16. Утренние звёзды

      — Юнги, — позвал Тэхён, когда они впятером отошли на значительное расстояние, хотя парню хотелось открыть рот сразу же, как только владельцы двух ресторанов на одном пледе остались за спиной. — Извини, я, кажется, был не прав… Но я и подумать не мог, что всё вот так обернётся! Шеф мне сам говорил, что всё это… не для него, — совсем тихо добавил он, внутренне возмущаясь тем, что его картина мира как-то пошатнулась, а ещё потому, что снова боялся каких-то глобальных перемен в их жизни.       — Вы разговаривали с боссом о таких вещах? — подал голос Хосок. Просто вечер удивительных открытий!       — Почему тебя это так удивляет? У вас это не принято? — спросил Юнги, лаская его ладонь пальцами. И посмотрел на Тэхёна. — Не переживай, я тоже был не прав. Тоже и подумать не мог, что Сокджин подпустит его к себе. Но оно вот как вышло… Эх, придётся мне как-то научиться ладить с вашим боссом, — фыркнул он и ткнулся губами в волосы Чимина.       Увиденная сцена, конечно, глубоко его поразила. Но когда два близких ему парня прижимались к Юнги с двух сторон, серьёзно переживать просто не получалось.       — Обсуждать личные дела с боссом? — хмыкнул Хосок. — Да, вообще не принято. Точнее, говорить о его личных делах. С ним. И вообще, Тэхён, пожалуйста, только не обижайся, но я скажу, как есть. — Он взглянул на обоих поваров, держащихся за руки. — Тэхён не казался мне очень уж общительным, а выясняется, что он с нашим боссом обсуждал его личную жизнь! Конечно, меня это удивляет!       — Я с ним дольше всех из нас работаю. — Ворчание Тэхёна было очаровательно строгим. — И это давно было. Я тогда только начинал.       Чимин ухватился за его руку, с другой стороны держась за Юнги, ему точно сейчас нечего было сказать, но интересных мыслей у него в голове было много.       Если выделить самое главное: Чимину, конечно, хотелось бы, чтобы Сокджин был счастлив и больше не плакал на кухне, но если этому суждено было повториться, Чимин был готов успокаивать его своим мурчанием в любое время.       — Тэхён очень общительный, мы с ним всегда много разговариваем на кухне, — с возмущением возразил Чонгук, сжимая ладонь своего парня. — Правда, ведьмочка? Просто Тэхён не пьёт, ты неправильно его зазывал, чтобы поговорить.       — Тэхён общительный, — согласился и Юнги. — Мы вот очень славно каждый раз общаемся.       — Да вы постоянно ругались! — Хосок снова взглянул на коллег и чуть улыбнулся. — Даже в зале было слышно иногда. А теперь за руки держитесь так, что не разорвать. Что у вас вообще происходит?       — Мы встречаемся, — прямо ответил Тэхён, чувствуя, как тепло становится в душе от собственных слов. — А у вас что происходит, я не понимаю?       — Мы… — Хосок покрепче сжал руку Юнги и перевёл взгляд на Чимина. — Мы встречаемся, — повторил он и совсем заулыбался.       — Кто? С кем? — продолжал Тэхён, действительно не понимая.       — Мы, — мягко сказал Юнги. — Втроём. Мы встречаемся.       — И он ещё у нас спрашивает, что у нас происходит? — шутливо возмутился Чонгук. — Гладят каких-то котов, встречаются втроём. Чтобы ты знал, мы не ругаемся, у нас такой стиль командной работы.       — Втроём? — Тэхён чуть с шага не сбился, ему помогла только надёжная рука Чонгука. — С Чимином? Ну вы даёте! — Он посмотрел на давнего друга, а тот закивал и захихикал в плечо Юнги. — Что сегодня за день такой? Можно больше не поражать меня до глубины души?       — А это ты сам начал, — хохотнул Хосок, тут же поясняя для Юнги: — Сидели мы, отмечали день рождения босса и ресторана, ничего не предвещало, как говорится, а потом Тэхён как запел! Я даже на телефон это снял, правда, не с самого начала, потому что офигел. Хочешь, покажу?       — О, пожалуйста! — взмолился Тэхён, желая провалиться сквозь землю, точнее — песок. — Я же совсем не подготовился, это было спонтанное решение…       — Да хватит прибедняться, это было просто поразительно! Правда, ребят? — Они все остановились прямо на берегу, и Хосок всё-таки достал телефон.       Чимин снова закивал — он бы хотел ещё раз это услышать. И Тэхёну, наверное, полезно будет послушать себя со стороны, чтобы поменьше скромничать.       — Пожалуйста, я так хочу услышать, как ты поёшь! — попросил Юнги, заглядывая в телефон. — Я работал за двоих, у меня не было вечеринки, Тэхён, ты не можешь быть таким жестоким и лишить меня записи твоей песни.       — Тэхён прекрасно поёт, — нежно сказал Чонгук, обняв парня со спины и устроив подбородок на его плече. И добавил уже для него: — Ты очень талантливый.       Хосок нажал на «play» и передал телефон в руки Юнги, тоже обнимая его со спины вместе с Чимином, чтобы всем было видно. И даже не в профессиональной записи — обычное видео, снятое на телефон — было прекрасно слышно и видно, как Тэхён вкладывает в песню всю душу. Тот тихонько фырчал, уткнувшись в шею Чонгука, повернувшись к нему и обхватив руками.       — Восхитительно, — тихо выдохнул Юнги. — Я согласен с Чонгуком, ты очень талантливый. Очень чуткий и глубокий. Чимин-а, ты знал? Про пение?       «Не знал, что он настолько хорошо этому научился», — ответил парень.       — О, Тэхён, а давайте сядем и ты нам ещё что-нибудь споёшь? — Хосок не отпускал обоих парней, забрав свой телефон. — Чонгук, помогай, мы должны его уговорить!       — Ты споёшь нам? — спросил Чонгук, поглаживая Тэхёна по лопаткам. — Споёшь мне, ведьмочка?       Делиться пением Тэхёна, его голосом, всей палитрой эмоций, что тот проживал в песне, не хотелось. Даже с коллегами, даже с друзьями Тэхёна. Но Чонгук никогда не считал, что искусство может принадлежать кому-то одному, что его можно спрятать и наслаждаться им в одиночестве.       Этот голос был достоин того, чтобы его слушал весь мир — восхищался и рукоплескал.       — Пожалуйста, — просто добавил Юнги свой голос к уговорам, с той самой опрокидывающей навзничь нежностью.       — Ладно, — сдался Тэхён, опускаясь прямо на песок и утягивая Чонгука за собой. — Но только один раз.       Пока все остальные рассаживались рядом, он листал список песен в телефоне, всё-таки на а капелла он бы точно не решился, даже сейчас, когда его со всех сторон захвалили.       Тэхён выбрал песню из старого музыкального фильма, которые они смотрели вместе с бабушкой и дедушкой, на родном языке. И пусть его дед был глухим, всякий раз, когда Тэхён подпевал, он видел, как его супруга счастливо улыбалась, и знал, что внук очень красиво поёт.       Сейчас Тэхён пел негромко, почти нежно, его голос пробирался внутрь каждого слушающего, вызывая интересные, приятные ощущения. Он снова закрыл глаза, но крепко держал Чонгука за руку и не отпускал, когда песня закончилась.       — Просто невероятно, — тихо прошептал Хосок, что осторожно покачивался в такт мелодии вместе с Чимином и Юнги.       — Держите меня оба, я сейчас его поцелую, — очень серьёзно сказал Юнги. — Тэхён, почему ты не на сцене? Это же… Это прекрасно!       Чонгук тихо заворчал, прижимая Тэхёна ближе, но в целом был согласен. Это было невероятно, прекрасно, потрясающе. Тэхёну следовало бы петь, покорять человеческие сердца своим голосом и глазами.       — Меня туда не берут, — пробурчал тот, опираясь на своего парня, — на сцену. Но я только играть хотел, а не петь. Это же совсем несерьёзно…       — Ничего себе «несерьёзно»! — вмешался Хосок. — Да ты поёшь круче, чем большинство нынешних звёзд. Голос у тебя совершенно неземной. Космический какой-то!       Чимин только поддерживающе кивал, с ласковой улыбкой наблюдая за тем, как Тэхён тянется к Чонгуку всем собой.       — Я сейчас ни в чём тебя убеждать не буду, — проговорил Юнги. — Но ты знаешь моё мнение, звёздный мальчик с космическим голосом.       — Вы его совсем засмущали, — не выдержал Чонгук. — Всё, хватит на сегодня, мы же просто гуляем. Тэхён фантастический, но вы же его за руки сейчас в студию записи потащите, если вас не унять…       Он поднялся на ноги, подхватывая Тэхёна, и отошёл с ним на несколько шагов в сторону, ласково нашёптывая что-то успокоительное на ухо.       — А это мысль, — очень тихо и серьёзно пробормотал Юнги себе под нос.

***

      Съев на берегу чуть ли не половину всех конфет, Намджун потревожил пригревшегося у его бока Сокджина ласковым голосом:       — Пойдём спать? — И это было сказано так, словно они уже вместе жили, в его «доме» над рестораном, куда Намджун никого не приводил остаться на ночь.       Все дела решались в кабинете, но в спальне Сокджин уже был, укладывая его в постель после падения с лестницы.       Тот встрепенулся, посмотрел в его лицо, затем — на коробку и ласково заворчал:       — Нельзя есть столько сладкого разом. Да ещё с шампанским. Я возьмусь за вашу диету, господин Ким.       Он легко поднялся на ноги, словно не дремал с открытыми глазами, слушая биение сердца Намджуна, и протянул ему руку:       — Пойдём.       Тот убрал коробку с конфетами в свою сумку, собрал упавшие светильники, стряхнул плед и уже тогда, убедившись, что они ничего тут не забыли (кроме пуговиц Намджуна, затерявшихся где-то в песке), взял Сокджина за руку и повёл к себе.       В ресторане уже никого не было, гости разошлись, нужно было вызвать уборщицу, но это могло подождать и до утра, а пока Намджун провёл своего гостя наверх и, оказавшись в спальне, стянул с себя пиджак вместе с рубашкой.       — У меня нет ванной, но могу предложить принять душ перед сном.       Сокджин замер, буквально завис, разглядывая его торс, который сейчас ничем не был прикрыт, и тяжело сглотнул.       — Это очень серьёзное предложение, — пробормотал он. И шутливо прикрыл глаза ладонью. — Ты слишком красивый, это ослепляет.       Намджун приблизился к нему и отнял его руку от лица, чтобы переплести их пальцы, поцеловать с улыбкой и сказать очень проникновенно:       — Совершенно обычный, но спасибо. — Он потянул Джина за собой в маленькую душевую, где выдал чистое большое полотенце и показал, куда можно сложить вещи. — Буду ждать тебя, но не торопись, расслабься под душем, тяжёлый был день.       — Я не ожидал, что буду ночевать не дома. — Сокджин придержал его за руку. — Можешь выдать мне футболку для сна? Или пижаму?       — С этим у меня сложности, — честно признался Намджун. — Майка подойдёт?       — Рубашку? — пошёл на компромисс Сокджин.       — Это без проблем. — Намджун поцеловал его, на этот раз — в щёку, а скоро принёс чистую белую рубашку из шкафа. — Но спать тебе в ней будет удобно?       — Очень удобно, — уверил Сокджин, прежде чем закрыть дверь душевой.       Он вымыл волосы, в которые каким-то нелепым образом всё же попал песок, шампунем Намджуна и, щурясь, обнюхал травянистый приятный запах со своих рук. В этом было что-то очень личное.       Намджун едва заметно нахмурился, стоя у своего шкафа в поисках чистой майки для себя. В каком состоянии он одевался на свой праздник, если перекопал содержимое полок? Нельзя сказать, что там ему открылся сплошной хаос, но… одежда лежала совсем не так.       Он задумчиво почесал затылок и обернулся к кровати. Совершенно точно заправлял её утром, но сейчас она была слегка примята, словно на ней кто-то посидел. И газета на подоконнике совершенно точно лежала не так, как он её утром там оставил.       Какие-нибудь шорты Сокджин у Намджуна не просил, даже не был уверен, что у того есть что-то подобное, и вышел просто в белой рубашке с незастёгнутыми манжетами. Она едва прикрывала ягодицы, и Сокджин поспешно сел на кровать, чувствуя себя очень раздетым.       — Я посягнул на твой шампунь, — сразу признался он весело, встряхнув влажными волосами. — Очень приятный запах.       Глядя на него, Намджун сразу как-то подзабыл про все свои размышления.       — И правильно сделал, — улыбнулся он. — Я быстро ополоснусь, можешь пока ложиться.       Он поцеловал Сокджина в висок, проведя ладонью по волосам и, взяв чистое бельё, сам направился в душ, где снова задумался о том, кто мог заходить в его спальню, кроме него самого.       Уборщица, что приходила несколько раз в неделю и забирала его вещи в прачечную, сегодня не приходила. Намджун прекрасно помнил о датах и днях недели, в которые она работала, всегда оставлял ей чаевые на кровати, уезжая по делам.       Не мог же он сам настолько задуматься, замечтаться о предстоящем празднике вечером, что сделал что-то себе несвойственное? О чём просто забыл?       От этих мыслей за несколько минут как-то странно заболела голова, Намджун подставил её под струи прохладной воды, смывая с волос пену, встряхнулся и интенсивно вытер голову полотенцем, выключив воду.       А когда вернулся — в своей майке и боксерах — сразу забрался под одеяло, приглушив свет.       — Шампанское, наверное, давно не пил, — сказал он, притягивая Сокджина к своему плечу.       — Да уж час как, — согласился тот, втягивая носом запах с его волос.       Майка на Намджуне не оставляла простора воображению: всё, что она не прикрывала, она подчёркивала. Широкие плечи, сильные руки, рельефную грудь, пресс...       Сокджин обвил Намджуна рукой, поглаживая вдоль позвоночника лёгкими медленными движениями.       — Нет, я к тому, что голова побаливает, — улыбнулся мужчина, устраиваясь удобнее. — Наверное, из-за шампанского. Но ничего, пройдёт. — Он уткнулся носом во влажные волосы Сокджина. — Теперь ты пахнешь мной…       — Приготовить тебе чай? — В красивых карих глазах Сокджина проступило волнение. — Может, из-за шампанского… или из-за шоколада, не надо было столько есть на ночь! А ты знаешь, что майя поклонялись богу какао и позволяли пить шоколад только своим вождям и самым знатным и сильным мужчинам?       Сокджин сопроводил вопрос коротким поцелуем под мочкой уха Намджуна, отчего тот довольно прикрыл глаза.       — Нет, такого я не знал… — отозвался он шёпотом, поощряя эту нежность медленными поглаживаниями по плечу. — Получается, мне правда нельзя столько шоколада?       — Они считали, что шоколад делает мужчин сильными в бою и неутомимыми в постели. — Сокджин приласкал мочку его уха, прежде чем отпустить — и ласкающе мягко провести губами под челюстью. — Почему тебе его нельзя? Просто не стоит увлекаться на ночь, также, как кофе. Какао возбуждающе действует на нервную систему.       — Потому что я… не такой уж и знатный, — тихо хохотнул Намджун и вжал Сокджина в себя плотнее, обхватив уже двумя руками. — А ты знаешь, как ты действуешь на нервную систему? — проговорил низко, почти прогудел. — Похлеще любого шоколада!       — Сильный мужчина легко мог стать знатным, — успел сказать Сокджин, а потом нежно вздохнул и прикрыл ресницы, улыбаясь. — Но я совсем не противопоказан на ночь, я могу легко усыплять, — запротестовал он с улыбкой. — Вот обниму тебя, и мы уснём.       Но так безотчётно жался к Намджуну, что о спокойном сне речь точно не шла.       Мужчина глубоко вздохнул, запуская руки под рубашку, а потом почти потребовал:       — Сними её, Сокджин.       — Зачем? — мурлыкнул тот, добравшись губами до второго уха и осторожно к нему прикасаясь. — Чем она тебе не угодила?       — Она на тебе точно лишняя, — тут же отозвался Намджун, вжимая ладони в его спину. — Я хочу тебя почувствовать без неё.       — Я не сплю без одежды. — Сокджин открыл глаза, внимательно на него глядя. — И мы… снова увлечёмся.       В следующую секунду он оказался лежащим на лопатках, а Намджун, спешно выпутавшись из своей майки, навис сверху и выдохнул:       — Тогда сам сниму.       Мелкие пуговицы ему никогда не нравились, может, поэтому сейчас он расстёгивал их с некоторым остервенением, а когда распахнул полы, склонил голову и приник губами к груди Сокджина, прямо над сердцем.       Тот прерывисто выдохнул, прикрывая глаза, и бережно вплёл пальцы в его волосы, поглаживая.       Удерживая вес тела на руке, Намджун скользил губами по коже, изучал, ласкал, дразнил, вдыхал, задерживая выдохи. От такого он точно забывал и о головной боли, и о подозрениях, кто мог проникнуть в его спальню и зачем.       Голова отключалась. Чем жарче и ощутимей становились поцелуи, чем больше Намджун чувствовал Сокджина и узнавал, тем сильнее ему не хотелось спать вообще.       Какой тут сон, когда реальность так волшебна?       — Мы уже увлекаемся, Намджун, — выдохнул Сокджин, подрагивая от сдерживаемого в горле стона. — Мы торопимся…       — Я знаю, — отозвался тот, почти не отрываясь, сжал пальцами талию Сокджина и позволил себе чуть больше, чуть безумнее, чуть бессовестнее — приласкал губами притягивающий взгляд сосок.       Сокджин гибко выгнулся в его руках, подаваясь к губам, и всё же застонал — просяще и жалобно:       — Намджун, пожалуйста…       — Ещё, — потребовал тот, не придавленный, но восхищённый этим звуком, отразившимся во всём его существе.       Он никогда не считал себя жадным, не был им, но Сокджин с лёгкостью ломал привычное и диктовал одним своим существованием новые порядки.       Новый поцелуй, доставшийся уже второму соску, был ещё требовательнее, пока пальцы Намджуна мягко подразнивали первый. Сокджин дрожал, когда сквозь стон выдохнул:       — Нам нужно остановиться.       Глухое рычание утонуло в его шее, принявшей звук, Намджун вытянулся рядом и сам подрагивал — напряжение внутри, волнение и восторг, жадность и ненасытность — куда всё это деть?       — Спасибо, — прошептал Сокджин, с силой жмурясь. — Спасибо.       Он повернулся на бок и ткнулся лбом в плечо Намджуна, мелко вздрагивая.       — Прости, я не ожидал… я пока не готов.       — Всё в порядке, — хрипло прошептал тот, натягивая на них сползшее одеяло, кутая Сокджина под ним в свои надёжные тёплые руки. — Всё хорошо, тебе не нужно извиняться. Но и я извиняться не буду, ты слишком манишь меня… Распаляешь меня, Сокджин.       — Я ничего для этого не делал! — Сокджин даже возмущался красиво, хоть и шутливо. — На пляже я был готов принять на себя эту ответственность, но кто же знал, что тебя так впечатлит разговор о шоколаде?       Он ласково рассмеялся, обнимая Намджуна крепче.       — Кажется, к следующей встрече наедине нам нужна будет смазка? — дрогнувшим голосом прошептал он. — Боюсь, мы не сможем долго сдерживать себя и дальше.       — От тебя сложнее оторваться, чем от твоих конфет. С каждой минутой всё сложнее, — признал Намджун, закрывая глаза, но улыбаясь. — Но если ты попросишь подождать до свадьбы, я буду готов ждать.       — Я не понял, — маскируя смущение, фыркнул Сокджин. — Ты сейчас делаешь мне предложение?       — Нет, конечно, я не настолько чурбан, чтобы делать тебе предложение в таких скромных условиях, — хохотнул Намджун. — И я уверен, что ты бы сейчас отказался… Сказал бы, что мы торопимся, да? — Смех его был ласковым.       — Ты успел неплохо меня изучить, Ким Намджун! — со смешком восхитился Сокджин, целуя его в щёку. — Но мне было бы трудно отказать тебе. Такому умному, красивому, заботливому и понимающему… Нет, последнее пока вычёркиваем, но… мне очень приятно видеть, как ты стараешься. Никто, кроме моего друга с трудным характером, не делал для меня так много.       — Я хочу сделать больше. — Ответный поцелуй, уже в губы, не заставил себя ждать. — Гораздо больше. Для тебя и с тобой. Но это позже, а сейчас нам нужно поспать. Иначе мы снова дойдём до того, что ты будешь меня останавливать.       — Ты удивительный. — Сокджин мурлыкнул ему в губы и слегка отстранился, чтобы застегнуть рубашку. — И о-очень мне нравишься!       Он прижался к боку Намджуна, обхватив поперёк груди, ткнулся лбом в плечо и пожелал:       — Доброй ночи, Намджун. И с днём рождения.       — Спасибо, Сокджин, — нежно отозвался тот. — Сладких снов.

***

      Пятеро парней разошлись уже за полночь, от души пообщались, посмеялись, даже немного подружились…       Чимин видел, как Тэхёну хочется поговорить с ним наедине, расспросить поподробнее, как же так вышло, что тот встречается сразу с двумя парнями.       Чимину и самому хотелось посекретничать, послушать его рассказы про Чонгука, спросить, как ему всё-таки удалось начать с ним встречаться, ведь Тэхён боялся, что у него нет шансов.       Узнать что-нибудь про Намджуна, потому что от него, кажется, серьёзно зависело настроение Сокджина…       Но ещё сильнее хотелось спать, сил уже никаких не было, всё-таки им не по восемнадцать лет, чтобы вставать в такую рань каждый день, работать, а потом гулять до рассвета.       Перед тем, как разойтись, Чимин обнял Тэхёна и Чонгука за компанию; интересный был парень, серьёзный и явно симпатизирующий Тэхёну, а сам Тэхён то дразнил его, то ластился, но выглядел рядом с ним очень счастливым, чувствовал себя таковым и не стеснялся этого показывать. Поэтому Чимин сразу легко его принял, не стесняясь того, что они впервые виделись. Чонгук показался ему отличным парнем, да и это его ласковое «ведьмочка»! Как сам Чимин до этого раньше не додумался?..       — Пойдём спать ко мне? Все вместе? — предложил Хосок вовсе не потому, что за время прогулки немного выпил.       Раз уж они теперь встречались, раз все трое это признали, почему бы вместе не переночевать?       Уже очаровательно сонный Чимин кивнул и даже не помнил, на ком он повис — на Юнги или Хосоке, когда они зашли в квартиру последнего. Помнил только, что его раздевали две пары рук — и это было очень приятно.       Кажется, он смеялся, но вовсе не сопротивлялся этим рукам. Помнил, как устроился между ними, посередине, как котлетка в бургере, что-то мурлыкнул и сладко засопел.       — Спи, котёнок, — пожелал Хосок, целуя его в щёку, а затем потянулся ко второму парню. — Спи, сахарок, — ласково поддразнил он не менее сонного Юнги и тоже поцеловал.       Ситуация по-прежнему оставалась уникальной: они засыпали втроём, но не как студенты, которым просто больше негде спать, а как партнёры.       Чимин был такой компактный, что Хосок обнимал и его, и Юнги своей рукой, без страха, что с утра та рука онемеет. Онемеет — разомнёт, не проблема.       Не проблема и то, что об их отношениях узнал кто-то ещё. Хосок не стремился выставить напоказ личную жизнь, но и не видел ничего криминального в том, что Тэхён с Чонгуком теперь об этом знают. В конце концов, они сами встречались друг с другом и отчасти могли их понять.       Никаких проблем пока ещё не возникло.       Уже почти уснувший Юнги заворочался и, чудом никого не потревожив, переполз на другую сторону кровати, обнял Хосока и сладко выдохнул ему в плечо.       — Спи, прекрасный, — шепнул он с сонной нежностью. — Спи, мы с тобой.

***

      Когда Намджун проснулся в своё обычное время, в спальне он был один. Постель рядом ещё была тёплой, но Сокджина нигде не было, вода в душевой тоже не шумела. Намджун поднялся, огляделся и сонно потёр глаза — почему-то вставать было очень тяжело. Вроде выпили вчера совсем немного, но наступило какое-то похмелье, или это всем, кому уже не сорок два, а сорок три, тяжелее вставать по утрам?       Неприятное чувство усилилось, когда Намджун встал с кровати и прошёл в душевую, не найдя Сокджина там.       Он опять что-то не так сделал? Что-то не то сказал?       Храпел во сне? Слишком ворочался? А может, даже разговаривал? И точно сказал что-то, что не следовало?       Почему Сокджин покинул его так рано?       Намджун надел брюки, майку, нашёл свой телефон и прошёл из спальни в кабинет. Ну, мало ли, Сокджину понравился его диван? Хотя спать на нём совершенно точно было неудобно, слишком узкий и короткий, не вытянешься.       Сначала он почувствовал запах — томат и базилик перекрывали даже тонкий аромат кофе, — потом услышал бодрый перестук босых пяток по лестнице.       — Ты уже встал? — удивился Сокджин, стоя в рубашке Намджуна с подносом в руках. — А я решил приготовить тебе завтрак. Ты не против?       — Уф, — выдохнул тот, оглядывая его и убеждаясь, что всё в порядке. — Конечно, я не против, но чего ты так рано встал? Могли бы ещё часа два поспать, поздно же уснули, — заворчал он как-то ласково. — Позавтракаем в спальне или в кабинете?       — В спальне, конечно, — заулыбался Сокджин. — В этом и был план, разбудить тебя завтраком и кофе.       Он прошёл мимо, устроил поднос на столике у кресла и повернулся к хозяину дома.       — Я так хорошо выспался, просто удивительно. Проснулся рано, раньше обычного, но не смог лежать рядом. Очень трудно смотреть на тебя и не трогать, — доверительно сказал он, заключив Намджуна в осторожные объятия. — Наверное, ты бы не возражал, разбуди я тебя поцелуями с утра, но мне хотелось дать тебе возможность поспать. А ты… Как ты мог, Ким Намджун, не только проснуться без меня, так ещё и одеться? — с шутливой лаской запричитал он.       — Проснулся от того, что что-то не так, — оправдывался Намджун не только словами, но и нежными объятиями, — а оделся, потому что пошёл тебя искать, не буду же я в одних трусах ходить по дому.       Он потянул Сокджина к креслу — в спальне оно было всего одно, но это не беда, сам Намджун опустился в него, а Сокджина усадил на колено, поглаживая по обнажённой ноге.       — Спасибо за завтрак, мне очень приятно, что ты его приготовил.       — Я едва смог разминуться с твоей уборщицей, чтобы не шокировать её своим видом, — посмеиваясь, признался тот. — Было бы ужасно неловко. Пожалуйста, поешь.       На подносе был стакан с апельсиновым соком, испанская картофельная тортилья и яркий омлет со свежими овощами и зеленью. И, конечно, кофе.       — Она уже убрала зал? — поинтересовался Намджун, дотянувшись до своей тарелки, при этом не снимая Сокджина со своих колен. — Ох, так будет не слишком удобно завтракать, да? — как-то запоздало осознал. — Либо ты будешь меня кормить, но тогда не сможешь поесть сам, что мне совсем не нравится, либо я принесу из кабинета второе кресло.       — Она как раз им занимается, — отчитался Сокджин. — Не волнуйся, я сяду на подоконник, он кажется достаточно крепким.       Он легко пересел, вытянул ноги и подсунул озябшие на полу ступни под бедро Намджуна.       — Вот и всё, не нужно никуда ходить. Мне очень удобно.       Намджун протянул ему вторую тарелку, чтобы не пришлось за ней наклоняться.       — Нужно будет отвезти тебя домой, чтобы ты переоделся, или пойдёшь на работу прямо от меня? — спросил он, наслаждаясь своим завтраком.       — Прямо от тебя. — Сокджин с аппетитом ел, удерживая тарелку одной рукой. — У меня есть обычная одежда на работе. Я только на праздник так оделся, взял её с собой вчера. Так что у нас ещё есть время побыть вдвоём. Если ты не торопишься, конечно…       Он неуверенно взглянул на Намджуна, словно мысль о том, что тот может быть занят по утрам, никогда не посещала его голову.       Тот сделал пару глотков кофе, отставил чашку и вновь коснулся ноги Сокджина, на этот раз — пониже колена, оглаживая ладонью изящную лодыжку.       — По утрам я стараюсь никуда не торопиться, — мягко сказал он. — Обычно просто сижу, читаю новости, смотрю на воду, на небо, на тебя. — И улыбнулся до своих ямочек. — Каждое утро смотрю, Сокджин, но сегодня — так близко, что могу ещё и касаться.       Это было очень хорошее утро, прекрасное, удивительное, несмотря на то, что что-то было не так. Странное было состояние, словно шампанское или шоколад Намджуну теперь точно противопоказаны.       — Мне очень нравится это утро. — Сокджин так загляделся на ямочки, что чуть не пронёс вилку с кусочком омлета мимо губ. — Голова у тебя больше не болит? Выпей сок, он бодрит лучше кофе.       — Вроде нет, — ответил Намджун и потянулся к стакану. — Раз у нас ещё есть время, мы можем прогуляться вдоль океана перед началом рабочего дня, как ты на это смотришь? Там красиво, свежо и никого нет. Или поваляемся в постели?       — А ты как хочешь? — Сокджин отставил тарелку, наклонившись к столику, взял чашку и сделал глоток кофе. — Какое утро тебе по нраву?       — Очень сложно выбрать, — признался Намджун. — Может, получится совместить? Немного полежим, немного пройдёмся?       — Хорошо, — согласился тот, без тени внутреннего протеста смирившись с тем, что придётся выходить в холодное утро.       День всегда таил в себе опасности (от перекипевшего бульона до очередной инспекции), но утро — утро было тем временем, когда Сокджин вбирал в себя всё тепло, что ему понадобится.       Рядом с Намджуном тепло было бы и на прогулке, можно прижиматься к его плечу и греться.       — Но я попрошу твою ветровку. И буду очень крепко тебя обнимать, чтобы ветер не унёс меня в океан.       Он засмеялся, глядя на ровное небо, на котором не было ни облачка.       — Я не отдам тебя никакому ветру, — уверенно сказал Намджун, потянувшись к его руке. — И океану тоже не отдам.       Когда его речи стали столь поэтичными? Впрочем, ему и самому понравилось.       — Ты так это говоришь, — шепнул Сокджин, — что я тебе верю. Это очень приятное чувство.       Намджун поднялся, чтобы обвить его руками и отнести на постель.       С завтраком было покончено, а вот свой утренний поцелуй Сокджин ещё не получил. Медленный, тягучий, сладкий — как десерт.       — Даже не думай, — заворчал тот, едва распознав намерения. — Береги спину. Она тебе ещё не раз понадобится. Дойду сам.       Но от поцелуя отказываться он не стал, обнял Намджуна за шею и прикрыл глаза в удовольствии. Что могло быть лучше поцелуя с утра? Поцелуя, который хотелось длить и длить, в котором хотелось потеряться?       Начавшись ещё у окна, поцелуй продолжился в постели, куда они всё-таки легли, и рука Намджуна вновь оказалась на ноге Сокджина — гладила по бедру, чуть-чуть сжимала бархатистую кожу.       — У тебя такие ноги… — прогудел Намджун, от этих поцелуев как-то теряя всю поэтичность речей. — Руки от них оторвать не могу.       — И не надо, мне нравится, когда ты так гладишь, — признался Сокджин, едва удерживаясь, чтобы не начать ёрзать, подставляя ногу под чуткую ладонь.       — Могу я… их поцеловать? — попросил Намджун, поймав себя на этом сильном, пронзительном желании.       Сокджин ответил ему стоном, полным предвкушения. Стоном, что он тщетно пытался удержать прикушенной губой, но тот всё равно сорвался и прозвучал неожиданно громко в утренней тишине.       — Можешь, — одними губами прошептал он, прикрывая ладонью рот, словно извиняясь за несдержанность.       Сползая вниз змеёй, а не драконом, Намджун осознал, что желает чего-то подобного впервые в жизни.       Стоило дожить до сорока трёх, чтобы возжелать целовать сумасшедше красивые, длинные ноги, даже не в качестве какой-то прелюдии, не рассчитывая на то, что этим утром Сокджин снова не попросит его остановиться…       Но Намджуну хотелось зацеловать всего Сокджина целиком, неторопливо, горячо и нежно, упиваясь запахом кожи, реакцией, звуками и собственными ощущениями.       От всякого поцелуя с Сокджином, куда бы тот не приходился, кто бы кого ни целовал, Намджун ощущал себя каким-то совершенно новым человеком.       Чувство преклонения перед чужим совершенством смешивалось с ощущением собственного всемогущества — стоило подумать над этим подробнее, когда на это будет время.       А сейчас Намджун наклонился к коленям Сокджина и целовал их, то выше, то ниже, то поглаживал рукой, то тихо, но довольно вздыхал, открывая неизведанное ранее, но совершенно прекрасное, ни о чём более не думая, не переживая и не волнуясь.       Возможно, Сокджину стоило бы предупредить, что по утрам он невозможно чувствительный и ласковый. Что это — одна из причин, по которой он не будит Юнги до последнего момента, потому что не шевелиться и просто обнимать тёплого, размякшего в объятиях друга невозможно приятно. Предупредить, что любое прикосновение утром — это драгоценная, долгожданная ласка.       Намджуну стоило об этом знать. Но Сокджин не произнёс ни слова и только вздрагивал от каждого касания, от дыхания, оседавшего на коже, кусая собственные губы и с силой сжимая пальцами одеяло, чтобы не вцепиться в плечи.       Приподнявшись, тот потянул правую ногу Сокджина вверх, устроив пятку на своём плече, потому что поцеловать под коленкой, извернувшись, тоже хотелось очень сильно.       Невозможно было выбрать какое-то одно место, где целовать было приятнее всего — ноги Сокджина были прекрасны по всей длине, Намджун чувствовал себя именинником и сегодня, потому что возможность так целовать их, касаться, изучать — это настоящий подарок.       Сокджин шумно вздыхал, стараясь не шевелиться и не мешать, дрожал от особенно чувствительных прикосновений. Ресницы у него тоже дрожали, но глаз он не закрывал, жадно глядя на Намджуна, пока не попросил на выдохе:       — И щиколотку, прошу…       Намджун заурчал, придерживая ногу под коленом, послушно скользнул кончиком носа по коже, оставил россыпь поцелуев на щиколотке и обласкал выступающую беззащитную косточку на стопе — языком, а затем губами, вот тут уже слегка начиная звереть.       Хотелось вгрызться в эту тонкую кожу, оставить на ней следы от зубов, но он держался, очень хорошо держался, оставаясь бережным и нежным.       — Намджун, — беззвучным выдохом, жалобным и требовательным. Сокджин всё же зажмурился и попросил: — Ещё…       Пересчитав кончиком языка все пальцы на той ноге — пять, ничего необычного — Намджун сам прикрыл глаза ресницами и обхватил большой палец ртом, не задумываясь о том, что ещё недавно Сокджин ходил босыми ногами по полу.       Что с ним будет-то — пол у них регулярно мыли.       — Что же ты со мной делаешь? — голос Сокджина звучал хрипло, едва ли не сорвано. — Ты хоть представляешь, что делаешь со мной?       — А ты?.. — Держа его ногу у своего лица, Намджун не обделил внимания ни один палец, более того — взял в свои руки и вторую, целуя, притираясь щекой и носом, жмурясь и сбивчиво дыша. — Что ты со мной делаешь, Сокджин?!..       — Даже не представлял, какой ты нежный, — признался тот. — Насколько нежный… Можно я тоже тебя поцелую?       — Никогда таким не был, — как-то смущённо отозвался Намджун прямо в его левую пятку. — Никогда так себя не чувствовал, никогда…       Он смог оторваться от этих прекрасных ног, скользнул обратно и обхватил Джина за талию.       — Поцелуй меня, пожалуйста…       Тот прижался ближе, ткнулся носом в волосы Намджуна и его ухо и обнял губами мочку, как вчера на пляже — конфету. Обхватил, нежно обласкав языком, выдохнул в шею и спустился цепочкой неторопливых чувственных поцелуев к плечу.       — Говорят, — выдохнул он, выписывая кончиком языка узоры в том месте, где шея переходила в плечо, — мы узнаём подходящего партнёра по запаху. Самый красивый человек отталкивает, если его запах неприятен. Твоя кожа, Намджун, прекраснее самых изысканных специй на моей кухне. Что-то очень простое и очень сложное при том, тёплое, но умиротворяющее.       Сокджин подцепил пальцами майку, чтобы приспустить её с плеча, выгладил губами ключицы и едва ощутимо прижал их зубами, чтобы зарыться носом в ямку между ними, шумно дыша.       — Я слышал об этом, но никогда не задумывался, — признался Намджун, перекатываясь на спину, словно не хотел, чтобы Сокджин лишний раз видел его шрамы на спине.       Он их не стеснялся и почти о них и не помнил, но всё равно — лучше не показывать.       — Мне тоже безумно нравится, как ты пахнешь. Чем-то очень родным… и вкусным.       Он вплёл пальцы в волосы Сокджина и рвано вздохнул, пропуская через себя каждую миллисекунду его прикосновений — чувствуя, что время будто замедлилось, а ощущений внутри становилось всё больше, самое главное из которых — тепло, словно где-то под рёбрами поселилось что-то излучающее его.       — Сейчас я пахну тобой, — выдохнул Сокджин, водя губами по второму его плечу. — Твоим шампунем. Твоими руками. А твоя рубашка — нами обоими. Может, мне её похитить? — Он ласково и смешливо фыркнул, оставляя короткие поцелуи вдоль выреза майки. — Надевать её на ночь и засыпать в твоём запахе…       — Ты же понимаешь, что сейчас я готов отдать тебе не только свою рубашку, но и свой ресторан? — Намджун тихонько хохотнул, следя за ним взглядом. Взглядом очень тёплым, ласковым, никогда ни на кого так не смотрел.       — Пощади, я со своим-то едва управляюсь! — взмолился Сокджин, целуя его шею крепче, чтобы не рассмеяться. — А снять майку ты готов?       Он легко перекинул ногу через бёдра Намджуна, садясь сверху и склоняясь к нему.       — Если будет тяжело или некомфортно, скажи, хорошо?       — О-обязательно-о, — вышло чуть ли не стоном.       Намджуна повело от такого поворота, он еле удержал руки, чтобы не ухватить Сокджина за бёдра и не прислонить к себе ближе. Просто поднял их вверх, разрешая оставить себя без майки.       Сокджин отбросил её в сторону и опустил ладони на его грудь. Изящные, но крупные и сильные ладони, что совсем не напоминали женские.       Они были чуткими, следовали за рельефом груди, вырисовывали каждую мышцу, пока сам Сокджин не отрываясь смотрел в лицо Намджуна, запоминая каждый его вздох, каждое дрожание ресниц, мельчайшее изменение на его лице.       Всё, что Сокджин делал — было лаской: неспешной, томной, изучающей, и в этом он преуспел, когда склонился ниже и повторил путь ладоней губами, останавливаясь на самых чувствительных точках.       Намджун смотрел на него, не отрываясь. Глаза его темнели, мышцы лица чуть подрагивали от сдерживаемого напряжения — в самом приятном смысле этого слова, но когда Сокджин касался его губами…       Намджун прикрыл глаза и тихо, хрипло застонал, опуская ладони ему на бёдра и так бессовестно прижав их к себе, что даже за закрытыми веками вспыхнули яркие цветы фейерверков.       Сокджин, вне всякий сомнений, не был котом, но изогнулся, со стоном длинно и влажно вырисовывая линии мягкими прикосновениями языка на животе Намджуна, совершенно по-кошачьи.       — Я хочу, — глухо начал он, звуки оседали на коже, и Сокджин поднял голову, встретившись с Намджуном взглядом. — Я хочу попробовать тебя на вкус.       — А?.. — Намджун совсем одурел от этих слов.       Если вчера вечером он сидел, запрокинув голову в небо, слушал дыхание Сокджина и поглаживал его по плечу, ожидая, что с неба посыпятся звёзды, но так и не дождался, то сейчас они точно на него рухнули, все и сразу, оставляя в воздухе следы своих искристых хвостов, заставляли жмуриться и задерживать дыхание, потому что было и восхитительно, и страшно одновременно.       — Пожалуйста… — выдохнул он, с некоторым трудом найдя в этом звездопаде самого себя, а то ведь сам едва не сгорел в этой атмосфере.       Крошечная напряжённая складка меж бровей Сокджина изгладилась, когда он не услышал в этом «пожалуйста» протеста.       Он потянулся рукой к мелким пуговицам на рубашке, и те поддавались ему охотно и быстро, словно он их тоже приручил. Расстегнул полностью, однако, так и не снял, но в обрамлении мягких складок белого хлопка выглядел странным образом невинно и порочно.       — Позволь, я сниму? — Нежные ладони потянули прочь брюки Намджуна вместе с бельём. Сокджин смотрел тёмным, физически ощущаемым взглядом, и, только раздев Намджуна, выдохнул резко, осознав, что всё это время задерживал дыхание.       У Намджуна тоже были красивые, мужские ноги, несколько очень древних шрамов под коленками — это уже он сам виноват, слишком много лазил в детстве по всяким не предназначенным для детских игр местам, где пару раз очень серьёзно падал, разбивая их в кровь.        У него была небольшая татуировка прямо под бедренной косточкой — та же «восьмёрка», только перевёрнутая в знак бесконечности.       И он совершенно точно физически был человеком — никакой необъятной мощи в его половых органах не обнаружилось, но член был даже симпатичным, если хорошенько рассмотреть.       Намджун выдохнул, не сводя с Сокджина взгляда. Звёзды всё падали и падали, обжигали сознание и кожу, но Намджун не смотрел на них, только на Сокджина, как на самое яркое создание во вселенной, каким-то волшебным образом оставившее его не просто без одежды, а без всякой защиты.       — Сокджин, — позвал он, вновь с трудом находя у себя голос, — можно… одну странную просьбу?       Тот обвёл подушечкой пальца лемнискату, отчаянно желая сделать это языком, и потянулся к рукам Намджуна, переплетая с ним пальцы.       — Какую? Что мне сделать? — ласково спросил он.       — Свяжи мне руки, — произнёс Намджун на выдохе. — Там должен быть мой галстук, в шкафу. Я боюсь, что я сделаю тебе больно ими…       — Если причина только в этом, то не бойся. — Сокджин, гибко удерживая равновесие, притянул их сплетённые пальцы к себе и поцеловал костяшки на обеих. — Я могу связать их, если хочешь, но я не против твоих рук в своих волосах или на себе.       — Тогда скажи, если я… перестараюсь, — попросил Намджун, проводя свободной рукой по его волосам очень мягко, словно приучал к этому свои пальцы — обращаться с волосами Сокджина, как с драгоценностью. — Внутри очень много напряжения, боюсь, что если начну его выпускать, забуду обо всём на свете…       — Я уже обо всём забыл, если мы сейчас здесь и в таком виде. — Голос Сокджина был очень мягким. — Не бойся, мой хороший, просто позволь себе быть собой…       Он поцеловал Намджуна в уголок губ и скользнул вниз по его телу, касаясь кожи своей. Татуировка всё ещё ждала прикосновения, и Сокджин обвёл её кончиком языка, потираясь носом о бедренную косточку.       Он совершенно точно знал, что делает, когда целовал бёдра Намджуна, когда дразняще обласкивал жарким дыханием, когда нежно касался члена разомкнутыми губами и очерчивал языком рисунок вен.       Сокджин точно знал, что делает, но не задумывался об этом ни на миг, потому что запах Намджуна, его дыхание и собственное гулко бившееся сердце не оставляли ни единой мысли в голове. Из неё вымело всё, всю шелуху, остались только ощущения.       Нельзя сказать, что Намджун не боялся собственной беспомощности под влиянием чужой власти над собой. Он давно сбежал от этого, далеко и надолго, спрятался здесь, чтобы больше никто не был над ним властен — над его разумом, над его силой, над ним самим.       Сорвал оковы со своих рук и шеи, сбежал с цепей, вырвался на свободу и осел здесь, больше никому не позволяя.       Но ласки Сокджина не сулили оков. Не привязывали. Не диктовали Намджуну линию поведения.       Он сам диктовал: не вцепиться в волосы Джина слишком отчаянно, не сжать их, как обезумевший, не рычать от подступающего к горлу вскрика, не бояться его издать, ничего сейчас не бояться.       Потому что если то удовольствие, которое он испытывал благодаря Сокджину, и принесёт за собой уничтожение, что ж, значит, так тому и быть.       Нельзя себе в этом отказать — Намджун жаждал этого удовольствия сильнее, чем свободы.       Пальцы обеих рук зачесали волосы Сокджина со лба, медленно, с лёгким нажимом, но пока не причинили боли. Намджун уставился вниз, издав глухой, поощряющий звук.       Смотреть на него, фиксировать ускользающим сознанием все оттенки эмоций на его лице было бы наслаждением и наградой, но Сокджин лишь время от времени вскидывал взгляд, когда неспешно брал его своими губами всё глубже, пока член не коснулся задней стенки горла.       Сокджин задрожал, замирая, тихо дыша через нос, и обхватил губами ещё плотнее.       Его ресницы были влажными, как и виски. Во взгляде, что время от времени встречался с взглядом Намджуна, под тонкой дымкой темнело наслаждение, а изнутри вырывались короткие, но полные ласкового одобрения звуки.       Намджун буквально пропел его имя, на низких грудных нотах, не выдерживая и закатывая глаза под прикрывшимися веками, но и за ними видел его лицо, его глаза и губы.       Чувствовал и видел, словно эти прекрасные черты выжглись на изнанке.       Если бы ему хотелось вспоминать сейчас свою прошлую, драконью жизнь, он бы удивился той колоссальной разнице в собственном восприятии человека, делившего с ним постель и дарящему ему свои ласки.       Намджун никогда не придавал физической близости слишком большой важности, не был на этом помешан, как многие его приятели, но когда жил в стае, поступал точно так же, как и остальные — не выделяясь среди прочих, не желая выделяться ещё сильнее, иногда даже не зная имён тех, с кем спал, забывая и лица, и обстоятельства сразу после того, как всё заканчивалось.       Но и не чувствовал себя настолько разобранным, насколько и цельным, как сейчас, в плену губ Ким Сокджина, навстречу которым качнул бёдрами. Не слишком резко. Намджун старался не быть резким, но во всём теле это так отозвалось, что он толкнулся вновь, придерживая голову Сокджина обеими руками.       Тот одобрительно взмахнул ресницами и тихо застонал, не отпуская его ни на миллиметр, посылая по всему телу горячечную волну.       Сокджин больше не заигрывал своим ласковым языком, он раз за разом насаживался губами, держал ими плотно и сладко, и негромко благодарно стонал при каждом движении Намджуна. Он присваивал его всего своим невозможно податливым ртом и смотрел при этом так, словно ему позволили прикоснуться к сокровищу.       Согнув ногу в колене, Намджун отвёл её в сторону и подтолкнул Сокджина почти лечь на неё, как на подушку, щекой. Развернул за ним бёдра и сжал голову чуть сильнее.       Его крыльям нужен был размах. Его физические барьеры сложно было сломать в одиночку. Только вместе. Только вдвоём.       Только в совместном танце страсти, ярком и пылающем так красиво, что сгореть в нём — не мука, а благодать, даже если сгорать придётся заживо.       Намджун не вспомнил бы, что он говорил Сокджину при том, как вбивался в его рот, никогда не вспомнил бы, его язык словно не имел никакой связи с мозгом в те минуты, Намджун перестал быть ему хозяином. Но требовательное:       — Дыши, дыши, Сокджин. — Он повторил несколько раз, а следом и совсем не терпящее возражений: — Ласкай себя, давай же.       О, сколько раз Намджун сам это слышал!..       Но он не помнил о том, что говорил, поэтому даже противно от себя самого не стало.       Сокджину потребовалось выпустить его, чтобы издать по-настоящему громкий стон, и он тут же подался вперёд, влекомый чужой твёрдой, но не жестокой рукой.       Он не мог противиться гипнотизирующему голосу, сжимая себя через бельё и упираясь свободной рукой в бедро Намджуна, не удерживая его, но удерживаясь сам.       Нужно было за что-то держаться, когда в его глазах плескалась чернота беззвёздного неба.       Будучи драконом огненным, состоящим из огня и убивающим им же, Намджун перерождался в дракона водяного, потому что весь взмок, словно сбегал до храма и обратно несколько раз, не дав себе ни секунды на передышку.       Потому что плыл от происходящего.       Потому что каждое движение, каждый выдох, каждый вдох рождали волны, захлёстывающие с головой, одна за другой, они не давали выплыть, отдышаться, утягивали ко дну.       Но Намджун отлично плавал — это была его новая стихия, в которой он изливался Сокджину в рот.       А потом, едва осел на сбитой постели его протяжный, сладкий стон, переставая звучать в ушах обоих отзвуком, Намджун буквально за волосы подтянул Сокджина на себя, вверх, не соображая, что делает, не являясь хозяином ничему в себе.       Он только рычал и стягивал бельё Сокджина вниз, чтобы тоже взять его, попробовать, заглотить. Никогда бы не подумал, что сделает это снова и по собственной воле.       Тот протяжно, требовательно вскрикнул, выгибаясь в пояснице, но удерживая собственные бёдра прижатыми к постели.       Его ресницы и щёки были мокрыми, он то и дело пробегал языком по губам, пытаясь рвано отдышаться, но пальцы, которыми он оглаживал щёку Намджуна, были нежными.       Вся нежность сейчас осталась Сокджину, Намджун был неистовым. Жадным. Почти что диким.       Его медлительность, плавность и продуманность отошли в сторону, стали ни к чему, когда он держался руками за бёдра Сокджина и выбивал из него новые стоны своим ртом, не выдумывая ничего невероятного, но лаская плотно, технично, горячо — и заставляя Сокджина биться под ним.       Сорванный вскрик взвился под потолок, шалые чёрные глаза закрылись под тяжестью ресниц, и только тогда ни на миг не потерявшая своей нежности рука бессильно опустилась на одеяло — вместе с самим Сокджином.       Намджун был рядом, обнимая тяжело и плотно, словно закрывал Сокджина от всего в те мгновения, пока тот приходил в себя после головокружительных полётов.       Тот отвёл в сторону голову, безмолвно предлагая своё плечо, и ткнулся губами в волосы Намджуна.       — И хотел бы что-то сказать, — он заговорил только через несколько минут, звук вышел хриплым и истомлённым, — но у меня нет слов.       — Иногда слова и не нужны, — отозвался Намджун, проводя ладонью по его шее и плечу, стянув с него рубашку. Коснулся его губами и замер вот так на какое-то время, а потом прижался уже щекой. — Но я скажу, что ты очень вкусный. Вкуснее твоего супа. Что теперь с этим делать? Приходить к тебе на обед и забирать тебя к себе в постель? — Он ласково, тихо смеялся, вовсе не ожидая, что будет способен так шутить, едва отдышавшись.       — Десерт — венец любой трапезы. — Счастливо вздохнул Сокджин, подрагивая от смеха. — Мне нужно найти помощника как можно скорее, чтобы твой обед был… сбалансированным и полным.       — Буду очень этого ждать. — Намджун медленно повёл носом по плечу, вновь наслаждаясь его запахом, сейчас — особенно ярким, смешанным с собственным, которого, конечно, почти не замечал. — Но в первую очередь для того, чтобы ты больше мог отдыхать. Чтобы мы просто могли чаще видеться.       — Сейчас я очень хорошо отдохнул, — нежно мурлыкнул Джин, поймал своей его ладонь и поцеловал. — Словно ты собрал меня заново. Такая удивительная лёгкость в мыслях и теле.       — Я вообще не чувствую, что вчера мне исполнилось сорок три, — признался Намджун, переплетая их пальцы. — Сколько ты там, говорил, тебе лет? Мне тоже девятнадцать, не больше. Правда, очень легко себя ощущаю.       — О, 宝贝, — ласково выдохнул Сокджин подхваченное в Гонконге словечко и притих под боком Намджуна, тихо ластясь к его щеке. Пока не посмотрел на часы и не подскочил. — Боже, мы открываемся через пять минут!       — Как это? — Намджун подскочил следом и нашарил телефон в кармане брюк, упавших на пол. — Ох, чёрт! Ты служил в армии? — и обернулся к Сокджину. — Быстро в душ, минуту на воду, минуту на сборы, я с тобой, у меня встреча через двадцать, а мне ещё ехать, это на материке!       — Мне так стыдно, — смеялся Сокджин, ополаскиваясь и натягивая одежду на мокрое тело.       Но было видно, что стыдно ему не было, было всё ещё хорошо и сладко.       — Прости, пожалуйста. Я бы сказал, что больше так не буду, но тогда ты меня съешь… Я сам себя съем!       И снова смеялся, собираясь быстро и чётко.       — Съем, — согласился Намджун, застёгивая последнюю пуговицу на чистой рубашке.       Он потянулся за галстуком, но вдруг резко передумал и расстегнул ту пуговицу. В конце концов, так легче дышалось, а встреча не такая уж и важная — галстук не требовался, можно было и опоздать.       — Я вернусь где-то во второй половине дня, зайду к вам, — пообещал он, поцеловал Сокджина у выхода из спальни и вместе с ним почти бегом спустился вниз. — Хорошего тебе дня, чтобы ничего тебя не тревожило, — пожелал уже у входа в свой ресторан, который тоже готовился к открытию.       И снова поцеловал Сокджина прямо на улице, совершенно не волнуясь о том, кто их может увидеть.