11. Лестница

      Сокджин перелил суп в контейнер, запаковал его и ещё долго барабанил пальцами по столешнице. Но улицу он пересёк решительно и спросил у первой же официантки в «Восьмёрке»:       — Господин Ким здесь? Мне нужно с ним поговорить.       — Да, должен быть у себя, — приветливо поздоровавшись, сказала Мунбёль. — Я сообщу о вашем визите. Как вас представить? — Не так часто этот мужчина появлялся у них, чтобы она его запомнила.       — Ким Сокджин, — ровно ответил тот.       Услужливо кивнув, девушка предложила пока присесть за свободный столик и удалилась наверх, чтобы спуститься буквально через несколько минут с той же улыбкой.       — Проходите, пожалуйста, он вас ждёт, в конце лестницы первая дверь.       Намджун, услышав о неожиданном визитёре, неосознанно приосанился, но когда Сокджин вошёл, плечи Намджуна слегка дрогнули, словно собирались опуститься.       — Господин Ким, чем могу быть полезен? — вежливым светским тоном спросил он, закрыв папку с бумагами перед собой и поднявшись из кресла.       У Сокджина был очень странный взгляд, тревожный, уставший и почти чёрный. Он шагнул вплотную к столу Намджуна, с коротким поклоном поставил перед ним контейнер и тут же отступил назад.       — Ваш суп, господин Ким, — очень ровно сказал он. — Этого достаточно, чтобы вы сменили гнев на милость? Или я должен сделать что-то ещё? Встать на колени и умолять? Что мне сделать, Ким Намджун, чтобы вы дали мне возможность просто работать?       Намджун аж сел.       — Суп? — Его «драконьи» глаза стали… растерянными. Он перевёл взгляд с Сокджина на контейнер и обратно. — Подождите… Какой гнев? Разве я на вас гневался? И… почему вы считаете, что я мешаю вам работать? Это… из-за двухдневного перебоя с поставкой свежего мяса? Так я же прислал вам извинения на почту, с учётом компенсации за неудобства. У нас возникли некоторые проблемы с ветеринарной проверкой, поэтому пришлось задержать поставку. Мы сами пару дней использовали только запасы замороженного и предупреждали об этом клиентов… Почему… Почему вы меня обвиняете, господин Ким?       Сокджин отступил ещё на шаг.       — Пять инспекционных проверок подряд. Пять дней из четырнадцати, когда мы не могли работать. У кого ещё в этом городе довольно влияния, чтобы устроить это? — Голос его звучал очень устало. — Не знаю, что я вам сделал, в чём вы меня обвиняете, но уничтожаете вы меня, а не наоборот.       Он посмотрел Намджуну прямо в глаза и тяжело сглотнул, а потом…       Потом опустился на колени, не отводя взгляда.       — Я прошу вас прекратить это, господин Ким. Что я должен сделать?       Намджуну почудилось, что изящная, почти эфемерная в своей искусности люстра, которую он так долго искал для своего кабинета, рухнула на пол в том месте, где на коленях стоял Сокджин. Разбилась на сотни осколков, так, что и не соберёшь.       Иначе с чего бы ему так резко вскакивать со своего кресла? Он же никогда не делал никаких резких движений.       Иначе откуда ещё этот звон?       И почему по полу, по своему любимому ковролину с таким мягким ворсом, по которому греховно было ходить в обуви, Намджун прошёл, как по минному полю, едва ли не на цыпочках обходя стол и Сокджина — по дуге?       Он присел на корточки рядом, протянул руку и очень осторожно спросил:       — Сокджин, принести вам стакан воды? Встаньте, пожалуйста. Сядьте в кресло. Я принесу вам воду…       — Мне не нужна вода, — упрямо сказал тот, не двигаясь с места. — Мне нужен мой ресторан. Мне нужно платить зарплату персоналу. Мне нужно выжить, господин Ким.       — Пожалуйста, Сокджин, я постараюсь вам помочь, — продолжал увещевать Намджун, держа руку протянутой, будто сам просил у него помощи. — Я… вам не враг. Я тут совершенно не замешан. Но вам нужно успокоиться и попытаться мне поверить.       Сокджин вгляделся в его лицо и осторожно вложил свою ладонь в его руку. Поднялся на ноги и переспросил:       — Это… Это правда не вы?       И выглядел в этот момент не просто устало — сейчас он был совершенно убитым.       — Сядьте, прошу вас, — повторил Намджун, подводя его к креслу.       С некоторой заминкой отпустил руку — воды Сокджину всё же стоило налить. На столе стоял графин. Намджун наполнил стакан до половины и протянул посетителю.       — Зачем бы мне вредить вам? Поставлять вам мясо, ходить к вам за вашим супом, смотреть… — Он осёкся, буквально заставил свой язык застыть и не договорить явно лишнюю, не относящуюся к делу информацию. — Со дня открытия вашего ресторана туристов в нашем районе стало больше, это вполне логичное последствие, мне вовсе не страшно от того, что вы можете своим существованием уменьшить мне выручку, Сокджин. — Намджун стоял возле кресла и — видит бог! если он, конечно, способен его видеть! — ему самому хотелось опуститься на колено. — Мы всё-таки предлагаем клиентам разную кухню. Да даже если бы вы готовили стейки, я бы максимум поворчал и поскрипел зубами от досады во сне, но вредить бы не стал. Зачем мне это?       — Простите… — Сокджин отпил глоток воды и вернул стакан, бледнея как полотно. — Вы… Вы сказали, что… я вас уничтожу, и я решил… Подумал… О господи, какой стыд! — Он закрыл лицо руками. — Простите, господин Ким, это непростительно.       Тот отставил стакан на стол, хотя самому очень хотелось выпить и желательно чего-то покрепче воды. Во рту точно пересохло.       — Сокджин… — Он сглотнул. — Как я сейчас могу вам помочь? — И снова выглядел очень растерянным, будто и не держал под своей крепкой рукой весь этот ресторан и огромную, процветающую ферму.       — Если вы забудете о моём приходе и моих словах, вы мне очень поможете, — признался тот. — Это было ужасно, я… Я обвинял вас в несправедливости, а сам… Простите, умоляю, я не имел права на эти слова.       — Я не смогу забыть. — Намджун покачал головой и опустился на свой диван, потому что стоять над Сокджином с таким видом было как-то совершенно невежливо. — Вы сочтёте меня сумасшедшим, если я попрошу приходить ко мне вот так… Почаще? Или… Просто приходить? — Он тяжело вздохнул и прижал ладони друг к другу, словно удерживая себя от новых глупостей, нервно потёр руки и опустил на колени, сцепив пальцы в замок. — Проверки, инспекции — это, к сожалению, частое явление, моего влияния не хватит, чтобы полностью вас их лишить, но я подумаю, что можно сделать и как их минимизировать. Хотя способ со взятками я даже не рассматриваю, чтобы не портить ни вам, ни себе репутацию. Подумаю, не переживайте.       — Не надо, — жалобно, тихо попросил Сокджин. — Мне так стыдно. Не знаю, как я до этого додумался, как на это решился? Я… слишком устал, но это меня не извиняет. Зачем… мне приходить к вам?       — Не вините себя. — Намджун смотрел спокойно и мягко, не принимая этот визит, как что-то оскорбительное, но, очевидно, желая его хоть немного продлить. — Кухня уже закрыта, к сожалению, но… Может, вам что-нибудь налить? Или разделить с вами суп? Вы не голодны?       Всё что угодно, лишь бы не давать прямого ответа на последний вопрос.       — Ничего не нужно, я и так отнял у вас время. — Сокджин покачал головой. — Я не голоден, спасибо. Не беспокойтесь обо мне. Надеюсь, вам понравится суп. Почему вы отказались от него в прошлый раз? — Странный вопрос, но Сокджин пока не мог встать на ноги, его всего потряхивало от произошедшего.       — Потому что его готовили не вы. — На этот вопрос Намджун ответил прямо, слишком прямо, не сводя с Сокджина глаз, как будто в любой момент тот испарится, останется только тот самый суп, осколки разбитой люстры и возможность видеть его только на расстоянии, через улицу. — Я не стремлюсь принижать достоинства вашего второго повара, он знает своё дело, но тот суп… был приготовлен не вами, Сокджин. Простите мне мою невежественность, я не разбираюсь в ингредиентах, не смогу описать, в чём конкретно была проблема. Но… этот факт меня расстроил.       — Я его пробовал. — Тот качнул головой. — Там не было проблемы. Я могу нарушить рецептуру, если увлекусь, Юнги — никогда. Он точен, как снайпер. И, — он снова тяжело сглотнул и сцепил пальцы на своих коленях, — я тоже был расстроен. Вашими словами. На прогулке. Вашим визитом тогда.       — Вероятно, в тот день я сам был не в лучшем расположении духа? — попытался оправдаться Намджун, хотя знал главную причину, понимал её, но она звучала слишком глупо, да и повторять её не было никакого смысла. — Чем я расстроил вас? На прогулке? Скажите мне, я попробую объясниться.       — Вы сказали, — Сокджин не поднимал взгляда, и голос его звучал тихо-тихо, — что я пришёл уничтожить вас. Разве до сего дня я сделал вам что-то плохое? Обидел вас чем-то? Навредил невольно? Это было так… несправедливо, господин Ким!       Почти на физическом уровне Намджун ощущал, как его разрывает на части, даже не на две, а куда больше. Одна из них насмешливо рычала: «А разве это не так?». Вторая рвалась к Сокджину, чтобы коснуться его подбородка и вернуть себе его взгляд. Третья сокрушалась с какой-то старческой усталостью от жизни: «Вы ответили, что даже не начинали. Когда же вы начнёте, Сокджин?». Четвёртая сообщала уже самому Намджуну, что нужно сейчас же закончить этот разговор, проводить гостя и заколотить окна, ведущие на соседнее здание.       Но Намджун ответил своим глубоким, ровным голосом:       — Простите меня, я не мастер изящных формулировок. Ни в коем случае не желал вас этим задеть. Я… мог бы объяснить вам свои слова, но боюсь, что вы снова оскорбитесь, выльете мне свой суп на голову и сами будете добиваться каждодневных инспекций в моём ресторане. — Он попытался улыбнуться, очень по-настоящему.       — Ваша формулировка, поверьте, была очень изящной, — бесцветно сказал Сокджин. Предположение, что он способен на что-то подобное, разрушало. — И от того ещё более сокрушительной, господин Ким. Вероятно, мне стоит просто держаться от вас подальше. В моей жизни ещё не было людей, способных расстроить меня одним словом. Способных заставить меня плакать. Это не делает мне чести, но… Если уж так случилось, что я столь болезненно, столь несдержанно отношусь к вашим словам, мне не стоит подвергать стрессу ни себя, ни вас.       Улыбка Намджуна померкла, толком и не появившись.       — Я… не стою ваших слёз, — выговорил он с заметной дрожью в голосе, словно внутреннее натяжение ослабло и дребезжало всё, что держалось с его помощью. — Я чудовищно виноват перед вами, если заставил вас плакать. Если лучшим способом для вас, чтобы простить меня, будет никогда больше не пересекаться, что ж… Давайте так и поступим.       Люстра снова упала на пол. Да сколько можно уже? И как это возможно?       — Вы не виноваты, — Сокджин медленно поднялся на ноги, заставил себя подняться, — но я не хочу прощать. Я хочу помнить это, всегда помнить, чтобы не сделать ошибку ещё раз. Помнить, что в вас слишком много разрушительного пламени, а я с юности боюсь огня. Я сам виноват, если позволил пламени опалить себя. Не надо будить спящего дракона, так говорят? Прошу, наслаждайтесь супом. Не нужно меня провожать.       Намджун опустил голову, глядя на свои, по-прежнему крепко сцепленные руки, пламя разгоралось прямо в них, стоило разжать ладони. Разрушительное, неконтролируемое пламя, способное уничтожить не только весь этот дом в два счёта, но и самого Намджуна, не пощадив и Сокджина вместе с ним.       — Позвольте…       Он резко выкинул руки в стороны и поднялся с дивана, широким шагом пересёк свой кабинет, догнал Сокджина уже у лестницы и развернул к себе за плечи, обхватил его лицо своими горящими ладонями и стремительно прижался к губам своими — всего на миг. Всего на долю секунды.       Но это того стоило.       Сокджин дёрнулся из его рук одновременно с тем, как его ладонь взлетела, чтобы звонко опуститься на щёку Намджуна. Наверное, удар в челюсть был бы более чувствительным — и видит небо, Сокджин действительно хотел причинить боль этому человеку, что раз за разом разбивал его. Но и этого двойного движения ему хватило, чтобы потерять равновесие, поскользнуться на деревянных, отполированных ступенях, оступаясь. Его прекрасные глаза, сузившиеся от непрошенного, нежеланного поцелуя, в шоке распахнулись, когда он полетел с лестницы.       Реакция Намджуна была почти молниеносной. Он долго этому учился будучи от природы неуклюжим. Его долго натаскивали, как пса, заставляли наперёд просчитывать все свои действия, а если он ошибался, то расплачивался за это нестерпимой болью, отпечатки от которой до сих пор носил на себе.       Он кинулся следом, подхватывая Сокджина едва ли не на лету, поскальзываясь сам. Слишком долго Намджун ходил по этим ступеням медленно и чинно, чтобы сейчас не полететь на первом же спуске, не проявляя никаких чудес, вроде тяжёлых драконьих крыльев, способных спасти их обоих, распахнувшихся за спиной и удержавших от падения.       Но на пол под лестницей он упал первым, взвыв от жёсткости падения. А Сокджин упал прямо на него, чтобы тут же скатиться в сторону и возмущённо, гневно воскликнуть:       — Что вы себе позволяете?       Намджун скривился в болезненной гримасе и отвёл голову, словно прятал от него подобное выражение лица. Мунбёль, что уже готова была уходить домой, оставляя только барменов в зале, испуганно вскрикнула, прибежав на странный звук.       — Господин Ким, вы в порядке? — Она в ужасе перевела взгляд на Сокджина и повторила: — Господин Ким?..       — Тихо, тихо… — пробормотал Сокджин, потянувшись к Намджуну и ощупав его голову. Вроде крови не было. — Пошевелите руками и ногами, только осторожно.       Тот, сцепив зубы, попытался подняться, сесть. Затылок словно раскололо пополам, а по спине прошёл болезненный разряд. Щека ещё горела от звонкой пощёчины, в уголках прикрытых глаз скопились слёзы. Но Намджун поднимался.       Его всегда заставляли вставать.       — Уходите, пожалуйста, — прорычал он, потому что боялся, что тот самый огонь сейчас уничтожит Сокджина, сожрёт его живьём.       — Вам нужно в больницу, — тихо, растерянно сказал тот. — Вам нужно показаться врачу, Намджун, вы же могли что-то повредить…       — Я позвоню в скорую! — Мунбёль пулей метнулась к телефону на барной стойке.       — Вам какая разница, повредил ли я что-то или нет? — Намджун сейчас ничего не мог с собой поделать, дракон всегда рычал, когда ему делали больно.       Даже если он сам был виноват.       — Так или иначе, вы не дали мне удариться. — Сокджин болезненно свёл брови. — Вы пострадали из-за меня… Сядьте, пожалуйста… — Он подставил Намджуну локоть, предлагая опереться.       — Безусловно, оставь я… вас… одного лететь… вниз, — Намджун морщился и почти отползал к стене, чтобы прислониться к ней спиной, — вы бы точно подали на меня в суд. Безусловно, не… тронь я вас… ничего… Тьфу, чёрт! — Он снова сжал зубы и руку Сокджина, за которую держался. — Ничего бы не случилось вообще.       — Я бы не подал на вас в суд из-за непрошенного поцелуя, — вспыхнул Сокджин и едва не вскрикнул от того, как сильно Намджун сжимал его руку. — Почему вы всегда думаете обо мне что-то плохое?       — А вы? — Намджун изо всех сил заставил себя посмотреть на него, даже с тем перекошенным лицом, которого будто стеснялся. — Простите, это… очень глупый вопрос. Чёрт, когда я вообще решил, что с моей спиной жить на втором этаже — это хорошая идея?       — Справедливости ради, я подумал о вас плохо один раз, а вы… А ведь я просил не провожать, господин Ким, вы же сделали это самым экзотичным способом. — Сокджин помог ему прислониться к стене и сел рядом, обвив плечи за спиной. — Устройте голову удобнее, обопритесь на меня. Всё, всё, скоро приедет врач… Позвоночник цел, если вы так резво двигаетесь, а остальное поправимо.       — Я не мог… отпустить вас… просто так. — Намджун упрямо наклонил голову вниз, а не на плечо Сокджина. — Не сумев выразить… хотя бы таким способом своё отношение.       — Ну простите, — хмыкнул тот. — Я и так не понял вашего отношения. Если вы хотели добиться от меня поцелуя, лучше было бы просто сказать. Наверное, я бы отказал, но вы бы остались целы.       — Разумеется, вы бы отказали, — глухо отозвался Намджун. — И я принял бы ваш отказ. И ваше решение. Но всё равно мечтал бы об этой секунде. Порой я действую слишком радикальными методами.       — Господи, какой дурак! — выдохнул Сокджин.       И сделал то, за что, конечно, будет себя ругать ещё много дней: бережно обхватил лицо Намджуна нежными прохладными ладонями и прильнул приоткрытыми губами в осторожном поцелуе.       Реальнее этих губ ничего нельзя было представить, но на секунду Намджун подумал, что очень сильно ударился головой. Настолько, что сейчас на самом деле уже лежит в карете скорой помощи, а этот поцелуй ему явился чудесным видением в бессознательном бреду. Он даже ноющую спину перестал чувствовать — перестал замечать, во сне редко что-то болит, эта боль не имела никакого значения.       Руки Сокджина — холодные, словно он чудовищно замёрз в южном городе, где никогда не бывает по-настоящему холодной погоды, где ледяные только напитки на пляже и мороженое в руках детей — тушили его огонь, не давали ему разгореться снова. А губы не позволяли ни рычать, ни стонать, ни оправдываться. Намджун вдохнул их, подался к ним, как к источнику вечной жизни, даже если они несли за собой его погибель — он не мог устоять.       Мунбёль осторожно вышла из помещения, едва зайдя, не успев даже рта раскрыть и сообщить, что доктора вот-вот приедут. Её сложно было чем-то удивить, она работала с людьми и тоже повидала всякого, но эта картина — двое целующихся мужчин, один из которых её босс, буквально только что лежавший на полу и очевидно нуждающийся в срочной медицинской помощи, — её просто потрясла.       Сокджин не дал новому витку пламени разгореться в этом поцелуе, мягко отстранив Намджуна за плечи, но не отталкивая от себя.       — Так лучше? — спросил он. — А теперь будьте умницей и давайте дождёмся врача. Если всё будет хорошо и вам не понадобится госпитализация, я поцелую вас ещё раз. Если захотите.       — А если понадобится? — не мог не уточнить Намджун, скользя взглядом по его лицу, но возвращаясь к глазам. — Позвольте… пригласить вас… куда-нибудь? В любом случае. При любом раскладе.       — Если понадобится, я вас возненавижу, — пригрозил Сокджин. — За то, что вы так и не съедите суп, который я сварил. И за то, что мне придётся возить вам этот клятый суп в больницу.       Он вздохнул, протяжно и печально:       — Пригласить? Разве что ночью? Я либо работаю допоздна, либо разбираюсь с проверками. У меня нет выходных, Намджун, вы же знаете.       — Знаю, — подтвердил тот.       Его сумасшедше сильно вело от этой близости, от поцелуя, что ещё горел на губах, а голова кружилась. Наверное, всё-таки от столкновения с полом, но… и Сокджин не способствовал её ясности.       — Я каждое утро смотрю на то, как вы приезжаете в ресторан. И вечером провожаю вас взглядом, если успеваю сам разобраться с делами к тому времени. Ночью, ранним утром, поздним вечером — не важно, мне это не важно, я хочу… пригласить вас, Сокджин. Побыть с вами… близко. Если мои слова так часто разочаровывают вас, я могу просто молчать, но позвольте мне… насладиться вашим присутствием?       — Ужин, — после некоторого молчания решил Сокджин. — После работы, здесь, у вас. И я хочу трюфельный суп от Тэхёна. Просто ужин, ничего больше. И не вздумайте, — он посмотрел с грозной искрой во взгляде, — приволочь мне цветы.       — Чем я тогда могу вас порадовать? — Во взгляде Намджуна расплескалась глубочайшая благодарность. — Ну, кроме супа, который, разумеется, будет у вас в любом количестве?       — Не говорите глупостей, и я буду очень рад, — строго сказал Сокджин. И, словно сжалившись, добавил куда мягче: — Не надо за мной ухаживать. Я этого не люблю.       — Я понял, — кивнул Намджун. — Но разве одного лишь супа будет достаточно, чтобы завоевать ваше расположение? Как мне подобает себя вести? Я… не умею… — Он даже не смог подобрать правильного слова.       — Остальное меню — на ваш выбор. — В улыбке Сокджина мелькнула благосклонность, — Просто ведите себя как цивилизованный человек. А остальное мы обговорим во время ужина.       Приехавший наконец доктор — седовласый мужчина с суровым лицом и сухими руками — осмотрел Намджуна ещё у лестницы. С помощью него и Сокджина тот смог подняться наверх и лечь в постель. Спина побаливала, но передвигаться Намджун мог, пусть и в сопровождении болезненных ощущений.       Он не описывал всех обстоятельств их падения, но объяснил ситуацию, не забыв уточнить про свой диагностированный ранее и недолеченный стеноз спинномозгового канала. Врач проверил пульс, осмотрел его голову, проверил рефлексы, попросил снять рубашку и лечь на живот.       — Сокджин, а у вас ничего не болит? Вы не ушиблись? — спросил Намджун, послушно расстёгивая пуговицы.       Его широкая мужская спина вся была исполосована продольными тонкими шрамами, он не стеснялся их, давно уже перестал даже вспоминать. Врач едва слышно охнул, прикасаясь к этой спине руками, однако, не задавал лишних вопросов. Прощупал всю спину, уточняя лишь «больно или нет», осторожно перевернул пациента и пояснил, что тому рекомендуется пройти рентгеновское обследование, а лучше МРТ — и головы, и спины, чтобы достоверно исключить любое даже незначительное повреждение позвоночника или черепа.       — Я выпишу вам направление. Полежите какое-то время, отдохните. Если болезненные ощущения не пройдут в течение часа, то для вас будет лучше пройти обследование как можно скорее, — сказал он и обернулся ко второму мужчине, тоже уточнив: — Вас ничего не беспокоит?       — Ничего критичного, на ночь воспользуюсь мазью от ушибов, — отмахнулся тот и строго сказал Намджуну: — Я побуду с вами этот час, на случай, если понадобится ехать в больницу.       Он по-прежнему смотрел на Намджуна тревожными глазами, но отошёл от кровати, чтобы сесть в кресло.       — Берегите себя. — Врач откланялся и поспешно удалился, а Намджун подтянул к себе одеяло и глубоко вздохнул.       Спальня была небольшой и крайне аскетичной — кровать, небольшой узкий шкаф, низкий столик и одинокое кресло у окна. Помещение больше было похоже на гостиничное, чем на жилое. В кабинете находилось гораздо больше каких-то личных вещей, да и обстановка там была уютнее. По этой спальне вообще невозможно было сказать, что за человек здесь отдыхает после работы, но всё компенсировал великолепный вид из окна на океан, а ещё Сокджин сидел сейчас на том самом месте, где обычно Намджун пил свой утренний кофе — с недавних пор кресло стояло у окон, выходивших на ресторан через улицу.       — Госпитализация мне пока не понадобилась, — сказал Намджун.       — Это хорошо, — с облегчением откликнулся Сокджин. — Хорошо… Я бы не простил себе, если бы стал причиной вашей серьёзной травмы.       — Немного жаль, — Намджун откинул голову на подушки, глядя на него из-под ресниц, — что вы не будете носить мне свой суп в больницу, но я могу приходить к вам сам, чтобы поесть его.       Об обещанном поцелуе он промолчал, не желая смущать.       — Я могу присылать его сюда целую неделю. — Сокджин слабо улыбнулся, краешки губ дрогнули. — Это куда легче, чем ездить в больницу в часы посещений.       — Мне полезно ходить пешком, — отозвался Намджун и тут же добавил с какой-то скромностью: — Вы не могли бы… принести мне ваш суп из кабинета сейчас? И ложку из бара… Я был бы вам очень благодарен.       То, что Сокджин окажется один в его кабинете — Сокджин, которого Намджун вполне мог подозревать в его неслучайном здесь, на полуострове, появлении — Намджуна как-то совсем не смущало. Он уже поцеловал его. Дважды. Ничего хуже уже не будет.       А в кабинете Сокджин не нашёл бы ничего такого, что могло бы как-то помочь ему дискредитировать хозяина «Восьмёрки».       — И правда, суп остынет. — Улыбка Сокджина стала отчётливее. — Мне очень приятно, что вы цените мои труды даже в болезненный для вас момент. Я сейчас всё принесу.       Если в баре и удивились, когда Сокджин явился за ложкой (а заодно и глубокой тарелкой и подносом, чтобы больному было удобнее), то ничего не сказали. Он отдышался в кабинете, сморгнул слёзы, выступившие от физической боли после спуска и подъёма по лестнице, перелил суп и вернулся в спальню.       — Приподнимитесь, — велел он Намджуну, взбивая подушки за его спиной, чтобы тот мог устроиться полусидя. Устроил на его коленях поднос с глубокой тарелкой и подал ложку. — Ешьте.       Сокджин помнил письмо, что Намджун отправил ему по электронной почте при первом визите в ресторан, те слова много дней согревали его и вызывали довольную улыбку. Но одно дело — читать самые приятные слова, а другое — видеть лицо человека, который ест приготовленную тобой еду.       — Спасибо. — Намджун послушно взял ложку. — Спасибо вам, Сокджин, вы очень добры ко мне.       Ему было крайне странно чувствовать себя настолько беспомощным, но суп, оставшийся в кабинете, самый лучший в этом мире суп, мог бы хоть как-то скрасить для него этот вечер с неожиданными падениями. Впрочем, если бы Намджуну предложили выбор: суп или поцелуи Сокджина, он бы не смог определиться, предпочитая и то, и другое.       Со сосредоточенным видом, чтобы ничего не пролить, он съел несколько ложек ещё тёплого супа и просветлел лицом.       — Очень вкусно. Незабываемо. Ваши руки благословлены небесами на то, чтобы радовать людей вкусной едой.       — Беспардонная лесть, — польщённо хмыкнул тот, но выражением лица Намджуна упивался даже больше, чем словами. — Ваш повар готовит не хуже.       — Тэхён? — уточнил Намджун, подняв к нему взгляд. — Он мастер своего дела, безусловно, но когда я ем ваш суп, Сокджин, я испытываю странное, но совершенно точно отчётливое ощущение, что он приготовлен только для меня. И это не лесть, это чистая правда. Это — мои ощущения. Я никогда ничего подобного не испытывал. Часть этих ощущений зыбка и иллюзорна, даже несколько комична, если разбираться подробнее… Но мне безумно нравится их испытывать.       — Я расспрошу вас о них подробнее, когда мы встретимся за ужином, — решил Сокджин. — Не буду терзать вас сейчас вопросами. Но если это польстит вашему самолюбию, я действительно готовлю его специально для вас. Только для вас. Мы убрали его из общего меню после первой же недели.       Намджун чуть не подавился очередной порцией незабываемого супа.       — Почему?.. — слегка растерянно спросил он. — Он не пользовался спросом? Это же восхитительный суп! — А потом резко замолчал, заткнув себя новой ложкой.       — Он долго готовится, я только для него варю этот бульон, вкус сложный. — Сокджин не смотрел на собеседника. — Может быть, я буду иногда добавлять его в категорию «блюд дня», но из основного меню я его убрал. Но вам всегда дают меню, в котором он есть.       — Спасибо, — совсем тихо отозвался тот, — а вы… знаете легенду, как вообще изобрели суп?       Ну надо же было как-то перейти на менее смущающие их обоих разговоры?       — Нет, — удивлённо откликнулся Сокджин. — Есть такая легенда?       — Есть, — кивнул Намджун, — и она в некотором роде даже забавная, потому что многие вещи человечество и впрямь изобрело случайно, даже не осознавая этого.       Он доедал свой суп, между делом рассказывая Сокджину простую легенду своим глубоким, мягким голосом, как сказку на ночь:       — По некоторым источникам первый суп был куриным и появился он в Древнем Египте. Там разводили кур, привезённых из юго-восточной Азии. Однако их мясо считалось деликатесом и было доступно только фараонам. Рабов в Древнем Египте кормили в основном простой пищей — хлебом, кашей из полбы, финиками, никакого мяса им не давали. Однажды один из рабов увидел свободно гуляющую по двору курицу, схватил её и бросился наутёк. Свою добычу египтянин собирался зажарить на костре и съесть. Однако, стражники заметили пропажу и бросились на поиски воришки. Чтобы не быть пойманным с поличным, раб бросил курицу в горшок с водой, где варились целебные травы и коренья. Там-то его и застукали за этим делом, схватили и потащили во дворец, прихватив с собой и горшок с вещественным доказательством. Разгневанный правитель хотел тут же казнить беднягу, но его остановил аппетитный запах, идущий из горшка. Фараон решил попробовать варево, и еда ему так понравилась, что раб был тут же прощён. Более того правитель назначил его своим личным поваром. С тех пор суп прочно вошёл в рацион фараонов. А знаете легенду про «ресторан»? Как и где появился первый?       Сокджин засмеялся, весело, легко, словно и не знал никаких забот и волнений в этот день, словно не было никакого падения.       — Занятно. Про ресторан тоже не знаю, рассказывайте, прошу вас.       Намджун прикрыл глаза, наслаждаясь звуками этого смеха, пробуя их на вкус — незабываемо, не хуже великолепного супа, который он доел и отставил поднос в сторону.       — Теперь мы с вами перенесёмся во Францию… — Ему бы в экскурсоводы с таким голосом. — Франция, как вам известно, всегда славилась своей изысканной кухней, но в какой-то момент изобилие специй и жареных блюд привели к тому, что многие богатые французы страдали болезнями ЖКТ. Один из французских кулинаров господин Буланже в 1765 году открыл заведение общественного питания и пообещал, что будет кормить посетителей «здоровым» бульоном вместо острого рагу. Над входом в заведение красовалась вывеска на латыни: «Приходите все, у кого испорчен желудок. Я его отреставрирую!» Отсюда и возникло слово «ресторан».       — А потом случилось взятие Бастилии, — подхватил Сокджин. — Интересно, уцелел ли ресторан?       Он забрал поднос с постели Намджуна, переставил его на подоконник к пепельнице и взглянул на часы.       — Час почти истёк, как вы себя чувствуете? Позвольте… — Он ловко придержал Намджуна, перекладывая подушки за спиной так, чтобы тот мог лечь.       — Гораздо лучше, — отозвался мужчина, укладываясь с помощью заботливых рук. — Я постараюсь поскорее встать на ноги, чтобы поужинать с вами.       — Это хорошо. — Сокджин поправил на нём одеяло. — Дайте мне знать, когда будете готовы, я выберу день. И мне, право, неловко об этом спрашивать, но… Я обещал вас поцеловать. Если вы захотите. Но я не смею настаивать.       — Прошу вас, — выдохнул Намджун. — Поцелуйте меня.       Он вытащил руки из-под одеяла, но не притягивал ими Сокджина к себе, лишь мягко коснулся его руки своими пальцами.       — И простите, что не встану вас проводить, но… Поцелуйте, — повторил он, удерживая взгляд, — прошу.       — Ох, Намджун, уже проводили, — с ласковым сочувствием вздохнул Сокджин, садясь на край чужой постели.       Он снова обхватил чуткими ладонями лицо Намджуна — понимая, что хотел бы обнять, обвить крепкую шею — и приник к его губам, неторопливо, чувственно, пробуя то чёткую линию верхней, то искушающий изгиб нижней, и не в силах решить, какая же нравится ему больше. Может же человек иногда позволить себе поцелуй? Даже если он становится верным признаком слабости.       И Намджун чувствовал себя чертовски слабым перед поцелуями Сокджина, перед его губами, такими нежными, ласковыми, яркими на вид и терпкими на вкус.       Намджун наслаждался ими, как наслаждается изысканным блюдом всякий гурман — не спеша, пропуская через себя каждую ноту вкуса, каждый выдох, каждый вдох.       Он не мог удержаться от того, чтобы не коснуться этих губ языком. Не нагло, не грубо, не врываясь в них, как непрошенный гость, заявивший, что он теперь тут новый хозяин, а почти несмело, робко, но всё равно ощутимо.       От этого прикосновения Сокджин тихо, почти жалобно выдохнул, прикрыл глаза пушистыми ресницами и приглашающе приоткрыл губы, прежде чем ответить языку Намджуна прикосновением собственного. Услышал короткий, глухой стон, осевший на губах и не растаявший сразу. В тот же миг почувствовал осторожное прикосновение ладоней Намджуна к спине — обе руки легли на неё и чуть-чуть, едва-едва притянули ближе. Всего несколько сантиметров близости, но градус продолжающегося поцелуя повысился. Сокджин слабо задрожал в его руках, но их языки нежно сплелись в танце — простом и понятном, которому не нужно учиться. И этот танец тянул обоих всё ближе и ближе, пока пальцы Сокджина не зарылись в чужие волосы, а сам он не вздохнул ещё раз прямо в поцелуй, сладко и маняще.       Разве вздохом можно убить? Намджун не знал, что можно.       Его руки держали Сокджина, гладили по спине медленно, как-то неверяще в то, что это происходит здесь, в его спальне.       Намджун не мог о таком даже мечтать, гнал от себя подобные мысли ещё на подлёте, не позволял им проникнуть в душу.       Но теперь же понимал, что совершенно зря, ибо это было так хорошо и так волнующе, словно он не был взрослым мужчиной с весьма трудной судьбой, а юным мальчишкой, у которого всё самое прекрасное ещё впереди.       Намджун тёрся лбом о лоб Сокджина ласковым зверем, тихонько урча на едва слышимой громкости, словно стеснялся этого звука, а потом снова целовал. И не отпускал, нет, он хотел задержать ещё немного, ещё и ещё, пока Сокджин сам не отстранился, очаровательно неосознанным движением облизывая губы.       — Мне нужно идти, — тихо сказал он. — А вам — отдыхать и выздоравливать. Спасибо, что… не дали мне разбиться…       Хотя Сокджину казалось, что как раз сейчас, после всего этого вечера, он разбит полностью, но это было… другое.       Оно ещё требовало осмысления.       — Доброй ночи, Намджун.       — Я бы себе не простил, если бы вы разбились, — отозвался тот, провожая его взглядом. — Доброй вам ночи, Сокджин.       В жизни Намджуна было много вещей, которые простить было почти невозможно. Забыть — да, сделать вид, что их никогда и не было, словно это было не с ним, не возвращаться к ним, не позволять ничему из прошлого догнать себя и придавить к земле… Но если бы Сокджин разбился — Намджун точно не смог бы этого забыть.

***

      Сокджин медленно, очень осторожно спустился вниз, ступая тяжело и болезненно, поднял взгляд на окна Намджуна. Дрожа не от холода, а от сильнейшего волнения, обхватил себя за плечи. Потребовалось несколько минут, прежде чем он смог взять в руки телефон и набрать номер.       — Юнги, забери меня, пожалуйста.       Раздался шорох ткани, какой-то вздох, хлопок двери и уличный шум, сразу за которым — щелчок зажигалки.       — Ты где сейчас? Я немного выпил, может, возьмёшь такси?       Сокджин молчал, но по чему-то, что Юнги услышал в его дыхании, он повторил:       — Где ты? Я сейчас приеду, Джин.       — Возле ресторана, — отозвался тот. — Я возьму такси, я почему-то не подумал…       — Жди меня, — велел Юнги. — Я скоро буду.       Он вернулся в спальню, выбирая свои вещи из вороха одежды.       — Мне надо уехать. Чимин-а, подбросить тебя домой?       Парень кивнул. Он бы пролежал рядом с ними обоими хоть полночи, но домой вернуться было нужно, сестра наверняка уже места себе не находит (если сама вернулась, но об этом Чимин старался сейчас не думать).       — Что-то случилось? — с волнением спросил Хосок у Юнги, приблизившись к нему. — Могу я чем-то помочь?       — Сокджин просил его забрать от ресторана, — отозвался тот, натягивая джинсы. Застегнул их и притянул Хосока к себе, оставив на его губах последний жадный поцелуй. — Спасибо. Всё было потрясающе.       — Но если что, помни, что я живу в соседней квартире, — улыбнулся тот, выдохнув с облегчением. — Чимин, котёнок, дай мне свой номер, пожалуйста? И напишите мне оба, как окажетесь дома, хорошо?       Чимин потянулся рукой к его телефону, забил в него цифры и получил свой поцелуй на прощание уже у дверей, а потом прижался к боку Юнги, зацепившись за его руку.       — Всё было прекрасно, — повторил Юнги, застегнув ремни безопасности на обоих и резко выезжая с парковки. Он явно спешил. — Ты был прекрасен, Чимин. Спасибо, что позволил нам троим это. Я… — он посмотрел на часы, выбирая оптимальный маршрут, — сейчас отвезу тебя домой. А потом вернусь к ресторану.       Чимин молчал, лишь только чуть-чуть улыбался. Отвлекать Юнги от дороги жестами он не хотел, думать о том, что будет дальше — тоже, сейчас ему было очень хорошо, по телу ещё гуляло блаженство, он был расслаблен и умиротворён. А когда они приехали к его дому, потянулся к Юнги и сам поцеловал, легко и благодарно, заглянув в глаза.       «До завтра», — сказал он ему руками, мурлыкнул напоследок и убежал в дом. Юнги нежно улыбнулся вслед — ничего не мог поделать с этой улыбкой, и снова завёл мотор.       Сокджин стоял под фонарём — одинокая, печальная фигура. Юнги затормозил рядом и распахнул перед ним дверь.       — Что случилось? — Он волновался и это было слышно в его богатом на оттенки (признаться, преимущественно оттенки неудовольствия) голосе. — Почему ты так поздно?       — Я… — Сокджин потянулся пристегнуться, чуть сводя брови и болезненно морщась. — Я заходил к… господину Киму.       Юнги так резко дёрнул рукой, что чуть не сломал ключи.       — В смысле? Зачем? — Он повернулся к другу, вглядываясь в его лицо. — Зачем ты ходил к нему?       — Потому что дурак. — Тот невесело усмехнулся. — Так стыдно потом было, я пришёл к нему и обвинил в том, что он устроил нам все эти проверки и не даёт работать. Ужасно, правда?       — Ужасно, — согласился Юнги. Он всё же завёл машину, но поехал очень медленно и плавно, не зная, что ещё ему предстоит услышать. — А что он?       — А что он? — Сокджин вздохнул. — Уверил меня, что не имеет к этому никакого отношения.       — А потом? — нажал голосом Юнги, но Сокджин только пожал плечами (складка меж бровей, слишком блестящие, больные глаза, растрёпанные волосы). Юнги крепче сжал руль и прибавил скорость.       — Так что было потом? — повторил он, когда открыл дверь квартиры, и Джин с тихим вздохом сбросил кеды.       — Потом? Он такой… дракон, Юнги. — Сокджин стянул с себя толстовку с ещё одним тихим вздохом. И Юнги пригвоздило к месту.       — Что он с тобой сделал? — шёпотом, что был громче крика, спросил он.       — Поцеловал, — коротко сказал Сокджин. — И мы упали. С лестницы. Ему досталось куда больше, я очень легко отделался. У нас вроде была мазь от ушибов?       — Мне спустить его с лестницы ещё раз? — очень серьёзно спросил Юнги чуть позже, когда смазывал синяки. — Чтобы он не тянул к тебе свои руки?       Сокджин сморгнул слёзы и заулыбался.       — Ты мой рыцарь! Нет, Юнги-я, не лезь в это, я могу сам о себе позаботиться. Лучше расскажи, как вы посидели? Хороший был вечер?       — Прекрасный, — ворчливо отозвался Юнги. — Полный волшебства. Да не дёргайся ты, пощиплет и перестанет…