал без сознания, что было им на руку. Спеленав цепями безвольное тело, Вендиче протащили его в портал.       — Сейчас на нем лежит иллюзия, наложенная Мукуро. Иллюзия спадет, как только кончится последнее воспоминание Иетсуны. Осталось меньше часа.       — Не пожалеешь ли, Нео Примо Вонгола, что показал ему это? Так он узнает, что его брат мертв, — спросил Бермуда задумчиво.       — Сначала он не поймет, — поджал губы Тсуна, скашивая взгляд вбок. — Мы заранее обдумали способ подачи этих иллюзий. Еши не осознает, кем является и что за люди его окружают. Он сейчас безликое сознание, которое не может регировать иначе, как среагировал в реальности Иетсуна. Когда проснется, он будет в замешательстве. Понадобится время, чтобы осознать происходящее и то, что он увидел на самом деле. Прошу вас учесть это, когда дело дойдет до внушения.       — Я тебя услышал, Савада Иетсуна, — кивнул фон Вихтенштайн. — Надену ограничитель и оставлю его в покое на несколько часов, осознавать действительность. После проведу внушение. Вколоть успокоительное не помешает, верно?       — Да, это было бы кстати, — кивнул Савада. — Мы друг друга отлично поняли. Спасибо большое, Бермуда. Я в долгу, пришлю отличный подарок, как только выдастся возможность выбраться за ним.       — Буду ждать, — кивнул Бермуда. — Ты готов сейчас отправиться на встречу с Реборном?       — Могу ли я взять с собой своих Хранителей? — спросил Тсуна.       — В качестве исключения. Они могут побыть под присмотром Вендиче в определенных помещениях. Если они клянутся вести себя как подобает, особенно Рокудо Мукуро, я готов перенести в Вендикаре и их тоже.       — Ручаюсь за них, — склонился перед аркобалено Мрака Савада. — Спасибо за доверие.       Бермуда хмыкнул, будто у него было, что сказать на это, но промолчал. Вскоре они вернулись в зал и оповестили Хранителей о дальнейших планах. Многие были не в восторге, особенно оба Мукуро, желающих в глаза эту тюрьму больше не видеть, но все же согласно шагнули в портал вместе со своим Небом. Хаято нес на руках вновь уснувшую тревожным сном Хром. Никто не будил ее, ведь во сне она приводила в порядок свою память намного эффективнее и безболезненней. Оба Мукуро старались держаться к ним поближе, периодически бросая взгляд на хмурящееся лицо девушки.       Они очутились в своеобразной комнате ожидания. Кто бы знал, что на территории Вендикаре есть кабинет с диванами.       — Где сейчас Еши? — спросил Иетсуна, когда все Хранители разместились в кабинете.       — В изоляторе, — ответил Бермуда, щелкая кнопку на пульте. Кабинет оказался одной из смотровых комнат: у одной из стен появились экраны, транслирующие происходящее в разных частях тюрьмы. Фон Винтенштайн настроил два экрана на показ комнаты где держат Еши и той, где ждет освобождения Реборн. Еши пока был без сознания, но вот аркобалено Солнца вполне осознанно сидел с мрачным лицом, наглаживая Леона.       Они увидели, как в изолятор Еши заходят несколько Вендиче, заковывая его предплечья в наручи.       На соседнем экране Реборн видимо вздрогнул, резко втянув воздух сквозь зубы.       — Пламя Истинного Неба было удачно запечатано, — оповестил их Бермуда. — После мы наденем на него более надежные ограничители, которые не исчезнут, даже если ему отрежут конечности.       — Надежно, — с уважением отозвался Нео Примо.       — Вендиче – многовековая гарантия качества, — хмыкнул аркобалено Мрака.       Со стороны Хранителей раздались смешки, порой замаскированные под покашливания. Бермуда не обратил на это внимания.       — Аркобалено Солнца Реборн избавлен от влияния пламени Истинного Неба. Позволь сопроводить тебя, Савада Иетсуна.       — Благодарю. Идем, — ответил Савада, подходя к нему. Перед выходом из комнаты он обернулся к своим Хранителям, послав ласковую и воодушевляющую улыбку. — Скоро вернусь. Не скучайте. Сможете посмотреть на наш разговор или вздремнуть.       — Удачи, Тсуна-нии, — ответил Ламбо. — Не давай ему тебя бить, тебе по возрасту уже не положено.       — Удачи, ты справишься, Тсуна, — с улыбкой пожелал Ямамото, поднимая большой палец вверх.       — Он экстремально обязан услышать тебя! — заявил Рехей.       — Прошу не терять бдительности, все же он остается аркобалено, и даже без промывки мозгов пламенем, он не совсем знакомый нам Реборн… — затараторил в волнении Гокудера, но остановил сам себя глубоким вздохом. — Успешных переговоров! Все получится!       — Куфуфуфу, этот старик всегда был сознательным, несмотря на свои выкрутасы, — растянул губы в ухмылке старший Мукуро. — Разговор обязан пройти идеально, если подобрать верные слова. Ты это сможешь, Небо.       — Куфуфуфу, слова и правда сильная твоя сторона, — поддержил Мукуро-младший.       — Никогда бы не подумал, — прыснул в ответ Нео Примо. — Спасибо вам всем, ребята. Я пойду, — сказал он, подняв ладонь в жесте прощания, прежде чем выйти в коридор.       Его ждал трудный разговор.

***

      У Реборна было много времени, чтобы подумать. Мыслей было много, но они жужжали, словно набитый пчелами улей, и не желали укладываться в единую картину.       Истинное Небо. Как такое могло быть? Почему не уследили? Как Внешний советник Вонголы проморгал Истинное Небо у себя под носом?       Или же он знал и сознательно скрывал это, не желая жертвовать сыном? Но настолько ли Савада Иемитсу любит своих детей, чтобы поставить их выше Вонголы? Выше омерты?       Он жил работой, практически не появляясь в доме жены, так что же можно сказать о его приоритетах?       Нет, это было странно.       Савада Иетсуна обучался под контролем Иемитсу, чтобы знать все, что положено следующему Внешнему советнику.       Но если верить информации из этих странных документов, Иетсуну учили и контролю над пламенем. Учили зверски с малых лет, пока наконец не отпустили в Намимори.       В памяти Реборна невольно всколыхнулись воспоминания об ощущении этого пламени. Пламя Савады Иетсуны было леденящим. Огонь, который обжигал холодом, а не жаром. В нем была сила, но странная, извращенная, не такая, какой должен обладать мальчишка его возраста, чье пламя развивалось в гармонии с его взрослением.       Аркобалено не знал, почему раньше не задумался об этом. Или он думал? Но отчего-то не провел своего расследования.       И снова все упиралось в Истинное Небо, которое бродило у него под носом, околдовывая своими чарами.       Он не верил. Подумать не мог! Как такое могло быть? Он – сильнейший аркобалено! Как его мог провести такой мальчишка, как Савада Тсунаеши?       Он совсем не почувствовал опасности, словно все его приобретенные годами опыта инстинкты угасли, как свечи от ветра.       Сидя в Вендикаре, Реборн до сих пор не понимал, что не так с Тсунаеши. Он видел информацию на документах от Шахматноголового. Но он видел милого мальчика Еши, такого лучистого и неопасного, такого впору защищать, а не опасаться. Как мог такой парень провернуть то, что написано в этих бумажках?       Но разум отчаянно цеплялся за то, что Шахматноголовый не шутит. Он недоговаривает. Но. Не. Шутит. И если Савада Тсунаеши действительно является околдовавшим его Истинным Небом, Реборн понимал: сейчас он сам себе враг. Его восприятие нарушено, а он не хочет этого признавать. Не хочет верить, что его смог обвести вокруг пальца мальчишка. И пламя этого мальчишки всячески потворствует этим мыслям. Это порочный круг, из которого не выбраться.       Он знал, что это и ужасало в Истинных Небесах. Люди сами заключали себя в ловушку своего разума, и сами уже не могли выбраться из нее. Уже то, что Реборн держал в голове мысли об истинной сути Тсунаеши, было достижением. Был бы его разум менее организован, он тут же бы выкинул это из головы как бред, не стоящий внимания. Ни крупицы логического мышления не проявилось бы, чтобы вспомнить об источнике информации. Он просто подумать бы не смог о том, чтобы обвинять в чем-то Еши. О, Дио! Как же его обвинять, если видишь его непорочным ангелом?       Савада Иетсуна умер. Эта фраза ушатом ледяной воды опрокинулась на него и являлась загадкой, сколько бы он ни думал.       Савада Иетсуна умер. Что бы это могло значить? Что имелось в виду? Его тело? Его личность? Что именно умерло? Имелась ли в виду буквальная смерть, как прекращение жизни? Но как тогда он видел этого парня вполне живым своими глазами этим утром?       Или имелась в виду смерть прошлой личности, словно он изменился, пережив травмирующие события? Битва с Рокудо Мукуро что-то сломала в нем внутри, что и сравнимо со смертью? Он стал иначе себя вести? Иначе думать?       Реборн понял, что редко пересекался с ним, особенно после того дня в Кокуе-лэнде. Если в поведении Иетсуны что-то и поменялось, то не так радикально, чтобы он заметил и бил тревогу. Или он специально скрывал перемены?       Или же то самое треклятое Истинное небесное пламя так забивает ему мозги, что он просто не способен видеть Иетсуну таким, каким он является?       Черт возьми, это было невыносимо!       Голова кипела, раздражение все сильнее окрашивало его лицо в черный. Он методично проводил ладонью по Леону, пытаясь собрать мысли в кучу.       Он не знал, сколько времени прошло с момента его задержания, но в один момент почувствовал, словно сердце и мозг сжала в обжигающем захвате чья-то рука, а после любое инородное присутствие из тела просто исчезло. Он глубоко втянул воздух, в ошеломлении смотря в пустоту.       Он даже не ощущал это инородное нечто – это пламя Истинного Неба – пока оно не убралось прочь из его тела. Из его души. Отовсюду.       Перед глазами словно убрали морок, делая цвета светлее. Слух обострился, словно до этого у него закладывало уши. Тишина его камеры задержания стала оглушающе громкой.       Вскоре он услышал звук приближающихся шагов за дверью. Та отворилась, пропуская внутрь Саваду Иетсуну. Сопровождавший его мелкий Вендиче остался за дверью. Аркобалено Солнца проследил за прошедшим к столу Иетсуной.       — Здравствуй, Реборн, — поздоровался тот, садясь на стул.       — Здравствуй. Могу ли я звать тебя Савадой Иетсуной? — произнес наконец Реборн в оглушающей тишине, запрыгивая на стол с обратной от Савады стороны и пронзая его взглядом черных глаз.       — Можешь, — выдержав пристальный взгляд, спокойно ответил Тсуна. — Однако твой вопрос был не совсем об этом, верно?       Реборн напряженно всматривался в собеседника, совершенно не замечая в нем того мальчишку, встреченного им по приезде в дом Савад. У Иетсуны был спокойный, даже равнодушный взгляд, это так. Но в нем не было уверенности. Сытой уверенности. Спокойной. Умиротворенной. Гордой. Этот Иетсуна перед ним смотрел именно так. Это был взгляд человека, который был уверен в себе и своей силе, имел твердую основу под ногами и нерушимое спокойствие. Он не поддавался давлению со стороны аркобалено и даже давил в ответ.       — Я не знаю тебя. Но ты точно не тот Савада Иетсуна, каким он был несколько месяцев назад, — сказал Реборн.       — Ты прав, — согласился Тсуна.       — Где мой ученик? — спросил аркобалено.       — Забавно, что ты все же признаешь его учеником, — хмыкнул Савада. — Несмотря на то, что ты не исполнял свои обязанности репетитора как подобает.       Реборн помрачнел. В его позе читалось желание напасть.       — Я не удержался, — вздохнул Тсуна. — Я знаю, что виновато пламя этого паршивца Еши. Знаю, что будь ты в своем уме, никогда бы не бросил без своего бдительного контроля порученного тебе ученика. Даже если бы он тебе не понравился. Ты величайший репетитор-киллер, которому доверяют наследников боссы мафии, которому благоволит Вонгола. Но зная, через что прошел Савада Иетсуна, мне бывает сложно сдерживать вспышки агрессии.       — Ты многое знаешь обо мне, — с досадой прикусив губы проговорил Реборн. — И о Саваде Иетсуне. Кто ты?       — Наши с ним души идентичны. Одна и та же душа, относящаяся к двум разным параллельным мирам.       Реборн вскинул голову, с недоверием нахмурившись.       — Тебе ведь известно о системе Три-ни-сетте, частью которой ты являешься, не так ли? Кольца Вонголы, кольца Марэ, пустышки Аркобалено. Как оказалось, я довольно примечательная персона по мнению Три-ни-сетте. Любой я. В каждой вселенной для равновесия должен существавать Савада Тсунаеши.       — Тсунаеши?..       — Верно. Обычно в семье Савада рождается один ребенок, Савада Тсунаеши. Насколько я знаю благодаря держателю кольца Маре, в этом мире произошла уникальная случайность. Родились близнецы. И необходимая Три-ни-сетте душа стала принадлежать одному, в то время как нужное имя досталось второму ребенку. Итого, когда Савада Иетсуна покончил с жизнью, Три-ни-сетте перетянула меня из моего мира в этот. Мне достались его воспоминания, так что я прекрасно понимаю, через что ему пришлось пройти. И я пообещал себе, что отомщу за него. Потому что это ужасно. Просто ужасно. Этот ребенок не заслуживал подобной жизни. Ни один ребенок не заслуживал бы.       — Ты – в сущности Савада Иетсуна из другой параллельной реальности, и тебя отправила сюда Три-ни-сетте, я правильно услышал? — повторил Реборн.       — Все так. Если не веришь, можем обратиться к Шахматноголовому.       — Не лучший вариант, чтобы я поверил, — зло проговорил аркобалено.       — Я знаю, что ты ненавидишь его. Но заметь, ты прочел то, что он оставил тебе.       — Так ты и об этом знаешь.       — Конечно. Я попросил его передать эту информацию тебе.       — Ты знаешь, как его найти?! — вскинулся киллер, приближаясь к Иетсуне.       — Я знаю! Но об этом можно поговорить и потом! — одернул он Реборна. — Сосредоточься на насущных проблемах, Реборн! Шахматноголовый никуда не убежит. Тем более, заверяю тебя, что вскоре улажу ваши с ним разногласия, дав каждому то, чего вы желаете.       — Откуда ты знаешь, чего я желаю? Откуда ты столько знаешь обо мне?       — Реборн, — вздохнул Тсуна. — Позволь еще раз представиться. Я Савада Тсунаеши, Нео Примо Вонгола. Я был наследником Десятого поколения, и стал я им благодаря тебе. Благодаря моему репетитору Реборну, которого однажды прислал ко мне Девятый. Ты вырастил меня достойным места босса Вонголы. Поэтому я знаю тебя и чего ты желаешь в глубине души. Я уже смог дать тебе это однажды. Смогу и еще раз.       — Другой Реборн смог сделать из тебя босса, — повторил Реборн и замолчал на несколько мгновений. — Другая временная линия. Сколько тебе было, когда Три-ни-сетте затянула тебя сюда?       — Семьдесят восемь.       — Старик.       — От старика слышу.       — Это по-детски.       — Следует ли мне отвечать на это? — поднял брови Иетсуна, с намеком оглядывая фигуру младенца перед собой.       — Нет, — протянул аркобалено.       — Ну-ну, — пробормотал Савада. — В общем, я провел на посту босса почти всю свою жизнь. И конечно же ты всегда был рядом. Потому что стал больше, чем репетитором. Ты стал другом, советником и родным человеком. Ты заменил мне отца. Савада Иемитсу посвятил жизнь Вонголе, а не своей семье. Хоть это не поменялось в нем в этом мире. То, чему должен учить отец, было озвучено мне тобой. Ты поддерживал меня больше, чем мой родной отец. Ты был рядом намного чаще, чем мой родной отец. Ты вложил в меня столько, сколько не смог мой родной отец. Поэтому я навеки обязан своим стновлением нынешним собой тебе, репетитору-киллеру Реборну.       — Другому Реборну, — поправил аркобалено, не в силах произнести что-то другое. Эта речь ввела его в ступор. Давно никто не выражал к нему настолько глубоких чувств. Да и выражал ли?.. Когда-то, в другой жизни…       — Другому Реборну, — кивнул Иетсуна. — Но ты тоже Реборн, такой же, как и другой. Поэтому я искренне хочу помочь тебе. Хочу, чтобы ты был на моей стороне. Даю слово, что ты не пожалеешь об этом.       — Слишком абстрактные слова. Чем докажешь, что не пожалею? Ради чего мне принимать твою сторону? — прищурился Реборн. — Я свободный киллер. Ни одна семья не владеет мной. У нас с ними контракты, зависящие от уровня взаимной симпатии. В том числе и с Вонголой.       — Мне это известно, — согласился Савада. — Скажу прямо. Я избавлю всех аркобалено от проклятья.       — Ты считаешь себя смешным? — склонил голову вбок Реборн. — Эта шутка слишком плоха, чтобы всерьез считать…       — Я не шучу, — отрезал Нео Примо. — Я знаю способ. И он рабочий. В моем мире ты уже давно не являешься аркобалено, Реборн.       Реборн замолчал, замерев на месте. Превратив Леона в кресло, он сел напротив Иетсуны.       — Я искал способы, как избавиться от этой проклятой пустышки… Каждый из нас искал. В том числе Верде. Он раздражающий, но мозговитый. Не думаю, что он очень хочет снять проклятье, но он изучал его и что-то изобретал в целях эксперимента. И до сих пор ничего не сработало, — безэмоционально констатировал аркобалено. — Как это получилось в другом мире?       — Потребовалось участие многих людей и понимание, как заставить функционировать потенциально работающую вещь. Мы бы не справились, если бы не узнали больше о Вендиче. У них была недостающая деталь.       — Вендиче? — произнес Реборн. — Поэтому ты работаешь с ними сейчас? Они знают о том, что ты можешь снять проклятье? Но зачем это им?       — Не уверен, стоит ли мне раскрывать всю информацию, все же мы не обсуждали с Бермудой, хотят ли Вендиче, чтобы ты знал о них больше сейчас. Оставим эту тему на потом, не возражаешь?       — Ладно, — после секундной задержки согласился киллер. — Расскажи про свои цели. Мне надо понимать, на какую сторону ты хочешь меня заманить. Ты собираешься стать боссом Вонголы еще раз? И Иетсуна… Расскажи про него. То, что я проглядел. Как случилось, что он покончил с жизнью. Мне надо знать, — он вновь поджал губы, вцепляясь пальцами в ткань своего пиджака на сложенных крестом руках.       — Что ж, — вздохнул Савада. — Что касается моих целей… То они тривиальны. Я стар. И очень устал. Мне нет дела до власти и мафии. Я и так отдал Вонголе всю свою жизнь. Сейчас, обретя возможность прожить жизнь заново, я ни за что не потрачу ее на то же самое. Это уже не моя битва и не мой мир.       — Но все же именно ты понадобился Три-ни-сетте.       — К сожалению, — пожал плечами Тсуна. — И совесть мне не позволит бросить Вонголу в том состоянии, в каком она находится сейчас. Я слишком к ней привязался и слишком хорошо знаю о том, как сейчас обстоят дела у людей, связанных с ней… или зависящих от нее. Не могу бросить их всех на произвол судьбы и Еши, — скривился он.       — Еши? Еши как босс Вонголы? — уточнил Реборн, правильно ли он понял.       — Верно, он очень целенаправленно метит на место наследника, — хмыкнул Тсуна без грамма веселья. — И кто я, чтобы отрывать крылья бойкому молодому поколению, — лицо Савады исказила ядовитая усмешка.       — Это же не серьезно? Истинное Небо на троне – нонсенс.       — Истинное Небо с запечатанным пламенем на троне! — поправил Иетсуна.       — Это безумие. Его не примут как босса, — закачал головой Реборн.       — Знаю, — серьезно кивнул Нео Примо. — Такого, какой он сейчас – не примут никогда, будь он даже дважды не Истинным Небом. Он инфантильный мелкий придурок без понимания чести и морали.       — И ты желаешь Вонголе такое будущее?       — Реборн, ты же понимаешь, что нет. Иначе бы я не стал так сильно во все это вмешиваться. Я собираюсь оставить Вонголу «братцу», но только после того, как он станет человеком. Его воспитанием займусь я лично. Поверь, я знаю, каким боссом он должен стать, чтобы Вонгола процветала. Не утопая в крови и грехах. По-другому. Так, как завещал Примо.       — У тебя это уже получилось, верно? Вернуть Вонголу на путь Примо?       — Так и есть. Было тяжело, была проделана огромная работа. Но теперь Вонгола в моей реальности блистает совершенно по-иному, чем все предыдущие века. И Примо это одобрил. Я знаю это, ведь его Воля, живущая в кольце Неба Вонголы, благословила меня на становление боссом. Я прошел испытание своих предшественников в четырнадцать, так же как и испытания от первого поколения и аркобалено. Я и мои Хранители. Мы все прошли.       — Кто был твоими Хранителями? — спросил Реборн. Он не сказал вслух, но мысленно был поражен услышанным. Сидящий перед ним человек поистине был выдающимся, раз смог пройти все это в юном возрасте.       — Те же, кто стал Хранителями Савады Иетсуны, — ответил Тсуна и любой намек на благодушие стерся с его лица. — Я скажу жестокую вещь, но меня не оставляет желание содрать с черепа здешнего Тсунаеши лицо. Во-первых, потому что оно мое. И видеть его на таком убогом человеке мне просто до тошноты противно. Именно с таким лицом я был рожден и видел его в зеркале до смерти. И оно никогда не принадлежало кому-то, кто мог поступать настолько богомерзко. Во-вторых, потому что все, свершенное этим недоразумением, вводит меня в ярость. Руководствуясь своими глупыми детскими обидами и манией величия, он лишил своего брата ближайших людей, начиная от мамы, заканчивая тобой, его репетитором. А между вами простираются пятеро его только обретенных Хранителей и те, кто стал жить в доме Савад. Фуута, Бьянки, И-Пин. Хибари, Ямамото, Гокудера, Сасагава… даже малыш Ламбо. Они все отвернулись от своего Неба, встав на сторону Еши. Они были первыми друзьями Иетсуны. Первыми близкими людьми за пределами семьи. Да и в семье он чувствовал себя чужим после возвращения из Италии. Еши не хотел с ним налаживать прежние близкие отношения, а мама игнорировала, вела себя холодно и отстраненно, даря любовь и внимание Еши. И вот, когда Фуута был похищен, когда пропал Хибари, а Сасагава получил серьезные травмы, Иетсуна пошел в Кокуе-лэнд, чтобы расправиться с Мукуро. Ты сам послал его туда, помнишь? Но только никто не пришел. Ни один из его Хранителей не пошел с ним, отчего Иетсуне в одиночку пришлось продираться сквозь всех сообщников Мукуро. Все, чтобы спасти дорогих людей. И что же он увидел, когда был изможден долгой сложной битвой с Мукуро? Прибежавших Хранителей, во главе с, мать его, Еши! Даже его репетитор сидел на плече у его тупого брата! — последние фразы Тсуна прокричал в гневе, не удержав спокойный тон. Его глаза вспыхнули пламенем Неба, в помещении словно бы стало еще холодней, чем было. — Его стали обвинять! Он жестокий! Он холодный! Он не человек, просто монстр, который посмел тронуть Мукуро! Напомню: того самого Мукуро, благодаря которому Хибари и Сасагава были избиты, а Фуута похищен! Мукуро, преступника, сбежавшего из Вендикаре! Вот за кого заступался Еши, а остальные ему только и поддакивали! — Тсуна откинулся на спинку, тяжело дыша. Реборн молчал, ощущая, что тонет в разрывающих изнутри на части эмоциях.       — Он понял, что он там не нужен и ушел, — ровным тоном продолжил Савада. — Понял, что он не нужен не только там. А вообще. Не нужен просто сам по себе. От него все отказались. Все отвернулись. Обвинили невесть в чем. Наплевали на его жертву и чувства. Он всю жизнь был пленником своего отца, его марионеткой, которую тот мучал годами. Он даже говорить со сверстниками разучился за годы в изоляции, представляешь? И только начав учиться заново, каково чувствовать, общаться и дружить, он тут же все потерял из-за Еши. Как думаешь, что он сделал, вернувшись домой?       Реборн молчал, тяжело сглотнув. Словно горло сжало.       — Да… он лег в свою постель и прострелил висок подарком своего отца.       Реборн дернулся, сжимая кулаки до боли. Глаза полностью скрылись под полами шляпы. С подбородка что-то капнуло вниз.       — Знаешь, его последние мысли были связаны с тем, что он будет свободен. Что теперь его не достанет отец. Что больше не придется терпеть несправедливость, которой стала его жизнь, — Тсуна на мгновение замолчал, внимательно наблюдая за репетитором. И договорил. — Смерть стала для него облегчением.       Реборн сломался. Захрипел, закрывая лицо ладонями, насколько мог с особенностями младенческого тела, а из глаз потоком полились слезы.       Это была не радостная новость. То, что Иетсуна нашел облегчение в смерти. Нет. Это было ужасно. Он жил настолько плохо, что только ее конец стал облегчением для него. Сколько страданий и боли перенес этот ребенок, чтобы искренне вздохнуть с облегчением тогда, когда этот вздох стал последним?!       Почему он не смог помочь ему? Почему ребенок, которого дали Реборну в ученики, встретил такой конец? Как он мог так недоглядеть? Это была его вина. Он был самым взрослым среди всех, с кем близко контактировал Иетсуна в Намимори. И все же он допустил такое. Он погубил его своим равнодушием.       Как пламя Истинного Неба может оправдать его?! Он, сильнейший аркобалено, оказался слабаком, которого подчинило это нелепое пламя! Почему он не заметил? Насколько он расслабился, насколько потерял бдительность?! Его ученик, ребенок, которого поручил ему Девятый, умер! Погиб в мирном городе от собственной руки! Реборн не сумел воспитать его правильно, не сумел увидеть зерно проблемы! Где была его проницательность? Почему он не провел расследование раньше, чем его мозг стал сахарной ватой в руках Тсунаеши?!       — Реборн, — тихо позвал его Нео Примо, тот не реагрировал, словно не слышал его. — Витторио.       Реборн задохнулся всхлипом, поднимая на него взгляд.       — Я рассказал тебе даже это? — дрожащим голосом, так не свойственным ему, спросил аркобалено. Тсуне правда было больно смотреть на него.       — Да, однажды, — тихо ответил он. — Я знаю тебя, Реборн. Если бы ты был в своем уме, ты никогда не допустил бы того, что произошло с Иетсуной. Правда, поверь мне. Ты вырастил меня. Я знаю, каким ответственным и внимательным ты можешь быть. Ты был жесток и непреклонен, но ты всегда знал, что именно мне нужно, чтобы стать лучше. Ты знал обо мне даже то, что я сам о себе не знал. Я благодарен за это до сих пор, хотя давно уже дряхлый старик.       Реборн молча смотрел на него, медленно роняя не стихающие горячие слезы и едва дыша. Тсуне хотелось скорее привести его в обычное состояние, чтобы больше никогда этого не видеть. Реборн в слезах – это то, что вводит его в тревогу. Этот несгибаемый даже перед лицом собственной смерти человек не должен так рыдать, иначе это свидетельство чего-то ужасного.       — Твоя вина, возможно, в том, что ты не смог распознать пламя Истинного Неба. Но ты ведь и не думал, что оно может быть поблизости, верно? Тебя никто не информировал. Никто не знал, что Тсунаеши – пламенный, пока он не начал подавать это перед «своими» Хранителями как обычное пламя Неба. А ведь внешне они могут быть похожи. Только приехав, ты тщательно выполнял работу репетитора. Уверяю тебя, если бы не Еши, ты продолжил бы в том же духе до самого конца обучения. Ты бы докопался до сути происхоящего. Узнал бы про Иемитцу, про шрамы Иетсуны… про все узнал бы. Правда. Ты догадался бы и нашел доказательства. Таков Реборн, которого я знаю.       — Что мне делать? — спросил Реборн.       — Ты и сам это знаешь, — покачал головой Тсуна. — Ты не можешь вернуть Иетсуну назад. Я тоже не могу. Он ушел на перерождение и родится в лучшем месте, чем это. Но мы оба можем сделать что-то с теми, кто остался здесь.       — Савада Тсунаеши и Иемитсу.       — Да. Мы можем сделать так, чтоб им жизнь медом не казалось. Я собираюсь исполнить их желания самым извращенным способом. Еши хочет трон Вонголы? Пусть забирает, только он окажется заложником своей должности. У него не будет Хранителей, которых он так отбивал у брата. Он будет один. Ему достанутся лишь власть и долг. Он будет один на вершине.       — Что с Хранителями? И как заставить его исполнять долг так, как нужно? — уточнил Реборн, утирая следы собственной слабости с лица.       — Хранители ушли вслед за своим Небом несколько часов назад. В их телах – мои. Это была сложная операция, но она прошла удачно, благодаря Мукуро.       — Рокудо Мукуро все же стал твоим Хранителем?       — Оба Мукуро, надеюсь, отныне будут моими Хранителями. Тот, что из моего мира – мой. Здешний молодой, но смышленый. И он не был околдован Еши. Его дух силен, и его душа способна существовать в отрыве от тела. Благодаря этому сейчас в моем распоряжении оба. Насколько я понял, он желает стать частью моей Семьи.       — Удивительно, — констатировал как факт аркобалено. — Что насчет Еши?       — Скоро Вендиче проведут ему внушение по поводу того, почему он должен оставаться в ограничителях пламени до конца жизни и не пытаться их снять. Это станет ему сильной мотивацией быть послушным омерте и ее стражам. А также мы с Мукуро уже показали ему иллюзию жизни Иетсуны, которая должна сказаться на его восприятии. Дальше я планирую продолжать вливать в его голову умные мысли, которые добавят ему морали и сострадания. Он должен раскаяться. И если он не может дойти до этого своими силами, я ему от всей души помогу. Насколько я успел узнать из общения с Мукуро, пламя Тумана способно менять состояние разума не хуже пламени Истинного Неба. Различие в принципе действия и тонкости работы. Мастер иллюзий должен не перекрыть воспоминания и критическое мышление жертвы, а вложить закладки нужных установок в конкретные места. Рокудо Мукуро – один из сильнейших Туманов, не уступающий Вайперу и Деймону Спейду. Он держал в трепете весь подпольный мир, каждый хоть раз слышал его имя. Он на такое способен. Так что добровольно или насильно, но мы сделаем из Еши лучшую версию него, причем он будет считать, что пришел к этому сам через преодоление своих плохих сторон и раскаяние в ужасных поступках.       — Как вы поймете, как именно нужно изменить его сознание, чтобы план сработал? — спросил Реборн, опуская многие накопившиеся вопросы – он задаст их позже. Ибо… Серьезно? Деймон Спейд? Как всплыло это имя?       — У нас есть… образец, — проговорил Иетсуна, отводя взгляд в сторону, словно бы в размышлениях. Он поставил локти на стол, скрывая нижнюю часть лица за сжатыми в замок ладонями. — На самом деле, мы не должны создавать что-то новое. Мы можем ориентироваться на уже проверенное. Я знаю, каким должно быть мышление подходящего для Вонголы босса. Это мое мышление, — он посмотрел Реборну прямо в глаза. — Нам нужно, чтобы Еши имел мои моральные ориентиры и взгляды на будущее Вонголы. Так что мы постараемся сделать его истинным «Савадой Тсунаеши» не только снаружи, но и внутри, — сказал он, не моргая. И аркобалено показалось, что его спину облизал колючий мокрый язык, словно ледяной лев навис над его душой.       — Марионетка, — хмыкнул он и увидел удовлетворенный отблеск во взгляде напротив.       — Именно. Это будет гуманной местью с моей стороны, не так ли? Если он хотел занять место Иетсуны, пусть и душа его соответствует Иетсуне… или хотя бы имитирует достойно. Если он не видел ничего плохого в том, чтоб делать из людей своих марионеток, он же не будет против, что с ним поступили так же, верно? — растянул губы в кривой улыбке Тсуна. Его глаза потемнели от горечи и злости. — В любом случае, я должен сделать это ради Вонголы и желания Три-ни-сетте. «Савада Тсунаеши» должен стать боссом Вонголы. Я не хочу иметь к ней больше отношения. По крайней мере, не настолько непосредственного. Так что должен помочь Еши встать во главе Вонголы и позаботиться о том, чтобы он не угробил все хорошее, что было создано предками, и не возвел в абсолют порожденное ими же зло. Вонгола – не игрушка, чтобы бросать ее в руки такого ребенка, каким Еши является сейчас.       — Я… согласен с этим, — кратко бросил Реборн. — Что все же насчет его пламени? Босс, не способный использовать пламя, будет считаться слабаком.       — Может быть, он и не будет обладать силой, как у Примо. Но он будет нести взгляды, которые тот бы одобрил. Построим его репутацию на этом. Я буду его силой.       — Ты же не хочешь иметь отношения к Вонголе? — припомнил его же слова аркобалено.       — Верно. И я не буду. Потом. Когда Еши будет уверенно сидеть на троне. А до этого я стану его поддержкой… как глава CEDEF, — хмыкнул Савада. — Потому что Савада Иемитсу из этой вселенной – наихудший вариант отца, какой только мог достаться. Вендиче готовы упечь его на пожизненное за сотворенное с Иетсуной. Реборн, смотря на меня сейчас… что ты видишь?       Реборн плотно сжал губы, понимая, что вопрос относится далеко не к обычным внешним характеристикам или каким-то качествам личности.       — Иллюзия тумана. Тонкая, качественная.       — Верно.       — Она лежала и на настоящем Иетсуне, верно? — тяжело вздохнул Реборн, не нуждаясь в ответе.       — Интересно, что она скрывает?       — Следы тренировок с Иемитсу? — предположил киллер, припоминая слова Нео Примо о шрамах Иетсуны и информацию из документов.       — Да, — с мрачным лицом кивнул Иетсуна. — На нем живого места нет. Куда ни посмотри, везде можно заметить следы ранений. Холодное оружие, огнестрел, пламя… Бедный ребенок, на это больно смотреть, — сказал он и шумно выдохнул сквозь зубы. — Хочешь увидеть это?       — Не сегодня, — выдержав паузу, признался Реборн. Сегодня у него не осталось сил, чтобы увидеть еще и физические доказательства страданий его погибшего ученика.       — Хорошо, — согласился Савада, откидываясь на спинку стула.       — Когда Иемитсу будет захвачен Вендиче? — уточнил аркобалено.       — На Конфликте Колец, сразу же после его окончания, — Иетсуна серьезно посмотрел в черные глаза репетитора. — Ты же понимаешь, что я рассказываю тебе все это только потому, что рассчитываю на твое содействие и искренне считаю, что ты не будешь ставить палки в колеса? У тебя же нет причин, чтобы защищать Иемитсу, несмотря на то, что он часть Вонголы, не так ли, Реборн?       — Такое доверие выглядит как глупость, — сказал Аркобалено, складывая руки на груди. — Но могу понять его причины, раз уж мы были настолько близки в твоем мире. Я не служу Вонголе, я с ней сотрудничаю. И в первую очередь – с доном, а не с Внешним советником. Вряд ли Девятый знал, какие планы вынашивает Иемитсу. И, насколько я знаю дона Тимотео, он не одобрил бы таких издевательств над детьми. То, что сделал Иемитсу – это нарушение законов пламенных. Это нельзя оставить без внимания. Я полностью за то, чтобы передать его на суд Вендиче. Если мое участие в его задержании потребуется, я помогу.       — А что насчет Еши?       — Какого участия ты от меня ждешь? — уточнил Реборн с тяжелым взглядом.       — Будь репетитором, как умеешь только ты, Реборн. Стань его репетитором-киллером и помоги вырастить из него толкового босса Десятого поколения, — мягко сказал Тсуна, улыбаясь и словно излучая свет изнутри. А возможно дело было в пламени, осветившим его глаза и лоб. Посмотрев на него в этот момент, Реборн наверное впервые подумал, что прохладное пламя тоже способно согреть. Он увидел перед собой Вонголу Примо, словно сошедшего с портрета, и при этом кого-то другого, ощутимо на него похожего. Внешне аккуратного и элегантного, юного, но при этом с такой всеобъемлющей силой и добротой во взгляде.       Мог ли Савада Иетсуна стать таким однажды? Кажется, Реборн еще долго будет задаваться этим вопросом, но так и не получит ответа.       Он мог лишь надеяться, что у такой же души, как у Нео Примо, был такой же потенциал, и что когда-то в следующей жизни, в которую отправился этот мальчик теперь, он добьется успеха.       Реборн никогда не был оптимистом и оторванный от реальности мечтателем, но все же образовавшуюся в сердце боль притупляли лишь две мысли: что ученик найдет счастье в новом рождении и что его обидчики в этой жизни понесут свое наказание. Если справедливости не существует, если не существует бумеранга, возвращающего обидчикам нанесенные ими обиды, он сам станет этим бумерангом. Не просто так его фамильяр способен становиться чем пожелает. Ведь у людей и их животных всегда есть нечто общее.       — Он будет проклинать каждый день своей жизни, когда отлынивал от учебы, слово репетитора-киллера.

***

      В своей камере Еши вернулся в сознание. Его уже заковали в ограничители, не забыв вколоть транквилизатор. Поэтому осознавал реальность он с трудом и медленно. Он заметил, что лежал на какой-то лежанке, напоминающей узкую кровать. Он не знал, где он, но точно не в знакомом месте. Ему все еще казалось, что его жизнь полна какой-то невыносимой несправедливой боли. Почему-то его окружали люди, которые не хотели быть на его стороне. И был кто-то, из-за кого он ощущал себя безвольной вещью в руках этого человека. Отчего-то ныли кости и жгло кожу, хотя глаза замечали, что на коже нет никаких повреждений. В сердце будто бы жил своей жизнью источник вечного льда. Изнутри, кажется, физически выворачивало от комка отвратительных эмоций от горя до гнева.       И отчего-то очень хотелось плакать. Сильно.

***

      Когда Бьякуран и Киоко вышли из кондитерской, небо окрасилось в цвета заката.       Оба несли упаковки со сладостями и были довольны покупками.       — Ам-м, — протянула Киоко, переведя взгляд с закатного солнца на своего нового знакомого. — Бьякуран…сан?       — Да? Можно просто Бьякуран, Киоко-чан, — улыбнулся Джессо. Киоко, смотря на него, подумала, что Бьякуран сильно напоминает ей довольного белого кота. Почему-то его общество так и подбивало на шалости.       — Бьяку…чан? — со смешинкой во взгляде произнесла она. Бьякуран распахнул глаза, удивленно смотря на нее, и вдруг весело рассмеялся.       — Можно и Бьяку-чан! Меня так еще никто не называл! — с довольным улыбающимся лицом согласился он с неожиданным прозвищем.       — Сама не знаю, что на меня нашло! — со смущенным смехом призналась Сасагава. — Бьяку-чан, этот торт, — она указала на мятую коробку, что до сих пор была с ними. — Он уже не красивый, и его нельзя подарить, но… он же должен все еще быть вкусным?       — У тебя есть мысли насчет него, Киоко-чан?       — А-но… Уже закат, и это не полезно для здоровья… но… мы могли бы пойти к реке и съесть его? — предложила она, розовея щеками сквозь маленькие смешки.       — Считаю, это замечательная идея! — хмыкнул Джессо. — Тогда нам не помешают напитки!       — О! Недалеко есть комбини, — воодушевилась девушка.       — Тогда отправляемся в комбини! И возьмем одноразовые десертные вилочки!       — Прекрасное предложение, Бьяку-чан!       — Знаю, Киоко-чан! Поспешим, пока не стемнело?       Киоко согласно угукнула в ответ, после чего они почти побежали к магазину сквозь умеренный поток прохожих. Сасагава чувствовала, что хочет смеяться и, увидев такое же озорное увлеченное лицо Бьякурана, решила не сдерживаться.       Улицу озарил веселый девичий смех.       А после они сидели на крутом берегу реки, наблюдая за уходящим за горизонт солнцем, накалывая на вилочки кусочки развалившегося торта прямо из этой помятой коробки.       Киоко давно не ощущала ничего подобного. Это было весело. Это маленькое приключение, начавшееся со столкновения в кондитерской, теперь пьянило запахом какой-то совершенно иной свободы, которой она раньше не чувствовала.       Бьякуран слушал щебет девушки, смеялся, и мысленно благодарил Нео Примо Вонголу за отличную идею. Да, Юни еще предстояло появиться в его жизни однажды. Но пока… он мог поискать другие чистые души, которые смогут стать ему близкими. И Киоко… была прелестной. Маленькое солнышко с лучистым взглядом и искренней улыбкой. В ней явно был какой-то стержень, какая-то заложенная в основу личности дерзость и уверенность. Джессо подумалось, что было бы очень интригующе увидеть больше ее сторон. Что ж, так ведь и работает дружба, правда? Чем вы ближе, тем лучше знаете друг друга?       Это… это может стать чем-то очень увлекательным, не так ли?       Бьякуран засмеялся в ответ на фразу Киоко, и та присоединилась к нему в этом, вспоминая подробности истории, которую рассказывала ему.       — Киоко-чан, — позвал ее Джессо.       — Да, Бьяку-чан? — тут же отозвалась Сасагава.       — Будем друзьями? — спросил он с широкой улыбкой и легким смущением, тронувшим щеки. Киоко удивленно моргнула, будто не ожидала услышать чего-то подобного, но ее взгляд тут же потеплел.       — Будем, — ответила она. — Не хочешь сходить в кафе с традиционными японскими сладостями на следующих выходных?       — Звучит чудесно! Хороший повод приехать в Намимори, — безмятежно согласился Бьякуран, заваливаясь спиной на траву позади себя. — Может, однажды ты приедешь в Токио? Тогда сможем сходить в местные кондитерские! Считаю, ничто там не сравнится с заварными кольцами с кремом из Намимори, но я пристрастен! Возможно, тебе что-то приглянется, Киоко-чан.       — Ты тоже любишь заварные кольца? Они мои любимые!       — Я попросил друга привезти мне их в подарок из Намимори, настолько хотел их попробовать! Теперь точно не удержусь и буду ездить первым поездом, чтобы сторожить очереди за ними по утру!       — Понимаю тебя, — рассмеялась Киоко. — У тебя есть друг в Намимори? Может быть, я его знаю? Город небольшой, — любопытно спросила она.       — Хм-м-м, — протянул Бьякуран. Выдавать ли ему Нео Примо или оставить все в секрете? Что ж, тяга к шалостям взыграла сегодня не только в Киоко. — Савада Иетсуна-кун.       — О! Иетсуна-кун, — удивленно воскликнула она. — Я не думала, что у него есть друзья! Он популярен в школе, но общался только с несколькими ребятами… потом, правда, перестал, — грустно закончила она. — Надеюсь, он в порядке.       — М-м-м?       — Ой! Ам-м, думаю, раз у него все же есть такой друг, как ты, Бьяку-чан, то он должен быть в порядке, верно?       — Не переживай за него, Киоко-чан, теперь у него все будет хорошо, даже если было плохо, — пообещал Джессо.       — Ох, хорошо, если это так, — улыбнулась маленькой мягкой улыбкой Киоко. Она перевела взгляд на коробку и удивленно хлопнула ресницами. — Когда мы успели съесть весь?       Бьякуран так же удивленно заглянул в коробку, где крошки торта сиротливо жались к искривленному дну.       Они посмотрели друг на друга и прыснули, отчего-то глупо смеясь до слез.       Да, это был поистине хороший день.