***

      Пол часа назад не работала связь. Красный крест повис предательским напоминаем о реальности напротив лесенки сети. Раздражающе клонился к предельной отметке заряд телефона. Раздражающе? Да, неизменно раньше бы Гон охарактеризовал эту сбегающую к нулю полоску именно так. В такой неподходящий момент под рукой не было ни зарядки, ни аккумулятора. Впрочем, вокруг так же не было ничего. Город превратился в темное пятно на выжженной карте. Без электричества, отопления и всех остальных благ цивилизации, без которых современный мир не мог нормально восприниматься.       С наступлением ночи разграбленная бетонная пустыня выглядела еще более устрашающе. Тишина. На некогда многолюдных, любимых кем-то улицах, лишь тонны выбитого мародёрами стекла. Пустынные, перевернутые вверх дном магазины, разящие неприятным запахом закоулки, редкие слоняющиеся словно тени прохожие.       От вида оставшихся здесь людей по коже пробегает дрожь. Не так страшны озлобленные с голоду собаки, не так пугают встречающиеся на улицах лисы и волки, что некогда не могли и представится рядом с бетонными устремляющимися в небо высотками. Гона пугают люди. Люди, что встретили свою судьбу здесь, в разы страшнее. Они похожи на тени, похожи на дворовых крыс, прячущихся в подвалах, похожи на озлобленных собак, кидающихся на непохожих.       Гон не был похож на них. Одетый аккуратно и чисто он выделялся белым пятном на фоне погрязшего в унынии пейзажа. Он шел бодро и быстро, выискивая зоркими глазами признаки жизни. На его лице зацепленная за уши маска рассказывала всем случайно встреченным о недавнем его прибытии. Никто в этом стертом с земли городе масок не носил. Зона оцепления непригодная для жизни. Забытое пятно на карте, порочащее непреклонную репутацию. Болезнь, что съела это место до остатка. Ее хотели похоронить здесь – вместе со всем живым, чему не повезло.       Но планы часто рушатся о реальность. Невидимый глазу вирус, как и страх, разбежался далеко за пределы возведенных стен. Этот город, как первый сорняк, выросший на засеянном цветами поле, разбросал свои семена по всему миру. Застелил своей невидимой сетью все пространство и погрузил его под свои нити.       Этот мир необходимо было спасать. С минуты на минуту он грозил свалиться в пропасть, вслед за этим пропитанным отчаяньем местом.       Начался дождь. Крупные, напитанные осенним холодом капли забарабанили по железной крыше крыльца – входа в когда-то действующую больницу. Сейчас же в ней не было никого, лишь разбитое стекло и висящие на стенах плакаты с улыбающимися, счастливыми людьми. Побывав в подобном месте, Гон уже не понимал, как испытывать счастье.       В его перекинутой через плечо сумке, устроенные на штатив, стояли наполненные кровью колбы. Их вручил ему лишь парой часов раньше Леорио. Ему, вызвавшемуся отправиться добывать необходимый для вакцины материал в место, где все зародилось. Место, с которого начался весь тот ужас, охвативший землю. Как оказалось, то был не ужас. Ужас творился здесь, за выстроенными стенами, за брошенным городом, за брошенными в нем людьми.       Такова была цена непродолжительного спокойствия. Такова была цена молчания. Такова была цена вседозволенности принимающих решения.       Дождь забарабанил по крыше сильнее, наполняя воздух своим влажным присутствием. Рядом с присевшим на крыльце Гоном, под прохудившимся козырьком начала образовываться лужа. Она, становясь все больше с каждой сорвавшейся вниз каплей, так и норовила достать до темных джинсов парня. Он даже не двинулся. Будто и вовсе оцепенел. Не ожидал, что после встречи с муравьями почувствует столь сильный, пробравший тело ужас. Однако невидимая опасность оказалась намного страшнее зримой.       Наверняка этот город раньше выглядел обычным. Гон никогда не бывал в нем до этого дня, и сейчас он напоминал ему выдуманный создателями компьютерных игр постапокалиптический мир. Но то была не игра. То была жизнь. В которой потемневшее небо оплакивало судьбу всех, кто недоброй волей оказался в забытом, оставленном на произвол судьбы, месте.       Послышался громкий железный стук чего-то совсем рядом. Пристегнутый к поясу нож молниеносно направился своими наточенным острием к источнику звука. Реакция охотника не притупилась и после потери нэн. Гон, среагировав на опасность, поднялся на ноги, но вопреки разыгравшемуся страху застать затаившегося местного, из перевернутого мусорного бака выпрыгнула кошка. Она, громко мякнув, прыгнула под козырек крыльца и, словно собака, отряхнула с шерстки дождевые капли.       – Напугала ты меня, – выдохнул парень.       Его голос напомнил о людской жизни. Люди еще не покинули это место. Он был здесь. У него были силы говорить, и звук его собственного голоса успокаивал.       Кошка, вильнув мокрым хвостом, забежала под козырек дальше, свернувшись клубком на сухом бетоне. Она вновь негромко мяукнула, облизывая поднятую лапку, и Гон непроизвольно засмотрелся на нее. С ее присутствием в этой каменной пустыне он стал будто бы не так одинок.       Стало легче. Гон втянул в легкие душный воздух и, послушавшись треска будильника – напоминания, он поменял на лице маску. Лео строго настрого запретил разгуливать в этом городе без защиты, но разве могла спасти обыкновенная тряпка с клапаном внутри? Видя весь этот раскинувшийся пейзаж, представлялось, что нет. Хотелось верить, что да. Хотелось верить, что их труды спасут весь оставшийся мир от лицезрения выжженной воздухом пустыни. От еще большего ужаса и страха, что уже проник в каждого человека, знающего о неизведанной, набирающей обороты эпидемии. То был не настоящий страх. Леденящий кровь ужас пробрался в сознание Гона, представившего свой родной остров, свой новый город, поглощённый этим завывающим меж высоток отчаяньем. Вот что было и правда страшно.       Дождь, не думая прекращаться, барабанил по железной крыше, заглушая все звуки. Оно и к лучшему – так было спокойнее. Спокойнее ждать. Когда появится сеть или когда появится он.       Звук воды успокаивал, как успокаивала и веселая песенка, что вспомнилась Гону из детства. В ней пелось о солнце, хорошем настроении и счастье. Ведь не смотря на все, что творилось вокруг, счастье непременно должно где-то на земле было остаться. Ведь не смотря на всю окружающую разруху, все так же неизменно наступил вечер, залил печаль забарабанивший по крыше дождь. Погода неизменно продолжала меняться, продолжали чередоваться ночь с днем, и даже здесь, даже в такой час Гон расслышал смеющиеся детские голоса где-то неподалеку.       Вдруг пиликнул телефон, разнося гулкую вибрацию от ноги вдоль тела. Появилась связь – напоминание о реальности, в которой его ждали, в которой не было еще прижимающего прессом уныния. Это реальность ждала его, как и ждал он своего островка успокоительного спасения. Ведь кто же знал, что Гону будет столь трудно увидеть вымирающий мир своими глазами?       На светлом экране всплыло сообщение. Сначала одно, а затем, с секундной задержкой, телефон в руках разошелся вибрацией от входящих. От Лео, Пики, Киллуа. Они непременно беспокоились. Им нужно было ответить скорее, успеть предупредить, чтобы не смели они лезть в этот ад сами. Хватит и его одного. Их двоих.       Взамен разумного ответа друзьям, пальцы нашли одно единственное сообщение от Хисоки.       Я нашел машину. Буду на ней. Жди.       Гон облегченно выдохнул. Он ждал его и так, но теперь, прочитав подтверждение принятому им решению, ждать несомненно стало приятнее.       Рядом, обтеревшись мокрой шерсткой о Гона бок, мяукнула кошка. Она уткнулась носом в его сумку, видимо учуяв запах еды, и парень, выудив из бутерброда вяленое мясо, положил его ей под нос. Кошка принюхалась, следом с аппетитом принимаясь за предложенную еду.       Гон, обхватив руками подтянутые к груди колени, молча наблюдал за ней. Для него совсем скоро все обещало закончится. Он мечтал забыть об этом ужасающем месте, как о страшном сне. Но этот сон обещал вот-вот сбыться со всеми. И он, как мог, должен был хотя бы попытаться исправить допущенные здесь ошибки. То, что творилось здесь, не было его виной. Вина лежала исключительно на тех, кто довел ситуацию до катастрофы. И Гон не должен был ощущать себя виноватым за это, но он ощущал. Ведь как оказались ответственными те люди, что так безразлично раскидывались чужими жизнями?       Доев предложенное, кошка развалилась у бедра, задевая своим мохнатым телом перекидную сумку. В ней брякнули пробирки, и Гон тревожно раскрыл ее замок, проверяя сохранность взятых образцов. Все было в порядке. В его сумке лежала надежда. Надежда его и всего мира. Не хотелось бы эту надежду столь легко разрушить – одним неосторожным движением случайной кошки.       Телефон вновь пиликнул. Яркий свет экрана резанул привыкшие к темноте глаза, Гон открыл диалог с Киллуа.       Все готово. Я в порядке, не волнуйся. Меня заберет Хисока.       Сообщение улетело в диалог, и Гон, выдохнув, прикрыл глаза. Чем дольше он здесь находился, тем обычнее воспринималась действительность. Выбитые окна здания напротив, пусть и казались неестественными, но забравшегося в душу страха более не вызывали. Наверное, он бы мог уже добраться обратно сам, но теперь он ввязал в это еще и его.       В первые часы пребывания в этом оцепленном месте Гон, пропитавшись окружающим отчаяньем, позволил чувствам взять верх. Потерял самообладание, потянулся к телефону, и написал ему. Одному единственному человеку, что согласился бы прийти вслед за ним сюда – в эпицентр зародившегося мора. Гон был прав. Хисока согласился. И то ли ему понравился дрожащий волнением голос, то ли перспектива пробыть месяц в закрытом помещении вместе, но с его согласием стало спокойнее. Спокойнее, что теперь он пройдет это не один. Что если и суждено ему заразившись умереть с воспоминаниями об этом ужасе, то рядом с ним окажется он. Его не будет столь жалко обрекать вслед за собой на лихорадочные мучения.       Гон бы не простил себе, явись за ним друзья. Его друзья самое ценное, что у него было. Они желали, искренне желали помочь всем и каждому, найдя способ избежать разрушающего душу безразличия, забравшегося в каждый проулок отгороженного от мира места.       За углом показался свет, ослепив стену разукрашенного надписями из баллончиков дома напротив. Сквозь дождь уловилось чутким охотничьим слухом шуршание шин, и через пару мгновений на широкую улицу вывернула чуждая этому месту гремящая грузовая техника.       Гон поднялся. Не могло быть сомнений, что этот закравшийся атрибут нормальной жизни пришел именно за ним. Увести его за стену, в теплую кровать, к горячей еде и зарядке для телефона.       Гудящая машина, осветив парня фарами, остановилась у крыльца. И стало тепло. Разлилось по душе предчувствие непременного хорошего. Перекинулся через плечо ремень самой важной среди всего этого окружения сумки. Рядом зашевелилась проснувшаяся кошка. Гон глянул на нее, а затем ступив шаг к машине, заметил, как ее маленькие лапки запрыгали вслед за ним. Он сделал шаг дальше, выходя из-под навеса, и кошка выбежала под дождь, то и дело пытаясь прильнуть к его ноге.       – Скоро топливо кончится, – из открывшегося окна машины, вырывая улицу из пустой дождливой тишины, раздался громкий твердый голос.       – Да, сейчас, – бодро ответил Гон, подхватывая на руки черный пушистый комочек.       Дождь намочил его, и, запрыгивая в грузовик, Гон руками попытался стряхнуть влагу с коротких волос.       – Не ожидал, признаться, что ты попросишь именно меня поддержать тебя, – протянул сидящий за рулем.       Устроив кошу на сидении, Гон обернулся. Конечно, не могло быть сомнений, что именно так и будет, но Хисока, сжимая в ладонях широкий руль, не побеспокоился не то что о перчатках, на его смеющимся любопытством лице отсутствовала даже элементарная маска, хотя бы любая, пусть и самообманная, но защита.       В залитом каплями стекле отразилась яркая вспышка, прежде чем погрузить город и живую гудящую в нем машину в раскат оглушающего грома. Этот резкий звук заставил сердце заколотиться бешеннее, и все мысли, что разом обрушились при виде столь беспечного человека по правую руку, захотели излиться.       – Ты безрассуден. Зачем ты пришел за мной в таком виде? Будешь подыхать – я скажу Лео, чтобы не вздумал лечить тебя, – выпалил Гон прежде, чем усмехнувшийся Хисока, надавив на педаль, резко сорвал с места трещащий грузовик.       – Так мило обо мне беспокоишься, – произнес он.       Небо вновь раскололось надвое, освещая брошенные машины, выбитые стекла и горы мокрого мусора. Грузовик со скоростью понесся, подсвечивая фарами дома, вдоль по дороге, и Гон с беспокойством прижал к груди собранные образцы. Хисоке было все равно до них. Хисоке было все равно до этого города. Он выглядел так, будто бы не приехал в пропитанное духом смерти место, а выехал на прогулку к песчаному берегу реки, летом, желая искупаться и наполниться сил. И несмотря на всю эту его заведомо неуместную и неправильную реакцию равнодушия к чужой всепоглощающей беде, его присутствие Гона успокаивало.       На скорости завернув, машина неожиданно резко накренилась в сторону, едва не теряя контакт с мокрой дорогой. Испугавшаяся падения кошка вонзилась своими коготками в подставленную ногу, прорывая натяжение кожи и оставляя глубокие раны. Она громко тревожно мяукнула, и теплая рука, успокаивая, прошлась вдоль ее паклястой шерстки.       – Ты хоть нас не убьёшь по дороге? – на очередном резком повороте поинтересовался почти просто для поддержания разговора парень.       – Постараюсь убить, но бензин обещает кончиться быстрее.       Мимо проплывали все одинаковые на вид пустынные дома. Что устремляющиеся в небо высотки с офисными зданиями, что низенькие малоэтажные районы, застроенные магазинчиками на нижних этажах зданий – все они одинаково беспощадно пали от невидимой холодной костяной руки, обнявшей некогда процветающий город. Этой руке с ее сильной хваткой лютых объятий не было дела до бессмысленных бумажек, разделяющих людьми их же самих на достойных высоких апартаментах люксовых номеров и на достойных разве что чашки кофе раз в неделю в простенькой кофейне у автомойки. Этой руке все равно было на силу и власть, на статус и положение. Разве что пресловутая удача игралась с ней в нелепую игру на выживание или смерть. Так и Гон теперь вместе с сидящем чуть поодаль мужчиной в неизменном шутовском костюме вступил в затеянную двумя силами игру, молясь и ставя ставки на подвернувшуюся фортуну.       Пиликнул телефон. Вновь всплыло сообщение от Киллуа, на этот раз с кучей вопросов насчет Хисоки. Зачем он здесь? Зачем с ним? Зачем он заберет?       И ведь не ответишь же, что с ним просто спокойнее? Что от сердца отлегло, когда в этом кромешном аду засветилась фарами улица и раздался его обыкновенный, ничем не стесненный голос? Не ответишь же, что в отличии от них, Хисоку не жалко. Что он другой и думает иначе. Что ему до чертиков безразлично все, что повергло Гона в ужас? Что с ним будто бы вокруг все как обычно. Будто бы просто дождь барабанит по железной крыше, и только ночь распугала всех людей по темным домам?       – Скоро стена, – вырывая из окутавших сознание мыслей, голос Хисоки отрезвил проваливающегося в оцепенение Гона. Он и не думал, что его глаза станут стеклянными лишь за пару часов, проведенных внутри филиала гиблой безнадежности.       Хисока, выключив озаряющие неестественное темное пространство фары, свернул на устремленную к возвышающейся черной стене дорогу. Она мелькала на горизонте и казалось не такой уж массивной, но вблизи поражала своим масштабом. И ведь насколько безрассудны были те, кто взамен помощи отгородился от проблемы возведенной за считанные дни неприступной громадиной?       Дорога тянулась к освещенному прожекторами периметру, и вдруг грохочущая техника, пару раз дернувшись, издала громкие, явно что противоестественные звуки, да заглохла, продолжив по инерции катиться вперед. Хисока весело присвистнул, поуправляв изжившей себя машиной еще совсем недолго, и остановил ее.       Снаружи все так же барабанил по крыше холодный промозглый дождь. Кошка, свернувшись на острых коленках, недовольно зашевелилась, когда ее удобная и теплая лежанка задвигалась.       – Сам через стену переберешься? – бросил Хисока, как на его запястье больно сжалась юношеская рука.       – Переберусь, но ты пойдешь со мной, – Гон проговорил эти слова столь неуклонно, что от удивления на выбеленном разукрашенном лице вскинулись вверх две тонкие брови. Впрочем, те слишком быстро вернулись на место, и лицо напротив исказила лишь довольная усмешка.       – Ох, какие мы серьезные. И куда только подевалось то миленькое беспомощное выражение, что красовалось на твоем лице, когда я подъехал? Ты был с ним куда соблазнительнее.       – Я сказал, мы пойдем вместе, – строже повторил Гон, и в этот момент разошелся по округе треск грома.       Хватка на запястье едва заметно спала, но этого секундного промедления хватило, чтобы Хисока, подавшись к Гону, оказался близко – на расстоянии ощущения чужого дыхания. Узкие его глаза опасно прищурились, и невольно Гон вжался в сидение плотнее. Почему-то именно сейчас стало не по себе и подумалось вдруг, что может и не в шутку этот нависающий сбоку фокусник говорил об их совместном убийстве.       Время, будто застыв на месте, потянулось дольше, отсчитывая секунды ритмом сердца. Хисока был сильнее. Хисока сейчас был сильнее и физически, и морально. Ему совсем не обязательно было слушаться отдаваемых Гоном приказов. В любой момент он мог просто уйти, оставить разбираться с тем, что выпотрошило душу наизнанку, одному. Он ничего не был должен. Ему все равно было, что на этот город, что на весь мир. Ему все равно было и на желание Гона этот мир спасти.       Одним движением зацепленная за уши маска упала на свернувшуюся мокрую кошку. Тонкая ткань, как единственная защита, слетела с юного лица, заставляя глаза испуганно округлиться. Хисока своей собственной рукой отнял мимолетную надежду Гона на спасение. Он хищно прищурился и в следующий миг жестко поцеловал открывшиеся взору губы напротив, клеймя, отбирая веру в благополучный исход этой вылазки.       В этом поцелуе не было любви и нежности, в нем была лишь одна разделенная на двоих судьба. Ведь если хоть кто-то из них был уже клеймен судьбой в этом вымирающем городе, то теперь заклеймены были они оба.       – Хорошо, – когда чужой незнакомый язык отпустил юношеский рот, проговорил оторвавшийся от недвижимых губ фокусник. – Теперь я могу пойти с тобой. И это твоя плата, что втянул меня в свое желание спасти этот гнилой мир.       Хисока улыбнулся. Наверное, впервые за все то время, что был знаком с Гоном, искренне. А Гон осознал, что все, абсолютно все для Хисоки было игрой. Бесконечным испытанием своей удачи. Бесконечным соревнованием. Глупым и беспечным спектаклем. И теперь, своими собственными руками, Гон втянул и себя по самое горло в этот непрекращающийся круговорот чужого веселья.       От понимания защемило ребра. А ведь он и правда ему верил, его ждал и за него беспокоился.       По выбеленному лицу прилетела сорвавшаяся с кошки рука, оставляя звонкую пощечину. С карих глаз непроизвольно потекли слезы. Это было слишком. Все сегодня было слишком. Нервы, наконец сдавшись, дали трещину в самообладании, выпотрошив душу наизнанку, показав-таки пред любопытным фокусником свою слабость, утолив его хищный интерес.       Гон не мог заставить себя открыть глаза да посмотреть в улыбающееся выбеленное лицо. Он только почувствовал, как Хисока подобрался еще ближе, обнял нежно чужие плечи и прижал темноволосую голову к своей широкой груди, размазывая на ней горькие чужие слезы.       Дождь, заглушая тихие почти немые всхлипы, барабанил по крыше. Кошка на коленях то и дело вертелась, желая устроиться поудобнее. А затем, когда соленые реки, впитавшись в подставленную жилетку, иссохли, Гон медленно отстранился. В сумке брякнули колбы, и прохладная узкая ладонь легла на круглую щеку.       – Ты же веришь своим друзьям? – тихонько спросил Хисока, и в ответ ему Гон кивнул. – Если веришь, тогда непременно они нас спасут.       В эти слова хотелось верить. Хотелось верить, что больше не будет в мире подобного этому места. Что все еще можно исправить, не доводя ничего больше до столь отчаянного и ужасающего вида. И непременно то, что сделал сегодня Гон, что сделали они, должно было ситуацию развернуть лицом к людям. Должно было окупиться в будущем. И Гон не жалел о том, что подверг себя опасности. Жалость пустое чувство, не приносящее прока.       Ведь что бы не ждало его в скором будущем, он и правда был счастлив разделить отмеренную судьбу не в одиночку. С Хисокой уже не было страшно. Его безграничная самоуверенность успокаивала.       Гон подхватил поудобнее кошку, поправил ремень сумки и нацепил все же за уши пресловутую маску. Посмотрел Хисоке прямо в темные глаза и кивнул на дверь грузовика, призывая действовать. Им осталось совсем немного – утереть только вырвавшиеся слезы, добраться до места встречи и на многие дни вперед остаться за закрытыми дверями в подготовленной комнате. Это предвещало быть интересным. Странным и интригующим опытом. Они обязаны были выжить. Вместе.