Affectus animalium

***

Ощущать пустоту после того, как сжег свое прошлое было странно. Заполнять ее чужим теплом нет. С Чонгуком вообще ничего не кажется странным или не таким, как должно быть. Юнги думает об этом каждую секунду их поцелуя. Поэтому он позволяет себе дышать им. Вдыхать в себя его запах, впускать в себя его язык. Позволяет альфе заполнять собой ту пустоту, что поселилась внутри неделю назад. Чонгук захватывает каждую частичку внутри него. Вскипает и бурлит, согревая выделяющимся теплом тело омеги. Пару месяцев назад, в начале лета, он назвал Чонгука странным, а сейчас, стоя на палубе в окружении семьи этого мужчины, Юнги думает, что странный тут только он. Или, может быть, даже он перестал быть странным? Мята щекочет его нос, но Юнги не морщится, не прерывается и даже не пытается отодвинуться, чтобы сделать глоток свежего морского воздуха. Это делает Чонгук. Тигр оставляет легкий поцелуй в уголке его губ, прижимается лбом к его лбу и усмехается. — На нас смотрят, — чувствуя, как Чонгук сжимает руки на его талии, говорит Мин. Он прикрывает губы, стараясь скрыть сбитое дыхание и думает о своих покрасневших, от осознания того, что они стоят посреди толпы родных и близких тигра, щеках. — Тогда нам срочно нужно сойти с этой яхты, — мужчина проводит одной ладонью по его пояснице, поглаживая ее и выпрямляется, возвышаясь над Юнги и кивая кому-то из персонала. — Но праздник еще не закончен, — парень разжимает ладошки, оставляя их на широкой груди и прикусывает губу. — Ты еще не задул свечи на торте. — О, не переживай, — возвращая взгляд к омеге, тянет Чон. — Мне не нужны свечи, чтобы исполнять свои желания. — Мужчина тянет уголок губ вверх, вызывая у Юнги мурашки, носящиеся по телу, словно в попытке спастись от цунами. — Позволишь мне украсть тебя и съесть вместо праздничного торта? — выдыхает он и вновь крадет воздух из лёгких парня. Дает понять, что от этой волны не спастись никому. Юнги задыхается от чертового смущения. Краснеет гуще прежнего и, словно выброшенная из моря на палубу этой яхты рыбка, то открывает, то закрывает рот. Спасаться не хочется. — Ты, — хватая губами воздух, едва слышно выговаривает омега. Смотрит на ухмыляющегося Чонгука широко раскрытыми глазами, пораженно. — Я, — сверкает голубизной в глазах Чон. — Так что там со мною? — пожирая каждое движение мускул на лице омеги, спрашивает Чонгук. — Ты вновь издеваешься надо мною, — хватается за первую попавшуюся мысль омега. — Юнги, — почти приторно сладко тянет альфа. Тигр наклоняется, словно вновь собирается поцеловать, но не прикасается к губам, движется чуть в сторону, выдыхая слова рядом с ухом, — милый, — сердце Юнги замирает. Зверь, мурчащий каждую секунду, с момента как тело омеги оказалось в объятиях Чонгука, затихает. Словно взрывается вместе с очередным громким звуком от фейерверков, и разлетается по воздуху. Вот только фейерверков не было. — Из нас двоих, издеваешься тут только ты. Выглядишь так, будто тебя создали не в этой вселенной. Срываешь мне все тормоза, а после сбегаешь из дома. — Это ты ушел той ночью, — перебивая оправдывается Мин. — И я уже сотню раз пожалел об этом. Чонгук обхватывает его ладонь, сплетая пальцы, и не обращая внимания на толпу, занимающуюся своими делами, заводит в один из коридоров яхты. Они проходят мимо нескольких официантов, в окружении охраны, теряются в лестницах и помещениях для персонала и спускаются к подплывшей скоростной моторной лодке. Юнги продолжает чувствовать ладонь альфы, то как он поглаживает его талию второй рукой, и не может отделаться от мысли, что кажется, это самый спланированный секс в его жизни. По крайней мере он впервые не пьян и имеет достаточно времени, чтобы передумать. Большую часть времени альфа разговаривает по телефону, целует Юнги в висок, прижимая спиной к своей груди и пару раз уточняет, не замерз ли омега. Это все не должно укладываться в голове, не должно быть чем-то, что следует за теми словами, что Чонгук сказал на палубе, но садясь на заднее сидение внедорожника, Юнги вдруг впервые ощущает себя замужем. Такие моменты обычно происходят в фильмах: пара целуется, обнимается, проводит время вместе. Они шепчут друг другу о чем-то только им известном и после исчезают с поля зрения друзей и знакомых. Скрываются и отправляются домой, словно поставив на паузу тот самый момент, когда в голове прострелило желание оказаться ближе. От таких сравнений в груди разливается тепло. В прикосновениях Чонгука нет неловкости, заминки или немного вопроса, что произойдет этой ночью, и от этого узел внизу живота Юнги не ослабляется. Ни тогда когда машина отъезжает с причала, ни в момент, когда омега замечает куда они едут. — Не хочу в квартиру, — чувствуя поглаживание чужих пальцев на своих костяшках, шепчет омега. — Мы можем остаться в особняке еще ненадолго? Чонгук кивает, смотря ему прямо в глаза, и просит водителя поменять маршрут. Как всегда, исполняя желания омеги. Когда они проезжают все охранные блокпосты и оказываются в горах, Юнги почти проваливается в сон на плече альфы. Он слышит шум гравия под колесами, чувствует тепло чужого тела и вздрагивает, ощущая как Чонгук поднимает его на руки, вытаскивая из машины. — Чонгук, — в попытке разбудить себя, говорит он. — Поставь меня на землю. — Спи, — усмехается альфа, пока Юнги зевает. Омега ворочается на руках Чонгука, чувствуя как размеренно вздымается чужое тело с каждым вздохом. — У меня есть ноги и я могу сам ходить, — ворчит парень, удобнее устраиваясь. Он поглаживает пальцами рубашку альфы, слыша биение сердца и улыбается, когда тигр крепче прижимает его к своему телу. — Да, я заметил, — фыркает мужчина. — Постоянно наблюдаю как ты уходишь от меня этими двумя очаровательными ножками. Юнги распахивает глаза, покрываясь пятнами румянца и мысленно благодарит тигра за то, что тот прижимает его к своему телу, не оставляя себе возможности наблюдать за смущением омеги. Пусть каменная дорожка к особняку освещена лишь небольшими фонариками, Мин уверен, его покрасневшие щеки можно заметить из космоса. Он утыкается лбом в грудь Чонгука и морщит нос, сдерживая писк. Этот мужчина доводит его до сумасшествия. Он тот кто спасает его, защищает, оберегает. Чон тот кто рушит его восприятие этого мира. Не поддается правилам, которые Юнги учил ради спасения себя больше десяти лет. Ломает эти правила. Не уничтожая, а лишь показывая, что может быть иначе. Чон учит его новому. Даже сейчас, занося его в их спальню в доме молодых супругов, Чонгук в очередной раз показывает, что в этом мире все может быть иначе. — Ты сводишь меня с ума, — усаживая омегу на столешницу из палисандра с ониксовой раковиной в ванной комнате, говорит Чонгук. Он не смотрит Юнги в глаза, опускается на одно колено и снимает черные туфли с ног парня. Придерживает за голые лодыжки. — С самого первого дня, когда я тебя увидел, я сходил с ума. Медленно и не торопливо, а иногда настолько быстро, что не мог сдержаться и желал держать тебя в своих руках дольше чем было позволено. Мужчина отстраняется, стягивая через верх свободную летнюю рубашку и вновь прикасается к ногам Юнги. Прижимается лбом к острым коленкам. Сон прошел окончательно. Юнги растерянно смотрит вниз, сжимая ладошками край столешницы, и боится вдохнуть. Чонгук наверное пьян. Возможно он выпил не один бокал виски, в руках с которым ходил от одного близкого к другому, принимая поздравления. — Хосок думает, что я вижу людей насквозь. Думает, что я знаю каждую мысль в твоей голове. Что я предугадываю каждое твое действие, — Чон поднимается с колен, смотря в глаза Юнги, и тянется к пуговкам на зеленой рубашке. Расстегивает ее одну за другой. — Правда в том, что я абсолютно точно уверен, что никогда в жизни не смогу узнать что же скрывается за твоими масками. Мне кажется, что каждый член моей семьи видит тебя без них, видит тебя настоящего. Но только не я. Чон снимает с него рубашку, откладывая ее в сторону, рядом со своей. В приглушенном свете ванной комнаты Юнги кажется все нереальным. Как это так, что Чонгук — единственный, кто будто предугадывает мысли Юнги; думает, что не знает его? Как вышло, что Юнги, считающий, что все его маски разрушились еще в ту самую первую ночь, проведенную в объятиях этого мужчины, в итоге кажется тем, кто до сих пор в них прячется? — Это не правда, — хрипло шепчет он. Чонгук не отвечает, поднимается на ноги. Помогает Юнги снять брюки и скидывает свои, а после, так же нежно, как вел его все это время, заводит в душевую кабину. Альфа водит широкими ладонями по его телу, вспенивает шампунь, массирует голову парня, и слегка оттягивает ее назад, внимательно смотря, чтобы мыльная вода не попала в глаза омеги. Юнги словно в тумане наблюдает за всем происходящим, позволяет купать себя и осознает, что все это так не похоже и похоже на их прошлую ночь проведенную в ванной комнате. Здесь вода не льется с потолка, пар не заполняет собой все пространство, а туман в голове не вызван алкоголем в крови Юнги. В этой комнате ему не хочется поглотить Чонгука, присвоить его себе, пометить каждый кусочек его тела. Сейчас, почему-то, Юнги чувствует лишь покой. Спокойствие, с которым кажется сросся белый тигр, передалось Юнги с первым прикосновением губ альфы этим вечером. Чонгук вытирает его волосы, собирает влагу с его плеч и кутает, словно маленького, в большой махровый халат. Себе же обвязывает полотенце вокруг бедер, вовсе не заботясь, что может замерзнуть от прохлады горного леса, шумящего за открытой дверью на террасу. — Я поцелую тебя еще раз, — усадив омегу на край кровати, говорит Чонгук. Мужчина наклоняется, обхватывает ладонями лицо парня и мягко целует. Не напористо, нежно, неспешно. У Юнги тело подрагивает от этого поцелуя. Он сжимает собственные голые коленки и зажмуривается отвечая на поцелуй. Чон отстраняется, дает парню время отдышаться и вновь оказывается у его колен. — Я тоже считаю, — разрывает тишину комнаты леопард, — что ты видишь меня насквозь. Он смотрит на альфу сверху вниз, на то как мужчина водит пальцами по ткани на его бедрах. На то, как эти пальцы проскальзывают под края халата, не распахивая его, лишь слегка сдвигая. Чонгук смотрит в его глаза, не отводит взгляд, наблюдает. В свете луны волосы мужчины кажутся серебристыми, и Юнги тянется ладонью к ним. Пропускает влажные пряди между пальцев, зачесывает их назад. Прикасаться к альфе для него не в новинку, но пальцы все же дрожат. Он прикусывает губу, а Чонгук движет ладонями выше, распахивает халат, обнажая бледную кожу. — Уверен? — хрипло шепчет Чонгук. Он опускает голову ниже и захватывает губами нежную кожу у коленки омеги. Один поцелуй, второй, Юнги плавит от таких прикосновений. Мурашки пробегают по его ногам, вибрируют в его бедрах и обжигают все между. Хочется свести колени, сжаться. Но альфа напротив раздвигает его бедра шире. Движет руками глубже. Вырисовывает нечитаемые узоры на коже и следует губами за пальцами, сцеловывая эти узоры. Хочется спросить, что Чонгук имеет в виду, но с губ Юнги слетает стон. Он отставляет ладони за спину, откидывает голову назад и неосознанно поддается бедрами вперед. Ветер из окна не остужает жар внутри него. Он гуляет по его коже, лижет все к чему может прикоснуться. Голую грудь, кусочек живота рядом с единственным местом, где два края халата еще соприкасаются, коленки. Но ветер не может справиться с растекающимся теплом по телу Юнги. Юнги и есть это тепло. Нежность, уют и покой. Юнги становится всем этим в руках Чонгука. Большая ладонь сжимает его бедро, скользит вниз по ноге и альфа приподнимает ее. Закидывает ногу парня себе на плечо. Вновь целует коленку, чуть выше, движется поцелуями к внутренней части бедра, оставляя легкий укус на нежной коже. Юнги стонет, сжимает руками простыню за своей спиной и выгибается всем телом. Пальцы альфы движутся выше — поцелуи следуют за ними. Омеге кажется, он в секунде от того, чтобы растворится, стать одним целым с воздухом и забиться себе же в легкие. Руки не выдерживают. Он падает спиной на мягкую кровать, когда язык Чона проникает внутрь. Сладко, нежно, невыносимо. В груди что-то сжимается. Юнги ощущает столько всего и все это впервые. Пальцы Чонгука на его бедре и лодыжке крепко сжимаются, но Мин точно знает, что на утро там не будет ни одного синяка. Чон не позволит себе причинить омеге хоть каплю боли, неважно в какой ситуации. Омега хнычет, когда мужчина отстраняется, но не успевает возмутиться — два пальца мягко давят на влажную от смазки и слюны промежность. Чон тянется к поясу, дергает за один край. Развязывает бантик, что сам завязал и поднимается с колен. Нависает над омегой все еще двигая пальцами внутри него, все еще растягивая. Медленно, словно Юнги самая дорогая и самая хрупкая вещь во всем мире, тигр подтягивает его тело выше, укладывает лопатками на середину кровати и следует за ним. Припечатывает к белым простыням и вынимает пальцы. Хочется что-то сказать. Глядя в серые глаза альфы, Юнги хочется так много чего сказать, но он молчит. Боится все испортить, сбить момент, сказать невпопад и подобрать неправильные слова. Он дрожит, облизывает и так влажные губы, и с облегчением выдыхает, когда Чон обрывает все его мысли. Прижимается губами к его губам. Рука Чонгука находит ладонь омеги и мужчина переплетает их пальцы, крепко сжимая и подтягивая руку выше. Второй рукой тигр движет вниз по бедру и, закинув ногу Юнги себе на поясницу, мягким толчком входит в тело парня. Хорошо до безумия. Член Чонгука ощущается в нем настолько хорошо, что кружится голова. Мир пляшет у него перед глазами, вращается и не думает останавливаться. Юнги продолжает держать глаза открытыми, боится упустить хоть один момент, хоть одно изменение на лице Чона. Но сосредоточится не получается. Картинка плывет вместе с его сознанием. Чонгук перед ним смазывается. Слезы застилают глаза, пока Юнги пытается собраться с силами. Собрать мысли в одно целое. Юнги так давно не плакал. Юнги никогда в жизни не плакал от удовольствия. — Хочу чтобы ты улыбался мне, — целуя краюшек губ омеги, говорит Чонгук. Он движется плавными, сильными толчками, сбивая дыхание парня. — Чтобы ты смеялся рядом со мною. Я завидую своим братьям, от того, что ты улыбаешься и смеешься рядом с ними. Завидую, потому что хочу быть причиной твоего смеха. Мужчина вновь целует. Лижет губы леопарда, врывается языком в его рот. Юнги растворяется в словах тигра, в его прикосновениях, в толчках его бедер. Он сжимает крепче ладонь мужчины, хнычет в его рот и подмахивает бедрами, сбивая и без того набирающий скорость ритм. Чонгук врывается в него с новой силой, сжимает бедро ноги, что сам закинул себе на спину, и рычит. — Глубже, — чуть ли не плачет Юнги. Выгибается дугой, прижимаясь к влажной груди мужчины. — Пожалуйста, — стонет он в чужие губы. Чонгук слушается. Выполняет его просьбы. Сжимает его талию, а после движет ладонью выше, выставляя ее у головы омеги. Втрахивает в белые простыни, размазывает парня по ним и сцеловывает срывающиеся с его губ крики. Юнги впивается короткими ногтями в руку альфы, сжимает свободной рукой простынь, словно желая ее порвать на кусочки и громко выстанывает имя оборотня. — Чонгук. Чонгук. Чонгук, — бредит омега в чужие губы. С каждым вздохом, вместо глотка воздуха. Толчки теряют ритм, альфа наращивает темп и Юнги не выдерживает. Фейерверки, что освещают ночное небо где-то далеко и рядом не стоят с тем, что видит омега на потолке их спальни. Их так много. Они такие яркие, такие шумные. Юнги никогда в своей жизни не видел ничего красивее. Юнги никогда в своей жизни не чувствовал ничего прекраснее. И в этот момент он чувствует их тела единственной точкой тишины в окружающем хаосе. Маяком, которым Чонгук есть для омеги.

***

Юнги лениво зевает. Он смотрит на лунные лучики света на груди альфы и водит по ним пальчиками, рисуя узоры и слушая биение сердце под своей щекой. Слушать этот стук правильно и приятно. Юнги думает об этом уже не первые минуты. И не десятые точно. — Не пойдешь курить? — шепчет он. Остаться без крепких рук Чонгук, прижимающих его к своему телу не хочется. Он удобнее устраивается щекой на чужой груди и обнимает альфу за талию. — А должен? — усмехается в его волосы Чон. — Ну, в фильмах обычно все так и происходит, — продолжает нести чушь омега. Молчать немного страшно. Словно ждешь когда все закончиться, а закончить все это не хочется. С Чонгуком вообще много чего не хочется. Не хочется пьяного быстрого перепихона какие у него были раньше. Не хочется выгонять мужчину из постели, уходить самому тоже не хочется. Смотреть на закрытую дверь и белый темный потолок. — Ты смотришь не правильные фильмы, — Чон сжимает его крепче и тянет на себя, укладывая парня на свое тело. Говорить, что и фильмов то таких он немного видел, тоже не хочется.

***

Утро для Юнги начинается слишком необычно. После секса ночью он просыпается в объятиях Чонгука. Мин открывает глаза шире, боится пошевелиться и не может отвести взгляд от лица альфы. Зверь внутри тихо поскуливает, находясь в таком же удивленном состоянии, что и омега. Он тихо сглатывает, поднимает ладонь лежащую на голой груди тигра и почти не касаясь убирает с глаз мужчины платиновые пряди. Чонгук спит рядом. Чонгук обнимает его во сне, прижимая к себе за талию. Чонгук не ушел на тренировку, не сорвался на работу, не говорит с родными перед завтраком. Да, это не первый раз когда Юнги просыпается рядом с альфой. Но первый, когда он не боится, не чувствует неловкости. Первый, когда Чон не ушел, а Юнги не старается сбежать как можно скорее. Он поддается уговорам зверя — касается кончиками пальцев лба Чона. Ведет ими ниже, оглаживая переносицу и едва касается губ мужчины, когда осознает: альфа задержал дыхание. — Ты не спишь, — шепчет омега. — И давно? — Я проспал, — открыв глаза, Чон усмехается. Он поворачивает голову в бок, глядя на парня сверху вниз. — Проснулся совсем недавно. — И почему тогда притворялся спящим, — щеки Юнги покрываются румянцем и он опускает взгляд. Какой кошмар, осознавать, что Чонгук чувствовал как Юнги гладил его лицо. В груди все сжимается, от мыслей. Он не стыдится этого, но как же непривычно осознавать, что ему позволено это. Он может касаться Чонгука когда захочется. — Не хотел уходить первым, — Юнги чувствует, как альфа двигается, и удивленно поднимает голову. Чон переворачивается на бок, прижимая его носом к своей груди и утыкается подбородком в его макушку, мешая взглянуть на себя. — Тебе ведь не нравится, что я ухожу первым. Так что я дал тебе возможность сделать это самому. — Проводить утро в одиночестве мне тоже не нравится, — бурчит омега в грудь альфы. — Я запомню. И Чонгук действительно запоминает. Всю неделю, пока родственники Чонгука живут в особняке альфа встречает с Юнги каждое утро. Обнимает, прижимая к себе и дожидается пока парень проснется. Ждет его, чтобы вместе пойти на пробежку по лесу. Усаживает рядом с собой, отгораживая от всех родственников, что перебарщивают с вниманием к омеге. И даже когда они возвращаются в квартиру, попрощавшись с родителями Чонгука и Чимином, которые улетели на Чеджу в гости к отцу Хосока, Чон напрочь забывает про их глупый ночной разговор, где пообещал Юнги поменяться комнатами. Он каждый вечер сжимает леопарда в своих руках и уносит с дивана на первом этаже в свою спальню. Только для того, чтобы утром, все так же обнимая, говорить ему: — Доброе утро.

***

— Господин Мин, вот перечень всех мест, где был замечен Мин Мара, — ДжиУ передает планшет омеге. — Весь список довольно скучный. Он в основном ходит по барам, инода встречается с Вашим дядей и один раз был у сгоревшего особняка. Но чаще всего он просто пропадает в ангаре на территории временного проживания. — Он встречается с дядей? — Да, они пару раз обедали с Мин Суеном, — ДжиУ забирает обратно планшет и прячет его в свой кожаный портфель лежащий в ногах. С момента как Юнги вернулся в пентхаус, в обязанности помощника добавилось несколько пунктов. Теперь каждое утро за ДжиУ заезжала машина главы и они вместе с охранником ехали за Юнги. — И один раз отдыхали в клубе на крыше Дешрета, — парень ненадолго замолкает, но все же решает добавить: — На самом деле они выглядят довольно близкими. Юнги поджимает губы, думая, насколько близки Суен и Мара. Учитывая сколько всего знает его дядя, насколько вовлечен в новости кланов и как много доступа у него есть, то он точно хорошо общается с кем-то, кто эту информацию ему поставляет. Взять хотя бы тот факт, что ночью после убийства Дальсу он приехал к Юнги, плача о смерти альфы и подозрительно сильно переживая о племяннике. О том, чья жизнь и здоровье никогда не волновали его. — А еще, — поглядывая в сторону Мина, добавляет ДжиУ. Он мнет в руках ламинированную карточку-пропуск, и дожидается, пока водитель зарегистрируется на въезде на парковку и закроет окно, — охрана Мары выкрали Джихёка. Но он вернулся домой целым и невредимым. Наш источник случайно заметил это. Не думаю, что Хёк добровольно приехал в дом к Маре, ведь за все те часы, что дом был под наблюдением Хёк ни разу не был замечен входящим в дом. Что и требовалось доказать. Не прошло и трех недель с момента, как Юнги уволил Джихёка, как тот перешел на сторону его кузена. Они выходят из машины, подходя к лифту и кивают парочке сотрудников, что ожидают лифт. Альфы и омеги вежливо склоняются, увидев главу и уступают только прибывший лифт, оставаясь дожидаться следующего. — Поменяй все пароли, убедись, что у Хёка нет доступа ни к одному из лагерей для новоприбывших и проверь по всем нашим клубам, чтобы его внесли в черный список. — Думаете, он сможет предать Вас? — неуверенно интересуется ДжиУ. Он быстро печатает на телефоне, переходя из одного приложения в другое. — Лучше мы еще раз перестрахуемся. — Он все еще числится в клане, и, если честно, — пропуская вперед омегу, стоит дверям открыться на нужном этаже, — я мало знаю именно о том, как уходят из клана. Я работаю тут несколько лет, но членом клана стал лишь недавно. И то, больше по необходимости, ведь Дальсу нужен был кто-то, кто заменит бывшего секретаря. — Значит, мы учимся всему вместе, — проходя в кабинет усмехается леопард. Да уж, секретарь у него не самый обученный. Но хотя бы преданный только ему. — Что там с поставками омег из Вьетнама, как скоро они возобновят работу? — Они подписали контракт в тот же день, когда была встреча, — останавливаясь возле стола говорит омега. — По последним данным, небольшое судно с оборотнями на борту уже идет по Шелковому пути. Неделя или две и товар будет у нас. Точную дату прибытия можно будет узнать, когда они выйдут из порта в Южном Китае. Скорость доставки очень сильно зависит от муссонов в этом пути. — Хорошо, — перебирая стопку бумаг, что оставили на столе два других секретаря, отвечающих за легальный бизнес. Такое количество бумаги начинает раздражать. Неужели Дальсу не задумывался о переходе в электронный формат? — Когда будешь знать точную дату, выдели мне время на поездку в порт. Хочу лично посмотреть на то, как все происходит. — Да, конечно, — вновь печатая на телефоне говорит омега. — Господин Мин, насчет Хёка, — омега вновь становится неуверенным, совсем потерянным. Юнги тихо втягивает в себя воздух, стараясь не раздражаться от такого поведения. Он ведь тоже часто бывает таким. Правда показывать это умеет лишь с Чонгуком. — Вы вычеркнете его из клана? — Если я правильно помню то, что рассказывал мне папа, то из клана можно уйти лишь двумя способами: тебя убили или ты убил себя сам. Даже я буду числиться в клане, когда, — он сбивается. Едва ли не хлопает себя по губам и закашливается, старательно делая вид, что поперхнулся. ДжиУ быстро тянется к бутылкам с водой, стоящим на небольшом столике возле дивана на котором любил развалится Хёк и открывает ее, передавая омеге. — Если я решу уйти из клана, то меня обязаны будут убить. Я могу уйти с поста главы, передав управление ребенку или другому члену семьи. Но я все так же буду состоять в клане. И если новому главе понадобится моя помощь, то я обязан буду выполнить все, что он пожелает. Если только заранее не получу от него право на отказ. Тогда, по сути, я буду почти что не в клане. Но отвечать за ошибки все равно придется по законам клана. — То есть, Минджу, — вдруг вспоминает ДжиУ. Юнги удивляется с того, как быстро скачут мысли этого парня с одной темы на другую, — он врет прокурору и всем в своем окружении, что вышел из клана, в котором родился. Я думал, что он смог уйти потому, что вступал в клан по праву рождения. — Минджу врет потому что это входит в его биографию для прикрытия. Кстати, уточни, будет ли он на благотворительном вечере в Дешрете. Слышал, что прокурор приглашен вместе со своим мужем. Нужно чтобы Минджу точно попал в список приглашенных и уехал домой вместе с этим альфой. В последнее время у него есть ощущение, что ему ищут замену. Не хотелось бы искать нового омегу на эту роль и делать очередные случайные встречи. Особенно когда мы будем открывать несколько новых массажных салонов в Сеуле. — Я прослежу за тем, чтобы у него был пригласительный, — кивает омега и выходит из кабинета. Юнги не сразу смотрит на диван. Делает пару глотков воды. Наливает ее в стакан. Вновь пьет. Хёка нет уже не первый день, но Мин все равно не может перестать думать о том, как иногда ему не хватает этого раздражающего альфы.

***

Благотворительный ужин проходит в Дешрете. Юнги вовсе не удивлен этому, но мысленно думает, что за последние четыре месяца он посещал этот отель слишком много раз. Банкетный зал выполнен в песочных тонах, почти таких же, как в другом зале, где проводилась выставка. Юнги подносит бокал с игристым, делая совсем маленький глоток и внимательно слушает ДжиУ, что сопровождает его. — Справа от министра культуры стоит его любовник, — едва слышно шепчет омега. — Они оба частые гости одного из борделей клана. Юнги незаинтересованно скользит взглядом по двух мужчинам и отворачивается. — Мужчина в темно-синей рубашке без пиджака это тот самый министр, что отдал особняк вашему кузену. Этот вечер такой отвратительно скучный. — Омега, что сидит у бара недавно ставший популярным актер, — продолжает ДжиУ. — Ваш отец завербовал его еще семь лет назад, когда ему было тринадцать. Он тайно спонсировал и способствовал продвижению в агенции не связанных с нашими. Последний год его задачей было влиться в окружение вашего мужа, чтобы потом выйти за него замуж. — Ага, — кивает Юнги. Отец готовил не только Минджу? Мин хмурится, стараясь разглядеть лицо актера и резко поворачивается в сторону помощника. — Что ты сказал? — Ваш отец спонсировал молодых и красивых омег, — повторяет парень. — Нет, не это, — он отворачивается, пробегается глазами по внешнему виду парня, смотрит на его нежно-голубую рубашку, усыпанную жемчужинками, на светлые брюки и на яркие рыжие кудри. Парень безумно красивый, думает омега. Он прикусывает нижнюю губу изнутри. Красота парня это факт. Что-то, что не вызывает в Юнги никаких чувств. Он знаком с сотней красивых омег высшего света. С Минджу, чья фигура вынуждает каждого альфу в этом зале оглядываться. Чья харизма сбивает с ног даже омег. С Тэхеном, хоть он и не появляется на большинстве таких мероприятий. Оборотень медведя невероятно милый. У него наивный взгляд, вишневые губы, которые он часто кусает. Его пугливость придает шарм. Тэхена хочется защищать это видно по взглядам альф, что пытаются с ним познакомится. Это видно по Хосоку, хоть тот и скрывает этот взгляд от Ма. У Юнги было множество встреч с омегами разных кланов. Даже сейчас он часто вынужден контролировать товар, что предлагает. Красивых омег в этом мире не сосчитать. — Сгинь, — голос Минджу вырывает его из мыслей. Парень отпихивает ДжиУ, ударяя маленькой блестящей сумочкой секретаря в грудь и вынуждая ухватится руками за эту сумочку. — Господин Мин, мне нужно срочно с Вами поговорить. ДжиУ теряется. Он открывает рот, словно в попытке что-то сказать, но так и не находит слов. Юнги бы усмехнулся, но не станет. Он ведь внутри часто бывает таким же. Растерянным, напуганным, сбитым с толку. Он кивает помощнику, показывая, чтобы тот отошел ненадолго и окидывает взглядом Минджу. — То, что ты обратился ко мне на «Вы» не меняет того, что ты ведешь себя неуважительно, — бросает омега и делает очередной глоток игристого. — Прости, — сдувается парень. — Я просто весь на эмоциях, — он машет руками, охлаждая слегка покрасневшее лицо. — Меня раздражает его муж, но еще больше я бешусь из-за блядского Хан Чанхо. — Ты прогнал моего помощника, чтобы я побыл твоим другом-сплетником? — вопросительно подняв бровь спрашивает Мин. — Вообще-то, — почти обиженно тянет Чоль, — я действительно считаю тебя своим другом. — Ты же знаешь, что я начал общаться с тобой только из-за Дальсу? — усмехается Юнги. — Это выгодное взаимодействие, а не дружба. — Я предпочитаю считать это общим секретом, — фыркает парень. — Мы с тобой часто секретничаем и ты единственный с кем я могу обсудить большую часть своей жизни. А еще ты нравишься мне. Хоть и молчишь чаще всего. Мне нравится проводить с тобой время. — И? — Чем это не дружба? Доверие, общение и эмоциональная связь. С губ Юнги срывается смешок. Он прикрывает рот рукой, не ожидая от себя такой реакции, и едва сдерживает смех. Минджу уж точно эмоционально связан с Юнги. Иногда, конечно, кажется, словно он связан с каждым встречным. И от этого омеге еще смешнее. Он продолжает сдерживать рвущиеся смешки, пытается вернуть себе серьезный вид, но закатывающий глаза омега, что стоит перед ним, не помогает с этим. — Черт, просто скажи своим головорезам вывезти этого актеришку к Желтому морю и утопить, — складывая руки на груди говорит Чоль. — Это и для тебя полезно, не придется договариваться с ним, когда мой дражайший альфа уйдет от меня к нему. — Я выбил тебе пригласительный на эту вечеринку, — холодно бросает леопард. — Твоя же задача быть тем, кого хочет наш прокурор. Если он остыл после пяти месяцев с тобой, то может мне стоит договориться о сотрудничестве с этим, — Юнги щелкает пальцами свободной руки, вспоминая имя, что слышал от Минджу. — Чанхо, — бурчит парень. — В том, что ты договоришься, — серьезнеет он, — я не сомневаюсь. А вот в том, что Чанхо не решит стать любовником и твоего мужа, я не уверен. Юнги замирает. — Это он сидит за баром? — равнодушно спрашивает Мин. Он не поворачивает голову в сторону актера. Поднимает бокал с вином, делая последний, маленький глоток, и отставляет бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Ага, — кривится любовник прокурора. — Его противное лицо смотрит на меня с каждого билборда в городе. Еще и в фильме классном снялся, с моим любимым актером. У них там такой жаркий поцелуй был, что я сам завелся. — Напоминаю, — вздыхает Мин, — я с тобой не для сплетен общаюсь. — Доносить на моего дражайшего мужчину, чем тебе не сплетничать? — омега пожимает плечами и машет стоящему у стены ДжиУ, подзывая того. — А вообще, ты бы действительно присмотрелся к Чанхо. Я понимаю, что у вас с тигром брак не по великой любви, но все же, не солидно как-то — быть тем кому в открытую изменяют. А то, что каждый в этом городе узнает если Чанхо все же доберется до альфы своих мечтаний, очень даже очевидно. Он отнимает сумку у подошедшего ДжиУ, достает из нее мобильник и, ухмыляется, читая новое сообщение. — У кого-то завтра будет новая сумочка, — смеется омега. — У тебя? — Нет, я такие бесполезные вещи не коллекционирую, только драгоценности, которые смогу продать если лишусь папочки. Неровно дышит к сумкам у нас муж прокурора. Но получает он их только после одинокой ночи в холодной постели, — он поправляет волосы, прячет телефон обратно в сумочку и быстро чмокает омегу в щеку. — Поражаюсь тому, как много ты болтаешь, — не реагируя на близость, Юнги ловит себя на мыслях об актере. — Так искренне — только с тобой. Минджу улыбается, бросает брезгливое, словно ДжиУ таракан, «чао», и отходит. Растворяется в толпе. — О чем мы говорили? — уже вовсе не скучая говорит омега. — Я рассказывал Вам о гостях вечера. Нужно запомнить еще парочку звезд — через полчаса Вы будете награждать их грантами в качестве главного акционера Min Entertainment Empire, — ДжиУ достает свой телефон. — Я еще раз отправил Вам на почту текст, и перед выходом на сцену отдам подготовленные карточки с подсказками. ДжиУ продолжает суетливо рассказывать что-то важное, но Юнги не вслушивается. Он достает из кармана свободных синих брюк с вертикальными линиями вибрирующий телефон и прикусывает губу. Вновь перестает себя контролировать. — Как твой вечер? Новое уведомление в чате с Чонгуком мгновенно переходит в статус «прочитано». — Напомни, почему ты не смог сопровождать меня? — улыбаясь пишет Мин. — Я не владею медиа компанией и не спонсирую развлекательную сферу. — Точнее, то, чем развлекаю людей я, обычно показывают в срочных новостях и криминальных хрониках, — прилетает еще одно сообщение следом. Омега представляет как усмехается Чонгук. Как он сидит в своей машине, выдыхает дым в приоткрытое окно и печатает сообщение одной рукой. — Напоминаю, что скоро ты будешь этим заниматься. — Ты не ответил как твой вечер, — игнорирует его слова Чон. — Я еще не видел ни одной новости с самым шикарным омегой этой страны на сцене. Церемония награждения еще не началась? — С Чанхо? — печатает омега. Палец замирает над экраном, не отправляя сообщение. Юнги хмурится. Стирает странный, не понятно откуда взявшийся, текст. — Нет, — набирает. Отправляет. — Еще полчаса. — Тут жутко скучно, — быстро печатает он. — Лучше бы в тир поехал. — Забрать тебя после награждений? — Даже не знал, что Вы умеете задавать глупые вопросы, господин Чон, — улыбается Юнги и блокирует телефон, вновь возвращая свое внимание к помощнику. — Буду считать это флиртом, — приходит от тигра, но Юнги не читает. Старательно отвлекает себя мыслями о ждущих его камерах и ярком, сценическом, освещении.

***

В темноте ночного порта Юнги чувствует себя спокойнее. Тут точно знаешь откуда придет опасность, тут не нужно фальшиво улыбаться. Тут можно прикоснуться к пистолету, почувствовать, как он прижимается к черной футболке, спрятанный под кожаным пиджаком. Омега окидывает взглядом двух мужчин из его личной охраны. Они выдыхают густой сигаретный дым, смешивая его с белесым туманом. Осень вступает в свои права слишком быстро. Юнги кажется, что он и моргнуть не успел, как сентябрь подошел к концу. Судно, наконец-то, пересекло границы Кореи и почти прибыло в самый отдаленный, почти заброшенный уголок порта в городе Пхёнтхэк. Ночной воздух ощущается прохладнее. С каждым днем Юнги все больше удивляется тому, как долго Чонгук может стоять на балконе в одних лишь пижамных штанах и легкой футболке. Альфа выдыхает такой же густой дым, как и парни из охраны, опирается на холодные металлические перила, и вовсе не обращает внимания на ледяной ветер. Ветер взъерошивает платиновые волосы, путая их, и с каждым днем становится все холоднее. Юнги хмурится, вспоминая, что на высоте их пентхауса холоднее чем тут, у воды. Чонгук курит в их доме лишь дважды за день. Юнги уже выучил это негласное расписание. В полночь, перед сном. Ведь Чонгук всегда старается быть в постели, к моменту, когда омега там. А Юнги, осознав, что кошмары больше не приходят, отменяет все ночные планы, превращаясь в пенсионера, мчит скорее домой, чтобы обнимая альфу уснуть. Чон курит утром. На рассвете, примерно в пять часов утра. Юнги всегда просыпается в этот момент, словно ощущая, что тигра больше нет в постели, он открывает глаза, едва заметно, почти не видя ничего, он замечает силуэт мужчины за стеклом двери и вновь проваливается в сон. Не глубокий, такой, что он всегда замечает возвращение альфы. Чувствует как простыня поднимается, как прогибается матрас под мужчиной, и наощупь тянеться к остывшей коже. Хмурится, но греет посмеивающегося Чонгука. — Прибыли, — едва слышно говорит ДжиУ. Юнги моргает, возвращая себя в реальность и замечает два раза мигнувшие огни в глубине тумана. Своеобразный сигнал. Альфа, один из клана, повторяет этот сигнал, то включая, то выключая фонарик, и отдав приказ трем своим людям, помогает пришвартовать небольшую моторную лодку. Больше похожу на рыбацкую. Такие сотнями стоят в этом порту и в любом другом. — Не мало ли у нас охраны? — оглядывая выходящих из лодки вьетнамцев и идущих за ними омег, шепчет помощник. Они измученные, немного грязные и очень сильно напуганные. Некоторые из них прибыли сюда против воли, но даже те, кто знал на что идет, все равно выглядят встревожено. — Много людей — много внимания, — отвечает Юнги. — А оно нам вовсе не нужно. Он опирается бедрами о капот своей черной машины без номеров, и чувствует себя неуютно. Отчего-то все вокруг становится неприятным. Густой туман душит. Омеги, трясущиеся от прохлады и кутающиеся в грязные пледы, почему-то раздражают. Альфы с автоматами, следящие за тем, чтобы товар послушно сел в грузовик, кажутся бесполезными. Водитель подозрительным. Вьетнамцы напряженными. И металлические контейнеры с товарами других людей, заполняющие все пространство порта, почему-то вынуждают зверя омеги напряженно рычать. Юнги скрещивает руки на груди, прижимая к себе пистолет в нагрудной кобуре, и отворачивается от лодки. Смотрит вглубь одного из бесконечных коридоров из контейнеров для больших грузов. Там лишь тьма, где-то далеко возможно и есть свет, но Юнги смотри лишь в темноту. И отчего-то кажется, словно темнота смотрит на него в ответ. Он медленно сглатывает и переводит взгляд на грузовик. Глушит напряжение внутри себя и затыкает напрягшегося зверя. В последнее время зверь притих. Он не кричит в его голове, не царапает грудь изнутри и не приказывает утопить каждого, кто перечит омеге, в их собственной крови. Юнги мысленно фыркает, издевается над леопардом, хихикает, что кровавого монстра утихомирила лишь одна ночь с Чонгуком. Но вовремя затыкается, не позволяет зверю ответить. Мог бы тот говорить — Юнги бы вечно слышал ехидное «А сам то что?». Чонгук готовит ему завтрак — Юнги послушно ест. Чонгук смотрит на него, долго, непрерывно — Юнги перестает контролировать себя и краснеет. Смущается. Чонгук обнимает его перед сном — Юнги спит слаще, чем в объятиях папы. Слаще, чем в своих самых тайных мечтах. Мин Юнги полностью приручен Чон Чонгуком. Даже не успев одичать. — Господин Мин, — звучит голос ДжиУ. — Двадцать два парня, все как было обсуждено. — Хорошо, — кивает омега. — К завтрашнему вечеру жду отчет по каждому, куда и как устроили. А сейчас поехали домой. Я жутко хочу спать.

***

Они въезжают в Сеул к пяти часам утра. Солнце даже не думает показываться, все еще освещая прошлый день на другом конце земли, а Юнги лишь давит очередной зевок, стараясь не заснуть прямо в лифте. Сейчас не хочется думать о ДжиУ, об отчетах, о том как повлияет тот или иной контракт на будущее компании. О Маре, Джихёке, дяде Суене и о поминальном обряде для папы, который нужно организовать через месяц. В планах у него вовсе не все эти проблемы и дела. В его планах дойти до гостевой спальни, принять там душ, не мешая спящему Чонгуку, а после завалится спать в объятия тигра. В самых безрассудных мечтах альфа сжалится над ним, отменит свои рабочие планы и не поднимется с кровати в семь утра, уходя на тренировку и после на работу. В мечтах тигр остается с ним. Обнимает его и отгоняет каждый сон, будь он страшным или нет, неважно. Юнги желает хорошего дня оставшимся в лифте охранникам и заходит в пентхаус. Гостиную освещает подсветка ступеней на второй этаж, небольшая напольная лампа у входа на балкон и тонкая полоска света из кабинета Чонгука. Омега хмурится, но проходит мимо. Спустя полчаса он выходит из душа. Поджимает губы, смотря на не тронутую постель и больше не терзает себя мыслями о правильности решений. Он выходит из спальни и босыми ногами, спрыгивая с одной ступеньки на другую, спускается на первый этаж. Он не думает о правильности. Не сдерживает свои мысли крича самому себе, что это не правильно. Юнги больше не тратит время на такие глупости. Он просто толкает дверь в кабинет Чонгука, даже не думая стучаться. — Чонгук, ты знаешь который сейчас час? — подталкиваемый зверем, говорит Юнги. Он открывает дверь в кабинет шире и хмурится. Альфы нет в кабинете. За окном появляются первые лучи света, но в кабинете это незаметно. — Допустим знаю, — тихо звучит со спины. Юнги вскрикивает, резко дергаясь от неожиданности. — Но хотелось бы услышать твой вариант ответа, — Чон кладет холодные ладони ему на талию, придерживая и успокаивая. Юнги чувствует дыхание альфы на своей макушке. — Я думал ты в кабинете, — шумно выдыхая говорит леопард. — Вышел покурить, — альфа подходит ближе, обвивает руками, сцепляя их в замок на животе парня. — Давно вернулся? Юнги проводит пальчиками по холодным рукам мужчины и прикусывает губу. — Твои парни окружили мою машину еще на выезде из Пхёнтхэка. Не говори мне, что ты не знал о каждой контрольной точке, что мы проехали. — Тогда буду молчать, — тихо смеется Чонгук. Он зарывается носом в высушенные волосы парня и крепче сжимая в своих объятиях хрупкое тело. — Ты в моей футболке. Не спрашивает. Юнги не отвечает. Кусает губу еще сильнее, старается сдержать дрожь в пальцах. Он чувствует, словно засыпает и просыпается одновременно. Словно парит в нежном облаке, окруженный руками и телом мужчины. Рассветные лучи проникают в кабинет сквозь не зашторенное окно, но Юнги они не нужны. Он и без этого чувствует себя посреди неба. Яркого. Воздушного. Легкого. Чонгук наклоняется чуть ниже, ближе к уху парня. У Юнги мурашки по коже от горячего дыхания альфы. Это ощущается привычным. Эти мурашки ощущаются тем, что должно быть, что бывает с ним каждый день его жизни. Ведь так и есть на самом деле. Юнги сглатывает от осознания, что весь этот месяц, он чувствовал руки альфы на своем теле не только во время сна. Чонгук обнимал его в особняке. Каждый день мужчина шел с ним на завтрак обнимая. А после, часто клал руки на его плечи. Чонгук сжимал его коленку, когда они ехали вместе в машине. Альфа выводил пальцами узоры, точно такие же, что и в ночь после праздника. Юнги приручен. И это так легко. Для человека, что был лишен тепла огромнейшую часть своей жизни, Юнги слишком легко позволяет Чонгуку идти дальше, быть ближе. Но он не может сопротивляться. Он больше не может спорить с самим собой. Больше не может противиться желанию. Чон касается губами его уха. Почти невесомо, трепетно. И Юнги поддается. Впервые за весь месяц он делает шаг навстречу. Не принимает эти прикосновения, а отвечает на них. Омега, размыкает зубы, впившиеся в собственную губу, и не намного, совсем не заметно и медленно, поворачивается навстречу альфе. Встречает своими губами его губы. Ни один поцелуй с Чонгуком не похож на прошлый. Ни один не был таким же, как остальные. У них уже было безумие. Разделенное на двоих и распитое как тот сладкий тягучий сироп, которым Юнги ощущал себя в руках альфы. У них был воздух. Поцелуй сравнимый с воздухом, с тем, что заполняет легкие, наполняет каждую клеточку тела кислородом. У них был фейерверк. Сносящее все на своем пути безумие. Разливающая тепло по телу нежность. У них была невозможность, нереальность, божественная благодать, животная страсть. Каждый поцелуй с Чонгуком был новым коллекционным изданием чего-то, что Юнги никогда не собирался коллекционировать. Но он делает это. Запоминает каждое прикосновение к этим губам, выделяет эти прикосновения в своей памяти, и позволяет собственному зверю поставить это воспоминание на красивую полочку внутри своего сознания. Этот поцелуй на вкус как новый день. Как рассвет, как лучи солнца, заливающие кабинет мужчины своим светом и теплом. Холодные руки альфы кутают его в тепло прикосновений. Чон разворачивает его к себе лицом, склонившись, едва ли не в половину. Большие ладони сжимаются на его талии, и тигр поднимает его. Так же легко, как и в прошлые разы. Юнги, так же как и в прошлый раз, обвивает чужой торс ногами, прижимается к голому телу и, где-то далеко от сознания, усмехается в губы тигра. Он в его футболке. Чонгук без футболки. Чон Чонгук, невероятный, сводящий его с ума, целующий его губы, придерживающий его одной рукой и зарывающийся в его волосы второй, свободной, рукой. И он, черт, черт, черт, без футболки. Юнги кладет ладошки на плечи мужчины, чувствует под подушечками пальцев напряженные мыщцы. И он точно знает, Чонгук напряжен не из-за тяжести. Мужчина напряжен точно так же как и Мин. Рвано дышит в его рот по той же причине. Лижет языком его губы, сжимает волосы на затылке. Из-за того же чувства, по которому Юнги впивается короткими ногтями в его плечи. Крепче жмется пахом в его живот. Стонет в его губы. Они оба хотят одно и того же. Рука Чонгука давит на его затылок, вдавливает губами в его губы. Они так и стоят в дверном проеме. Чонгук целует его — Юнги отвечает. Чонгук, словно потерявший контроль, сошедший с ума от настойчивых ответов, сжимает тело омеги, словно в попытке втереть в собственную кожу. Сделать омегу частью себя. И Юнги это нравится. Он отвечает яростнее, мокро лижет язык альфы, поскуливает от крепко сжавшихся пальцев на ягодице, смелеет. Еще больше. Внизу живота горит. Сжимается. Где-то между ребер, в районе солнечного сплетения, Юнги ощущает еще один комок жара. И он понимает почему этот нервный узел назвали именно так. Потому, что он горит. Горит внутри него словно солнце. Раскаленный шар внутри него. Светящий своими лучами-нервами. Такими же обжигающими, распространяющимися во все стороны. — Останови меня, — хрипит Чон. — Нет, — так же хрипло выдыхает омега. — Юнги, милый, — Чон отпускает его губы, спускается ниже. Оставляет нежный поцелуй на его щеке, влажным мазок на линии его челюсти. Скользит поцелуями ниже, вылизывает его шею. — Останови меня, иначе я разложу тебя прямо на этом столе. Ты останавливал раньше, когда я просто обнимал тебя. Останови и сейчас. Мин не отвечает. Даже не думает отвечать на это — останавливать мужчину тем более. Как можно попросить Чонгука остановится, когда шея горит от его поцелуев, когда чужой рот всасывает его кожу, метит. — Юнги, — рычит альфы, гладит его спину своей рукой. Парень лишь стонет. Он впивается ногтями глубже в плечи мужчины, царапает их. — Блять. — Разложи, — выдыхает омега. Он царапает шею альфы, тянется к платиновым волосам. — Я тоже хочу этого, — оттягивая мужчину от своей шеи шепчет Мин. Сам удивляется своей смелости. — Я не смогу пожалеть об этом утром, — усмехается в чужие губы. — Потому, что уже утро. Чонгук не смеется с этой шутки. Он не может. И Юнги знает это. Юнги чувствует это. Чувствует как альфа сдается, как несет его ближе к бетонному столу. Тому, на котором они связывали себя браком. К тому столу, на котором они оставляли свои отпечатки, подписывая бумаги. Зверь омеги молчит. Наслаждается. И Юнги рад, ведь это только его чувство. Только его желание. Желание оставить отпечаток своего тела на этом бетоне. Желание быть трахнутым на этом столе. Желание. Мысли уходят. Каждая мысль в его голове просто растворяется, когда альфа укладывает его на стол. Бетон холодит спину сквозь ткань его кофты — горячее тело альфы греет его грудь. — Блять, — выдыхает альфы. Чужая, большая ладонь на затылке не исчезает, Чонгук все еще придерживает его голову. Не позволяет касаться твердого бетона, не позволяет Юнги ударятся о серый камень. — Я беру сегодня выходной. Юнги усмехается, толкается берами вверх. — Замечательно, — стонет он. Чонгук вновь отстраняется от его губ. Юнги не замечает этого, слишком сильно фокусируется на ладони мужчины. На ладони, что сжимает его вставший член сквозь пижамные шорты. На горячей ладони, что движется. Альфа целует его скулу, ту, где был шрам, и движется дальше, целует мочку его уха, облизывает, прикусывает. — Сводишь меня с ума, — оглушающе громко шепчет мужчина. Пальцы альфы скользят выше — Юнги приходится разомкнуть ноги, — Чонгук поддевает пальцами тонкую резинку, хватается за нее и стягивает шорты вниз. — Милый, — рычит Чонгук в его ухо, — ты, блять, без белья. Тонкие пальчики проходятся по напряженным рукам, гладят плечи мужчины и царапают чужую спину. Чонгук действительно сходит с ума. Он не тратит время на подготовку парня. Спешно проходится пальцами по влажной дырочке, собирает ими смазку и проталкивает сразу два пальца. — Чонгук, — не сдержанно кричит парень. Пальцы сразу движутся быстро. И так же быстро исчезают. Голова кружится. Перед глазами все плывет, а маленькие мушки роем заполняют все пространство. Они везде. Куда бы Юнги не перевел взгляд. Альфа поглаживает пальцами затылок Юнги, спешно спускает любимые серые спортивные штаны, и сдвигает парня ближе к краю стола. Мужчина целует его скулу, собирает смазку, круговыми движениями проникает внутрь. Проводит носом по его щеке. Размазывает смазку по своему члену под шумные вдохи и врывается в тело Юнги. Заполняет собой. — Как же, — толчок выбивает из легких оборотня весь воздух, — ты сводишь, — еще один толчок. Резкий, сильный, — меня с ума. Чонгук трахает его. Сжимает ладонь на его талии, чуть выше тазовой косточки, наваливается сверху, все так же бережно удерживает его голову от трения о бетон. И вбивается в него. Тянется к губам омеги, целует, ловит каждый выдох, выбитый из парня очередным толчком. — Чонгук, — единственное, что он может сказать. Выдохнуть. Рвано, почти беззвучно. Мужчина запускает пальцы под собственную футболку на теле Юнги, касается голого живота парня, сжимает. — Чон, — с очередным резким толчком выдыхает омега, — гук. По слогам. Только так. Он не может сделать вдох. Не может схватить губами воздух. Не может скрыться от заливающих его лицо лучей солнца. Его челка намокает так же, как платиновые волосы альфы. Футболка мужчины впитывает в себя пот, а смазка стекает по его бедрам, пачкая бетон. Юнги сжимается. Чонгук не замедляется. Юнги облизывает собственные губы. Чонгук лижет эти губы следом за ним. Юнги вгоняет ноготки в широкую спину, царапает ее. Чонгук врывается в него размашисто, вгоняет член глубже. Целует. Пошло, мокро, так, как всегда хотел. Омега кончает. От этого толчка, от этого поцелуя. Он хнычет в чужой рот, изливаясь себе на живот, пачкая футболку и содрогаясь от очередного толчка. Чонгук замедляется, почти полностью выходит из тела омеги и вновь, так же резко, входит. Вбивается в распластанное под ним тело. Толчок. Еще один. Еще. Он в очередной раз выходит и толкается выше. Проезжается по напряженному от стимуляции члену омеги и кончает на его живот. — Помнится, — стоит им немного отойти от оргазма, усмехается Чон, — в ту ночь ты хотел продолжить в кровати. Мужчина убирает руку с его талии, скользит по его телу вверх и смыкает пальцы на его подбородке, удерживает его, не позволяет отвернуться, хоть Юнги и не пытается. — Я определенно хочу продолжить в кровати, — устало шепчет Юнги и отвечает на поцелуй альфы.