Часть 17

Дни сменяли друг друга, недели проплывали мимо меня. Время шло, а я привыкала к своей новой жизни придворной игрушки императора. Каждый день я сопровождала его и его советника на всех советах и переговорах, а по вечерам на приёмах и балах. Высшая знать перестала относиться ко мне с явным неуважением. После того памятного эпизода с маркизом Клернон, никто более не пытался меня задеть, теперь общество выказывало по отношению ко мне нарочитое равнодушие. Такое положение дел меня вполне устраивало. Я не надеялась найти здесь себе друзей. Да и вообще, я уже давно привыкла к одиночеству. С дружбой у меня никогда особо не ладилось, даже в академии. Лишь Сандра относилась ко мне по-особенному, но что теперь об этом вспоминать… Таких друзей мне больше не найти, тем более здесь, при дворе его императорского величества. Теперь, приняв свой дар, я могла видеть всех этих людей насквозь. Но мне определенно не хотелось лезть в их прошлое или будущее, насколько оно было отвратительно. Все их желания и поступки, так или иначе, были связаны с обретением власти и положения при дворе. Насколько они были беспринципные и развращенные. Находились и такие, которые грубой лестью или подарками пытались заслужить мое внимание и расположение, но у них явно ничего не получалось. Постепенно я очерствела ко всему и ко всем вокруг. Мне было все равно. Какая, в сущности, была разница, кто и как ко мне относился? Я была неофициальной пленницей при дворе, оракулом на службе империи. И с течением дней я действительно стала относиться к своему существованию во дворце, как к службе, не более. Мне задавали вопросы, и если мне удавалось что-то увидеть, то я послушно отвечала. Дар мой, раскрывался все сильнее, меня уже не мучили головные боли и кошмары по ночам. Да и спала я крепко, без сновидений. Иногда я вспоминала те видения с личем по имени Джулиан, и странное чувство овладевало мной. После того последнего видения, где я оказалась в городе мёртвых, я больше не видела его, я вообще больше не видела нежить. И теперь по прошествии этих нескольких недель, мне всё это казалось каким-то далёким фантастическим сном. А ещё иногда я вспоминала его слова и прикосновения, и то волнение и трепет, которые я испытывала в тот момент. Я стояла перед ним обнаженная, и всем своим существом ощущала на себе его страстный жадный взгляд. Мне никогда не забыть его слов: «Посмотри на меня, прекрасная Никсаэлла. Могущественный лич у твоих ног». Я все чаще и чаще задумывалась, каким он был при жизни, этот лич? Была ли у него возлюбленная или невеста? А может быть у него была жена и дети? Из раздумий меня вывел настойчивый голос Готти. - Вы меня слышите, Никсаэлла? – раздражительно повысил голос советник императора. - А? Что? – растерянно захлопала я своими ресницами, и поняла, что он уже несколько раз окликнул меня, а я стояла с потерянным видом в зале для малых приёмов в окружении придворных и слуг, - Простите, я отвлеклась. - Опять вы в мире своих видений? Ладно, ничего страшно, на то вы и оракул, чтобы там пребывать, - пробубнил он себе под нос, а затем уже более звучным голосом продолжил, - Я хочу представить вам, нового посла, который будет сопровождать императора и вести дипломатическую миссию во время войны с орками. Рекомендую вам, Рамон Вуд, второй сын главы клана снежных волков и северной провинции союзного государства Тром. Я подняла глаза на высокого брюнета с очень знакомыми ореховыми глазами. Неужели? Это был Рамон Вуд? Один из братьев Вуд, что учились в академии вместе с Сандрой на факультете боевой магии? Они тесно общались с Сандрой, а старший из них, Леон, был даже в неё влюблен. С Рамоном мы тоже периодически пересекались. Мне никогда не забыть того памятного дня в академии, когда мы все вместе пошли на пикник. В тот день, он ухаживал за мной как за своей возлюбленной, а его заинтересованные взгляды были более чем красноречивы. Из всех троих братьев, он привлекал меня более всего, а его загадочный серьезный взгляд завораживал. В нем чувствовалась какая-то сдержанность, которая вот-вот иссякнет, и наружу вырвется ураган чувств. Иногда мне казалось, что он пожирал меня взглядом, но дальше взглядов он никогда не заходил. Да и я сама была не уверена, нужна ли была мне вся эта его страстность, скрываемая за его нарочитой сдержанностью? Безусловно, он мне нравился, и как мужчина он меня привлекал, но не более того. - Здравствуте, леди Никсаэлла, - поприветствовал меня Рамон, и чуть склонился в поклоне, согласно дворцовому этикету. Я сделала книксен и тихо произнесла: - Рада видеть вас при дворе, Рамон, - ответила вежливо я, чуть нарушая этикет. Брови Готти взметнулись вверх. - Как? Вы знакомы? – советник императора сделал удивленное лицо, хотя конечно уже знал ответ на свой вопрос, - Ну раз так, то я оставляю нашу очаровательную леди на ваше попечение, Рамон, дела государства не ждут. - Буду бесконечно счастлив, - ответил учтиво Рамон. Немного подождав пока советник императора отойдет подальше, я обратилась к Рамону: - Так ты теперь посол? – удивленно спросила его я. Он улыбнулся мне своей загадочной улыбкой, хотя глаза его остались серьезными: - Да, я возглавляю посольство. Мы вступаем в войну, и наш клан в числе прочих отрядов наёмников будет участвовать в войне против орков. Я удивленно приподняла брови: - И что же, и твои братья здесь? Он отрицательно покачал головой. - Нет, я один. Леон он, - замялся Рамон, очевидно подбирая слова, - Он теперь приемник наместника в Лиене, одного из крупных городов Тром, там недавно произошли беспорядки. Он вынужден был остаться там… Я подняла руку в останавливающем жесте, чтобы он не продолжал. - Он женился, предварительно предложив моей подруге гнусное положение содержанки, - я горько усмехнулась на его удивленное выражение лица, - Я видящая, Рамон. Или ты уже об этом забыл? - Нет, не забыл, - серьезно сказал он и поспешил сменить неприятную тему, - Значит ты теперь при дворе императора? Я утвердительно кивнула и с грустной иронией произнесла: - Оракул на службе государства, личная игрушка императора. Он осуждающе покачал головой. - Ты слишком драматизируешь. Ты теперь при дворе, о такой карьере можно лишь мечтать. Подумай сама, многие убить готовы, лишь бы оказаться на твоем месте. Я с усмешкой посмотрела на него: - Да очнись же, Рамон. Я в тюрьме, я в заточении, я в ловушке. И мне отсюда никогда не выбраться. Я никогда больше не смогу распоряжаться своей судьбой, я не смогу делать что хочу, поехать куда хочу, общаться с кем хочу. Каждый мой шаг контролируется, каждое мое слово. Я больше не человек, я инструмент в этой государственной машине власти. Он тяжело вздохнул, и предложил мне свою руку для прогулки по бальному залу. - Но теперь, у тебя появился я. Ты ведь не против нашего с тобой общения? – тихо произнес он с улыбкой на губах. Я даже рассмеялась: - Конечно не против, особенно если ты пригласишь меня на вальс. - Это даже не обсуждается! Этот вальс, и все остальные танцы! – торжественно заявил он. Мы кружились с ним в танце, а я наконец-то смогла хоть немного расслабиться. Он был для меня как глоток чистого воздуха в этом затхлом прогнившем обществе. Я наслаждалась непринужденностью нашего общения, его легкостью и безмятежностью. Я целенаправленно одергивала себя от видений о нем. Меньше всего мне хотелось бы знать его прошлое и будущее. Я не хотела терять тот образовавшийся дружеский настрой между нами. Ведь мне здесь так не хватало поддержки и дружеского общения. Под конец вечера он поцеловал мне руку и с улыбкой произнес: - Теперь мы будем видеться чаще, и я этому очень рад. До завтра, Никсаэлла. - До завтра, - тихо пролепетала я и в сопровождении своих надзирательниц пошла в свою комнату.