III. о курении и выборе

      – Ои-ои, Доффи, а твой брат часом не с «особыми предпочтениями»? – Диаманте смеется над своим же замечанием и остроумной, по его собственному мнению, подколкой в сторону младшего Донкихота. Слышал ли Росинант, что стал объектом разговора, или нет – это лидеров «колоды» волновало мало. Молодой господин лишь губы тянет в ленной улыбке, кинув краткий взгляд в окно – там родная кровь, сидя на перилах и опасно свесив ноги вниз, мучается с зажигалкой. Никак не высекается искра. А может, просто закончился газ под сдавленное и немного раздраженное «тц!» с «немых» уст Коразона.       – Подумай сам, Доффи, – к разговору изъявил желание присоединиться Требол, сопровождая свою речь хлюпающими смешками: привычный звуковой аккомпанемент. – Красится, как окама. С женщиной его не видели. Нэ, Доффи, что ты знаешь о своем брате?       – Знаю, что он не так туп, как кажется, – речь у Джокера плавная, будто он смакует каждое произнесенное слово и наслаждается его звучанием, даже в лаконичной фразе; голос глубокий и обволакивающий слух. Солнечные лучи – слепящие и бликами на линзах очков пляшущие – и теплая летняя погода способствуют недурному расположению духа.       Росинант все так же горбится в попытках закурить в нескольких метрах за окном. По-своему забавное зрелище, как за диковинным и глуповатым зверьком наблюдать в естественной среде обитания. Дофламинго неторопливо поднялся со своего места, блаженно потягиваясь с легким хрустом суставов; улыбка будто приклеена к губам, неестественно высоко приподняты уголки рта. Небесный якша доволен – как сытый и обогретый холеный кот.       – Пойдешь узнавать подробности личной жизни родственника и вкусы? – оба лидера разразились смехом, на что господин только снисходительно отмахнулся. Шутки про младшего братца-идиота, нелепого во всем своем естестве, от нечесаной головы до пят, стали походить на устоявшуюся традицию.       – У тебя меньше шансов воспламениться, если ты не закуриваешь, Коразон, – Дофламинго бесшумно подошел к «Сердцу» из-за спины, выбравшись на небольшую веранду перед входной дверью базы через распахнутое окно, и выхватил нитями из губ непутевого младшего сигарету. Чем заслужил сиюсекундный недовольный взгляд исподлобья, расплываясь в еще более широкой «фуфукающей» ухмылке. Дергаться на высоте второго этажа, балансируя на тонком парапете при исключительной неуклюжести, – занятие рисковое.       – Тебе стоит бросить курить.       Вкус в табаке у брата так себе – травит легкие чем-то дешевым. Не по статусу простым и не подходящим для особы «голубых» кровей. Росинант все-таки равен Джокеру и прирожденному Королю. Наследный принц.       «Наследный принц» слышал обрывки разговора троих лидеров, методично щелкая колесиком у себя под носом со сосредоточенным видом и мысленно повторяя: «ну же, ну!». Особого дела до поднятой темы Росинанту нет, как и до своей личной жизни в целом. Внедрился дозорный под прикрытием в пиратскую семью явно не за тем, чтобы заводить романы и демонстрировать свою ориентацию. Было бы желание, и члены семьи сами себе надумают не бог весть чего, пользуясь, что возразить и опровергнуть новые теории, кроме как на бумаге, Коразон не в состоянии. Есть в этом свой азарт и вытекающий из него интерес – заполнять пробелы в биографии «темной фигуры», которая, по ироничному стечению обстоятельств, оказалась кровным родственником Молодого господина.       Росинант отвернулся и потянулся за новой сигаретой – первую старший отправил в полет в груду металлолома, не интересуясь возражениями брата и, не очень-то скрывая этот факт, играясь со своей «правой рукой». Упрямства «арлекина», достойного лучшего применения, хватит еще на три раза – пачка в кармане почти опустела, а новый блок лежит в спальне. За ним еще сходить необходимо, и Росинант надеется, что ему не придется покидать насиженное место в угоду потехе главенствующего Донкихота и его подопечных.       Дофламинго озвучил очевидную истину: убрать из повседневного применения источник огня, и ожогов станет на порядок меньше. Впрочем, запах гари, исходящий от потрепанных перьев воротника шубы, едва ли когда-либо выветрится и будет сопровождать дозорного, пока тот не решит отправить вычурный элемент гардероба на свалку.       Привычки прочно въедаются в повседневную жизнь; человек, утверждающий, что бросить курить – легко, скорее всего пристрастия к никотину никогда не имел и не представляет на собственном опыте горчащий привкус на языке. Росинант щелкнул зажигалкой еще раз, сжимая в уголке рта фильтр: бумага окрасилась в алый от помады, образовавшей пятно в виде небольшого кольца. Язычок пламени облизнул кончик сигареты, в следующий миг непостижимым образом перекидываясь на левое плечо и прядки волос.       Удар ладони брата тяжелый и ощутимый, зато сбивает огонь почти мгновенно.       Были и есть свои причины опустошать пачку за пачкой. Выкуривать блок за блоком и тратить свое жалование на новый. Хотя бы немного сбавить напряжение, без которого во вражеском кругу под видом «своего» – никуда. Всех детей, пострадавших от сильной руки, – жаль. Взрослых тоже; иначе – нельзя. Не то чтобы Росинант выбирал свой образ – образ выбрал за него, предопределив дальнейший шаблон поведения. И если разговаривать с остальными членами семьи все равно не о чем, то причинять боль живому и заведомо более слабому, чем Коразон, – тяжело и совершенно не хочется.       Донкихот вдохнул терпкий дым поглубже, наполняя легкие медленным ядом, и прикрыл глаза, абстрагируясь от присутствия старшего за спиной.       Навевает воспоминания. Светлые и забавные, когда юный дозорный впервые попробовал табак, закашлялся, подавился, решил, что никогда и ни за что в жизни больше не возьмет в рот ни единой сигареты. Ни при каких обстоятельствах – горько и противно же! Что только взрослые находят в этом? По достижении двадцати пяти у Росинанта все еще нет ответа на данный вопрос.       Зато есть сигареты.       Есть что-то мелкое и постоянное, за что можно зацепиться в этой реальности, дабы дать оценку, что жизнь все еще идет своим ходом, и что все еще в порядке вещей. Отказываться от своей небольшой слабости и прихоти Росинант пока не планирует, с безмятежным и отстраненным видом пуская в небо колечки дыма. «Сам себе на уме, как блаженный» – отзывались старшие лидеры, не стесняясь в выражениях. Остальные скорее перешептывались о том же, держа в памяти высеченное в сознании правило крови.       Терпеть пожары местного масштаба и после обрабатывать ожоги – такая же рутина, как кубарем по лестнице прокатиться или поперхнуться обжигающим гортань чаем. Жить это Коразону не мешает.       Свой выбор он уже сделал.