35. Возвращение

      Железная дверь с решёткой на ней открылась, когда Юнги, измученный и обессилевший, дремал сидя, прислонившись головой к стене.       — Господин Мин дал команду вас отпустить, — сказал охранник, тронув его за плечо.       Тот открыл глаза и, преодолевая накатившую тошноту, попросил:       — Дайте мне телефон, пожалуйста.       Охранник протянул ему мобильный, тот самый, которым Юнги пользовался раньше. А затем удалился, оставив двери открытыми.       Первые два набранных номера не отвечали, Юнги набрал третий. Он не вставал с места, так и сидел на полу.       — Алло? — негромко ответил Тэхён, уже не зная, кто ему сейчас звонит.       Парни не спали уже почти сутки. Много разговаривали и ещё больше молчали. Много думали и не знали, как им добраться до Юнги — адрес, который тот прислал, находился совсем в другом городе.       — Тэхён, — произнёс Юнги и замолчал. Внутри было до отвращения страшно, но он заставил себя выдавить слова. — Как вы?       — Если это ты, ответь, что я тебе сказал, когда ты первый раз попросил меня обнять.       Тэхён знал, что эта информация точно осталась между ними.       — Что я не захочу этого делать, когда узнаю тебя лучше, — отозвался Юнги. — Тэхён! Ответь мне…       — Мы… Мы в огороде у Хосока. Вчетвером. Твой брат не знает об этом месте, да? Мы решили, что не знает…       Тэхён перевёл взгляд на полусонных парней и включил громкую связь, положив телефон на столик.       — Это Юнги. Это точно он, — уверенно сказал остальным. — Юнги, мы все здесь, мы в относительном порядке, но в больницу нас не пустили. Там… Сокджин и Намджун. Они в реанимации. И… ресторан сгорел.       — Юнги! — раздался пронзительный голос Чимина. — Юнги, где ты?..       Тот умирал с каждым словом Тэхёна. В груди было так больно, словно сердце хотело остановиться, замолчать навечно, перестать нести кровь к мозгу и органам, остановить этот кошмар.       И голос был хрупким, как засушенный в гербарии лист, когда он назвал Чимину город и спросил:       — Какие прогнозы?       — Пока ничего не известно, нас просили подождать, — тихо ответил Тэхён. — Но мы успели, Юнги… Мы их вытащили!.. Всё могло закончиться хуже.       — Спасибо, Тэхён. — Юнги помолчал и позвал: — Чимин-а? Хоби? Как вы? Он не причинил вам вреда?       — Нет, но… — Парень замолчал, глядя на Хосока.       — Юнги, ты можешь выбраться оттуда? Ты можешь вернуться домой? — усталым, но серьёзным голосом спросил тот. — Мы можем за тобой приехать?       — Мне нужно… — Юнги обвёл взглядом подвал, словно только сейчас понял, где находится. — Нужно кое-что сделать. Прости, любимый, я плохой парень, но мне надо доделать кое-что…       — Юнги. — Голос Хосока стал ещё серьёзнее, тяжелее. — Пожалуйста, выбирайся оттуда и возвращайся к нам. Это единственное, что тебе нужно сделать!       Младшему сыну семьи Мин нужно было сделать так, чтобы эти парни могли пострадать от его семьи только от его отсутствия — он имел серьёзные причины полагать, что после десяти дней они никогда не захотят слышать его имя, но тон обоих говорил о другом.       Юнги нужно было поставить точку в этом деле навсегда.       Но — в телефонной книжке Сокджина напротив имени Юнги значилось C.I.D., а в тонкой чёрной папке лежали подписанные им бумаги, дающие Юнги право навещать его в реанимации и принимать медицинские решения, если сам Сокджин этого сделать не может.       Но — его ждали два парня, нежных, заботливых, ласковых, открытых; примут ли они его после действительно совершённого убийства?       Убить, равно как и умереть он сможет и позже. Сейчас Юнги должен был позаботиться о тех, кто жив.       Он не хотел анализировать: здравый смысл это или трусость? С трудом, обдирая ладонь о бетон, поднялся на ноги и пообещал:       — Хорошо, хорошо. Я скоро буду.       — Я приеду за тобой.       Хосок поднялся на ноги. Его пошатывало, он много лет не садился за руль, но до огорода на машине Сокджина как-то довёз всех четверых. Значит, и тут справится.       — Куда мне приехать, Юнги?       «Как он, должно быть, устал? — всколыхнулось в Юнги острое беспокойство. — Какой у него измученный голос…»       Ему самому казалось, что внутри нет места ничему, кроме пепла, но голос окрасился нежностью, стоило ему произнести:       — Солнышко, прямо сейчас возьми Чимина и поспите оба, хорошо? Я сейчас доберусь до вокзала, куплю билет и напишу тебе, во сколько приеду. Это будет в любом случае во второй половине дня. Сейчас же утро, да? Прямо сейчас я хочу, чтобы вы оба отдохнули. А потом ты приедешь на вокзал и встретишь меня с поезда.       — Хорошо, — согласился Хосок, оседая обратно. — Пожалуйста, будь осторожнее. Ты нужен нам.       Если они всё верно поняли — брат Юнги, имя которого было известно только Сокджину (который не мог ничего сказать, находясь в реанимации), жил с ними какое-то время и готовился к поджогу. Хосоку было ужасно стыдно за то, что он ничего не заподозрил, не почувствовал разницу. Чимин почувствовал, но не смог сформулировать, да даже Тэхён с Чонгуком почувствовали, а Хосок — нет. Но сейчас самой главной проблемой было возвращение Юнги настоящего. Целым и невредимым.

***

      В доме было тихо. Все двери были открыты, никто не мешал Юнги покинуть его, а на столике у выхода лежали его вещи и документы. Это значило, что Гиюн вернулся.       Если бы подходящий поезд был быстрее, Юнги бы, наверное, удержался, помня о данном Хосоку обещании. Но до поезда было больше трёх часов. Юнги купил билет через приложение, быстро принял душ и переоделся.       Вкус и запах пепла, забивавший его лёгкие, никуда не делся.       На кухне никого не было, и Юнги, едва слышно напевая себе под нос колыбельную, что в детстве им пела госпожа Ким, начал готовить обед. У него было не так уж и много времени, так что из всех традиционных блюд Юнги готовил только самые простые. Те, что обязательно должны были быть на поминальном столе.       — Ты ещё здесь? — голос брата не отличался какой-то эмоцией. Ровный и сухой, чуть усталый.       — Уже ухожу. — Юнги красиво разложил еду на блюде. Чиркнул зажигалкой, поднёс её к палочке благовоний. Окинул всё усталым, но удовлетворённым взглядом. Человека, знающего, что сделал всё, что нужно.       — Поминки? — уточнил Гиюн, оглядывая стол и подходя ближе. — Чьи?       — Моего брата, — ровно отозвался Юнги.       Горечь всплеснулась в словах.       — Когда-то у меня был брат.       — У меня тоже, — на идентичной интонации отозвался Гиюн.       Юнги прекрасно умел управляться с ножами. Он ослаб в тёмном подвале: от беспокойства, отчаяния, почти без еды, без света и без движения. Но его рука всё ещё была бы достаточно быстрой и твёрдой, чтобы взять нож — с лезвием средней ширины, идеально острый — и разрезать почти белую, аристократически нежную кожу быстрее, чем Гиюн успел бы моргнуть.       Юнги отчаянно этого хотел.       Чтобы чудовище никогда бы больше не причинило никому вреда.       Если он это сделает, сможет спать спокойно.       Если он это сделает, то Хосок будет смотреть встревоженным взглядом, нервно кусать губы и заламывать свои изящные пальцы, а Чимин… Чимин будет плакать.       Юнги развернулся и вышел из кухни, не удостоив чудовище ответом.

***

      Хосок спал очень беспокойно, уложив Чимина и двух гостей на кровати, а сам ворочался на полу, расстелив там пледы и подушки. Но ему не спалось не от неудобств на жёсткой поверхности — мыслей было очень много, тревога не желала отпускать. Несмотря на то, что все выпили пару чайников лучшего успокаивающего чая.       Он поставил будильник на нужное время, получив сообщение от Юнги, а поднялся с пола на несколько минут раньше, чем телефон завибрировал. Поправил на Чимине одеяло и вышел на улицу, закуривая в сгущающихся сумерках.       Через двадцать минут он был на вокзале, набирая номер Юнги.       — Я на парковке, ты где?       — Выхожу из вагона, — отозвался тот. — Подожди несколько минут, сейчас я буду.       Юнги нашёл нужную машину, приблизился, немного сутулясь, очень уставший, весь какой-то серый лицом, словно припорошённый пеплом.       — Привет, — осторожно сказал он.       Хосок крепко обхватил его чуть дрогнувшими руками и не мог выдавить ни звука, пока не поверил всем своим существом, что это Юнги и никто другой. Только Юнги мог с такой охотной готовностью вжаться в его грудь. Обхватить за талию, запустив руки под ветровку, зарыться носом в шею, не обращая внимания на других людей на парковке, которых, признаться, хватало из-за пришедшего поезда.       — Чёрт, я даже не думал, что такой дурак, — прошептал Хосок наконец. — Привет…       — Никогда этого не замечал, ты к себе несправедлив, — откликнулся Юнги, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза. — Как ты? Как Чимин? Расскажи мне, что у вас происходило. И, — он помедлил на секунду, — мне нужно в ресторан, а потом в больницу.       — Мы это ещё обсудим, — проговорил Хосок, дотянулся до его губ и коснулся их как-то отчаянно, виновато. — Чимин спит, я оставил его с ребятами. Мы вторые сутки без сна, нужно было лечь и хоть немного отдохнуть.       Он с трудом разжал руки и продолжил, когда они сели в машину:       — Ресторан в довольно плачевном состоянии. Второй этаж успел выгореть почти полностью. На первом… Ну ты сам всё увидишь, там взорвалась бомба. Тэхён с Чонгуком её выкинули со стойки к дверям. До сих пор ума не приложу, как им это удалось, я бы просто оцепенел, наверное… А они такие молодцы! Вытащили двоих со второго этажа. Он… — Хосок осёкся. — Твой брат. Он что-то им вколол, что мешало им двигаться. Ребята вынесли обоих уже без сознания…       Он говорил и говорил, осторожно и без резких движений ведя машину. Рассказывал и о том, что брат Юнги вернулся в город со «сломанной» рукой, общался со всеми, даже работал.       — Чимин сразу начал переживать, но не понимал, с чем это связано. Не знал, как со мной об этом поговорить, а с ним почти не разговаривал, словно и не делал до этого никаких успехов. Даже мне его сложно было разговорить. А потом… твой брат сказал, что нам стоит прекратить эти отношения и переселился в квартиру по соседству. Мы ничего не поняли, но было очень хреново…       Хосок всю дорогу посматривал на Юнги, словно каждую минуту удостоверялся в том, что это он, что он жив и вернулся.       — Сейчас в квартире работают полицейские, изучают там всё. Он здорово наследил… Когда ты говорил о брате, я и не думал, что вы настолько похожи. Я… Я вас не отличил, Юнги, — проговорил он с тяжестью в голосе. — Поэтому я дурак.       — Не вини себя. — Юнги накрыл своей ладонью его пальцы на руле. — Виноват только я. И если уж даже Сокджин не отличил и не заволновался, у тебя не было шансов. Боюсь, если бы ты… Если бы он почувствовал какие-то подозрения, то…       Слова о погребальных саванах снова прозвучали в голове Юнги, и он зажмурился.       — Здесь припаркуйся, пожалуйста.       Они подъехали к своей пешеходной улочке, где оцепленная лентами «Восьмёрка» укоризненно и тоскливо смотрела на соседний ресторан пустыми выгоревшими окнами-глазницами.       — Сокджин провёл почти две недели в постели с гриппом, — сказал Хосок, остановив машину. — Когда началось осложнение, Намджун от него не отходил. Но на днях ему стало лучше… А теперь они оба в больнице. И мы совсем не знаем, чего ждать. А что случилось с тобой?       — Сейчас расскажу! Подожди меня пару минут, пожалуйста, — попросил Юнги.       Сначала он, наконец-то крепко, пусть и коротко его поцеловал, а потом зашёл через служебный вход в «Девятку». Поздоровался с поварами в цеху и, не ответив ни на один вопрос, взлетел в кабинет, откуда вернулся с папкой документов.       — Солнышко, а давай ты рядом сядешь, а я поведу? — спросил он у Хосока, вернувшись. — У тебя очень усталый вид.       О том, как съездил увидеться с братом и навестить могилу родителей, Юнги рассказывал кратко, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но в нём то и дело взрыкивала досада на самого себя.       — Так что глупый и доверчивый человек здесь вовсе не ты, — заключил он, паркуясь возле больницы. — Пойдёшь со мной или подождёшь здесь?       Хосок пошёл с ним, не желая упускать из виду ни на минуту.       А у дежурного поста в больнице Юнги потребовал:       — Мне нужна информация о состоянии Ким Сокджина и, по возможности, беседа с его лечащим врачом. И я прошу разрешения его увидеть.       — Вы родственник господина Кима? — строго поинтересовалась медсестра на посту, и Юнги передал ей документы, в которых подписью Сокджина и печатью нотариуса было заверено, что Мин Юнги может решать все вопросы, касающиеся здоровья Ким Сокджина.       — Он в реанимации, не приходил в себя, — с сочувствием сказала медсестра, делая копию разрешения и вкладывая её в карточку, чтобы в дальнейшем Юнги пропускали беспрепятственно. — Его состояние стабильно тяжёлое. Я передам доктору, что вы хотите с ним поговорить, но он сейчас занят. Можете пока навестить пациента, но… там не на что смотреть.       Юнги прикрыл глаза и кивнул.       — Где можно взять халат и бахилы? — спросил он, оставив комментарий без ответа. — И… пострадавших было двое. Что с Ким Намджуном?       — Он в операционной, — ответила медсестра, выдав посетителям два набора больничной «одежды» и пролистав документы. — Ночью у него наступила клиническая смерть.       Хосок побелел на этих словах до такой степени, что слился цветом лица с халатом, который быстро надел.       — Но сейчас врачи борются за его жизнь, — продолжала девушка. — Помимо последствий от введения смертельной дозы миорелаксантов и пожара у него выявлены проблемы с сердцем. У вас есть и на него документы? Мы искали родственников, но не нашли.       — У него нет родственников, — тихо сказал Юнги. — Он жених Ким Сокджина. Но документов у меня нет. Пожалуйста, позаботьтесь о нём.       Исхудавший за время болезни, прозрачно-бледный Сокджин с напряжённо-горестной складочкой меж бровями почти терялся на больничной кровати. Юнги замер над ним, не решаясь ни заговорить, ни коснуться. Хосока пропустили в палату только каким-то чудом; у него был такой вид, что можно было укладывать рядом.       — Мне безумно жаль, Юнги, — тихо сказал он, не представляя, что сейчас происходит у любимого в душе, если в его собственной царил такой мрак.       — Он же поправится? — с такой тихой, но страстной мольбой спросил Юнги, словно это зависело от Хосока.       Звук живого голоса вывел его из оцепенения, он осторожно опустился на край кровати и бережно сжал безвольные пальцы Сокджина.       — Пожалуйста, ты справишься, — прошептал он. — Только борись, пожалуйста… Прости, прости меня…       — Он сильный…       Хосок очень хотел верить в то, что Сокджин сможет выкарабкаться.       Он знал, каково это — терять самых близких людей, оставаться в этом мире без них. Жить дальше, учиться жить без них, но отчаянно скучать, пусть и не каждый день, а когда время снимало самую острую боль, но за то, чтобы снова увидеться и поговорить, по-прежнему хотелось отдать всю душу, всего себя.       — Он сможет, Юнги, он должен!       Юнги словно забыл о времени, сидя рядом с Сокджином, тихо что-то шепча ему время от времени и не отпуская его руки.       А когда их выгнали из реанимации, безошибочно нашёл операционный блок и сел на кушетку в коридоре, притянув к себе Хосока.       — Я дождусь итога операции, — бессильно сказал он. — Пожалуйста, напиши Чимину, что мы будем позже. Или отвезти тебя домой? — Он беспокойно взглянул в глаза Хосока, приподнимая его лицо вверх.       — Нет, я ещё продержусь. — Тот мотнул головой, несколько раз моргнув с усилием. — Я побуду с тобой, Юнги! Я столько времени тебя не видел! Целых две недели…       Юнги притянул его к себе, обняв за плечи.       — Вы испереживались, да, любимый? — с тихой лаской спросил он. — Прости за это… Но хорошо, что он просто ушёл от вас, а не сделал чего-то хуже…       Воспоминания окатили его ознобом.       — Я весь извёлся от непонимания, что сделал не так, — признался Хосок. — Почему-то мне казалось, что это точно не из-за Чимина.       Он обнял Юнги в ответ и осторожно уточнил:       — Ты же пойдёшь в полицию?       — Мне надо подумать, — признался тот. — Это… зависит от Намджуна.       Он удержал себя от того, чтобы поцеловать Хосока под дверьми операционной, за которыми шла борьба за жизнь самого дорогого для Сокджина человека. Человека, который незаметно стал Юнги если не другом, то хорошим приятелем.       — Я хотел его убить, — признался Юнги. — Моего… — Он скривился, не в силах заставить себя назвать этим родным словом то чудовище. — Я мог сделать это сегодня утром. За всё, что он сотворил. Но не смог. Представил себе, как вы… расстроитесь.       — Понимаю. — Хосок прижался плотнее. — Я бы сам хотел его убить. Перерезать ему глотку. Хотя бы за то, что он заставил меня поверить в то, что ты нас бросил. Но насилие должно где-то заканчиваться. Оно должно иметь предел, Юнги. И если ты можешь его остановить — останови его. Пусть он получит по заслугам, когда его найдут. Помоги его поймать. Но не продолжай эту безумную цепочку…       — Именно об этом я и думал — перерезать ему горло. — Юнги опустил голову на плечо. — Но ушёл, ничего не сделав. А что до «поймать»… То, что сделал Намджун с моей семьёй, было давно. Но это было не последнее его преступление. Срок давности не вышел, понимаешь? Если это всплывёт… всё плохо закончится.       — Плохо, — подтвердил Хосок, хмурясь, но рука ласково поглаживала Юнги по спине. — Как нам дальше с этим жить? Он же может вернуться… Если… Нет, это очень плохое слово… — Он мотнул головой. — Намджун останется жив, нет тут никакого «если». В общем… Ты понял, да?       — Надо подумать, как его защитить, — согласился Юнги. — Защитить Намджуна и покончить с этим навсегда. Но я не прощу никогда… Сокджина не прощу! Они же дружили в юности, Хоби. Мама Сокджина вытащила нас из огня! Она потом до смерти так и не восстановилась, всё болела. А он… Вас ему тоже не прощу.       — Он очень хорошо притворяется человеком, — признал Хосок. — Всё, что он сделал — это чудовищно. Отвратительно. Непростительно, Юнги. И ладно мы, подумаешь, неделю помучились… Теперь ты вернулся. И если тебе вдруг когда-нибудь придёт в голову взять перерыв от наших отношений… — Он не договорил, не желая дальше продолжать подобную мысль.       — Я тебя люблю. — Юнги поднял голову, глядя в глаза. — И Чимина люблю. Каждого по отдельности и ещё больше — обоих. Если я когда-нибудь скажу тебе, что хочу взять перерыв, то просто вышвырни в окно этого человека, потому что это точно не я. У нас, конечно, всего третий этаж, но пусть он хотя бы себе что-нибудь действительно сломает.       — И я тебя люблю, — ответил Хосок, прижимаясь лбом ко лбу. — И Чимина тоже. Но, к своему стыду, я не знал, как сложатся наши отношения без тебя, если действительно уйдёшь. Если ты подумаешь и решишь, что тебе это больше не нужно. Мысль о том, что в нашей постели уже никогда не будет тебя, что третий стул на кухне будет пустым, что всё, что от тебя останется — лишь воспоминания… Это меня убивало. Я не знал, сможем ли мы вдвоём с этим справиться. Наверное, это сродни тому, как родители теряют ребёнка. Прости за идиотское сравнение.       Он осторожно улыбнулся, не отстраняясь и продолжая:       — Не все это выдерживают, многие расстаются. А сейчас я думаю, что нам очень повезло с этой его якобы сломанной рукой. Ничего не было, только поцелуи и те… странные какие-то. Чимин сегодня утром всё причитал, что ему не нравилось… Ты мог бы возмущаться, что мы тебе изменяем. — А вот теперь он шутил, пытаясь хоть как-то разбавить печаль и тоску в своей душе. — И был бы совершенно прав.       — Мысль о том, что он вас обнимает, что вы целуете его, была отвратительной, — признался Юнги. — Но это была самая малая из моих печалей. А вот его вопрос, кому из вас больше подойдёт погребальный саван, до сих пор меня до конца не отпускает…       Он тряхнул головой, словно отгоняя её, но знал, что не скоро забудет свой парализующий ужас.       — А что до наших отношений… Втроём мы словно спаяны вместе, мы как нечто цельное. Двое из нас в любом составе не справятся. Потеря всегда будет чувствоваться, всегда будет как вырванный из души кусок.       — Погребальный саван больше всего подойдёт ему, — почти рыкнул Хосок в сторону. — Но лучше всё-таки тюремная роба или смирительная рубашка…       Операция на сердце была мучительно долгой, но всё же завершилась удачно. Уставший не меньше Хосока доктор вышел из палаты и посмотрел на посетителей, сидящих у дверей.       — Ким Намджун?.. — вскинулся было Юнги и замолчал, пытаясь по лицу доктора прочесть ответ на незаданный вопрос.       — Жить будет, — выдохнул хирург. — Потребуется длительное восстановление, но прогноз положительный.       Хосок ткнулся в плечо Юнги с невыразимым облегчением. Пусть для него Ким Намджун был всего лишь боссом с тёмным прошлым, но его смерть стала бы для всех очень большой трагедией.       — Спасибо. — Юнги поклонился доктору с огромным уважением и тихо спросил: — Можно его увидеть?       Доктор оценил их халаты и бахилы, а потом кивнул.       — У вас есть пара минут. Потом мы перевезём его в реабилитационную палату.       Намджун, ещё находящийся без сознания после долгой операции, умудрялся даже в таком состоянии на больничной койке выглядеть весьма внушительно. Даже с закрытыми глазами он излучал какую-то драконью ауру, за которую хотелось держаться.       — Чонгук — герой, — выдохнул Хосок, глядя на босса. — Как он это вытащил?.. На спине…       Юнги смотрел на непрерывно попискивающие приборы и на лицо Намджуна, на которое медленно возвращались краски.       — Поправляйся, — попросил он. — Поправляйся, вы нужны друг другу. Ему без тебя плохо, Намджун. Ты сильный! Давай, ты сможешь. А я… я тебя ещё чему-нибудь научу.       Он постоял так немного, глядя с искренним беспокойством, а потом осторожно обнял Хосока за плечи, выводя.       Ещё раз попросив дежурную медсестру немедленно сообщить, если в состоянии Сокджина будут изменения, он, наконец, вышел с Хосоком из больницы.       — Домой? — устало спросил он, садясь за руль и пристёгивая своего парня. — Или в огород? Где Чиминни?       — В огород, за Чимином, а потом домой, — сказал тот. — Нужно нормально поспать всем вместе, а завтра уже будем… что-то решать. Я же пока временно без работы. Да мы вообще временно без начальства. Но оставлять это просто так нельзя. Хоть один ресторан должен работать, да?       — Да, простоя «Девятки» мы допустить не можем, — согласился Юнги. Он вёл машину медленнее обычного и не доверял своим реакциям после пережитого. — Сокджин за все убытки с меня так спросит…       Он старался не думать, что Сокджин так и не открыл глаз после пожара.       Они выжили, они справятся. Они обязательно справятся.       — Чимин один? — спросил он вместо этого. — Или Тэхён с Чонгуком там же? Пусть выходят, напиши ему.       — Да, я оставил его с ребятами, одного бы точно не оставил, — сказал Хосок, доставая телефон.       Парни уже проснулись, поэтому стоило машине подъехать ближе к огороду на то место, где её всегда оставляли, Чимин с друзьями уже были там.       Он вгляделся в лицо водителя через стекло, щурясь, а потом рванул прямо в салон. Забрался на колени своего настоящего парня, очень удачно помещаясь между ним и рулём, прижимаясь и хватаясь за плечи.       — Юнги… Юнги! Ты… ты вер-рнулся!       Юнги поцеловал его там же. Ему самому нужен был этот глубокий, жадный поцелуй, в котором, наконец, ужас стал чуть-чуть отступать. Нужно было чувствовать гибкое тело Чимина в руках, руки в своих волосах, губы на своём лице.       Нужно было знать и чувствовать, что оба парня в безопасности и с ним.       Ресницы Чимина были мокрыми. Но, кажется, это были слёзы облегчения и счастья.       — Как хорошо, что ты вернулся, Юнги! — причитал он, покрывая щёки ласковыми поцелуями и стискивая руками всё крепче. — Как я скучал!..       Хосок обнял их обоих, смаргивая собственные слёзы. А Тэхён не торопился забираться в машину, не отпуская руку Чонгука.       — Сначала я его обниму, а потом легонько тресну, — предупредил он с улыбкой.       — Я бы тебе помог, но он едва на ногах держится, судя по всему, — прищурился Чонгук, удивляясь: как они все не поняли, в чём дело?       Сейчас даже сквозь стекло автомобиля он видел разницу. Но, наверное, для этого нужно было увидеть обоих братьев.       Наконец Юнги выбрался из машины с Чимином на руках и пересадил его на заднее сиденье. И Хосока пересадил туда же.       — Спасибо, Тэхён, звёздочка наша, — с чувством произнёс он, становясь перед парнем на колени. — Чонгук!       Он поклонился обоим, и Чонгук подскочил, поднимая его.       — Совсем дурак, да? Ты едва стоишь, нашёл время для церемоний!       — Совсем дурак, — повторил за ним Тэхён, стискивая Юнги в своих руках, как плюшевого медвежонка. — Невероятный дурак, не мог мне целиком и полностью открыться!       — Совсем, — согласился Юнги, не делая ни единого движения, чтобы вырваться, обнимая сам. — Я Хосоку говорил, что мы с ним похожи, но в нашем с тобой разговоре как-то к слову не пришлось…       — Похожи! — возмущённо рыкнул Тэхён. — Похожи, Вулканчик, ты слышал? Да это то же самое, что сказать «я немножко умею готовить», Юнги! Ладно… — Но остывал он тоже быстро, сил всё-таки осталось немного после пережитого. — Пусти Чонгука за руль и садись к своим парням, мы вас домой отвезём.       — Спасибо. — Юнги благодарно посмотрел на обоих, забрался на заднее сиденье и немедленно притянул к себе и Чимина, и Хосока. — Я вам должен объяснение всем и очень хочу подробный рассказ о том, что было ночью. Но лучше завтра. Встретимся в «Девятке»?       Он перевёл дух и произнёс прежде, чем Чонгук завёл машину:       — Намджуну сделали операцию. Доктор говорит, прогноз положительный.       — А Сокджин?.. — Тэхён пристегнулся и обернулся назад.       — Не приходил в себя, — тихо откликнулся Юнги. — В реанимации.       Он опустил голову Чимину на плечо. И услышал такое родное, тихое мурчание.       — Если вы утром за нами заедете, может, заберёте машину? — предложил Юнги, когда они остановились возле их дома.       — Ты как, ведьмочка? Или хочешь пройтись? — уточнил Чонгук, хотя сам бы предпочёл доехать. Так резко и быстро, как прошлой ночью, он после приступа мигрени никогда не двигался. Тело до сих пор чувствовалось ватным.       — Давайте так и поступим, — ответил Тэхён, выкидывая из головы тоскливые мысли и стараясь не быть той самой Эльзой, о которой ему как-то рассказывал Юнги.       Но за Сокджина он всё равно очень переживал. Даже когда в тёплой постели прижимался к своему супругу. Тут не нужно было ничего рассказывать — Чонгук прекрасно всё понимал.       Той ночью Юнги наконец-то спал дома, в тепле и уюте, между Хосоком и Чимином. Они оба оплели его руками и ногами так, что сложно было пошевелиться. Но, несмотря на всю усталость, на все тягостные страхи, сначала долго и жадно целовал каждого из них, ловил каждый звук и сам плавился под их руками. Эти поцелуи не только горячили кровь, они омывали их троих, как чистый ласковый поток.       В первый раз Юнги проснулся вместе с Чимином, тому нужно было выходить на работу. Обычно он только сонно целовал его и продолжал досыпать дальше. Но сегодня поднялся следом и пил свой первый утренний кофе, удерживая Чимина на коленях. И без того любящий к ним прикасаться, сейчас он просто не хотел отпускать из рук ни одного из парней.       — Давай, я вызову тебе такси? — хриплым голосом спросил он над ухом Чимина.       Раньше ему казалось, что километры между их полуостровом и родным городом — достаточная защита от всего, но сейчас это расстояние оказалось преодолеваемым за несколько часов, и осознание этого факта нервировало Юнги.       — Давай, — ласково прошептал Чимин, улыбаясь ему нежным солнышком.       Несмотря на всё, что им пришлось пережить, его несказанно радовал тот факт, что дело вовсе не в его собственных чувствах — они не остыли, а просто не признали Юнги в чужом человеке, так похожем на него внешне. Но сейчас надёжно удерживающие его руки были родными — и слишком нахальными для раннего утра, когда забирались под футболку.       Чимина пришлось отпустить, вызвав такси. Юнги, зевая, проводил его вниз, усадил в машину, а потом пил вторую чашку кофе и курил на балконе, пока не дождался сообщения о том, что Чимин на работе, и только после этого забрался обратно в постель под горячие руки.       Второй раз он проснулся за полчаса до будильника, потёрся носом о шею Хосока. Любуясь им, воздушно обводя пальцами скулы, крылья носа и линию челюсти.       Тот начал улыбаться ещё до того, как сон отпустил его из своей власти.       — Доброе утро, — пробормотал он, щурясь и оглаживая горячей ладонью поясницу Юнги.       — Доброе утро, солнышко.       Туда, в шею, пришёлся первый утренний поцелуй, второй достался плечу, третий — совсем лёгкий — кончику носа.       — У меня есть к тебе серьёзный разговор.       Юнги перевернулся на спину, укладывая Хосока на себя.       — Вчера ты сказал мне, что извёлся, гадая, что сделал не так, — начал он, внимательно заглядывая в глаза Хосока. — Почему ты вообще предположил, что дело может быть в тебе? Есть что-то, что заставляет тебя неуверенно себя чувствовать?       — Это точно ты? — подразнил Хосок, водя носом по его плечу. — Заводишь серьёзные разговоры, даже не выпив кофе…       Он вытянулся поверх, придавливая Юнги к постели самой приятной в мире тяжестью, отчего тот сладко прикрыл глаза.       — Я не знаю, Юнги, — честно сказал. — Скорее всего, дело в моей глубоко скрытой неуверенности в отношениях вообще. В том, что я не самый лучший в мире парень, не самый ласковый, не самый чуткий… По сравнению с тем же Чимином. — И снова улыбнулся.       — Ты лучший, Хоби, — выдохнул Юнги, целуя его в висок. — Я не сравниваю тебя ни с Чимином, вы совершенно разные, но оба прекрасные, ни с каким-либо другим парнем. Ты ласковый, сильный, заботливый, надёжный, умный… Ты — любимый, Хосок. Понимаешь?       — Спасибо. — Тот приподнялся на руке, огладил ладонью щёку. — Теперь мне гораздо лучше. Ещё вчера полегчало, когда я наконец тебя увидел и почувствовал, что между нами ничего не изменилось. Я очень тебя люблю, Юнги, — сказал он серьёзно, пристально глядя в глаза. — И прости меня за то, что я вас перепутал. Я не хотел бы, чтобы что-то подобное повторилось. Не хотел бы снова так досадно и жестоко ошибиться.       — Тшшш. — Юнги коротко коснулся его губ. — Мне не за что тебя прощать. Если бы ты увидел нас рядом, ты бы не ошибся. Ты просто не был готов к подобному, а он очень хорошо лжёт, даже я обманываюсь его словами. Я надеюсь, тебе больше не доведётся увидеть этого человека. — Он помолчал и почти лукаво добавил: — Есть один безошибочный маркер. Я куда более контактный.       В этой шутке была правда: если Гиюн и мог заставить себя терпеть прикосновения, то недолго; Юнги готов был часами бездумно за фильмом или книгой ластиться на диване к обоим, даже без какой-то цели, просто то и дело прикасался сам, чувствуя себя в их объятиях более чем естественно.       — Запомню это раз и навсегда, — пообещал Хосок, обжёг его губы поцелуем и потянул из постели на кухню. Нужно же было сварить ему кофе и увидеть тот самый взгляд. — Я поеду с тобой на работу, не хочу дома сидеть. Буду просто помогать, на кухне или в баре.       Это была уже третья чашка за утро, но взгляд Юнги был таким же нежным, тёплым и благодарным, что и всегда после первой.       — Поехали, всем дело найдётся, — пообещал он.

***

      Когда они вчетвером с Тэхёном и Чонгуком добрались до ресторана, Юнги собрал всех в цеху. Сокджин в своё время настоял, чтобы друг был совладельцем «Le numéro 9», и сейчас ресторан не остался без рулевого — Юнги мог принимать все необходимые решения и подписывать любые документы.       — Работаем в полном режиме, — объявил он. — Чонгук, Тэхён, Хосок, я могу подготовить контракт на временную работу с сохранением оклада «Восьмёрки».       В этом был некоторый риск, но им была нужна помощь, а парням — работа.       — Туристов очень много. При отсутствии «Восьмёрки» вся нагрузка на нас, поэтому открываем второй зал. Я сейчас разберусь с нашими поставщиками и к обеду надеюсь вернуться. Справимся?       — Мы сможем работать в одной смене? — уточнил Тэхён. — Ты, я и Чонгук. А Тэмина переставим в смену с Хёрин.       — Во втором зале есть бар? — спросил Хосок в свою очередь. — Я могу и без выходных поработать.       — Сможем, — кивнул Юнги. — Думаю, мы нормально сработаемся, а Тэмин пригодится во второй смене. А вот бара во втором зале нет, это мы не предусмотрели. И без выходных работать не будешь, Хосок, ты нам живым нужен.       Он неосознанно притянул к себе Чимина, поцеловал его куда-то над ухом и выбрал румяный круассан с тарелки.       — Тэхён, введи Чонгука в курс дела, пожалуйста. Мне нужно съездить на рынок, пополнить запасы, а потом я заеду в больницу и хорошо бы успеть заглянуть в полицию. Надеюсь, до обеда я управлюсь и присоединюсь к вам.       — Хорошо, я всё сделаю, — пообещал Тэхён и взял своего супруга за руку. — Пойдём, Вулканчик, сначала я покажу тебе, где переодеться.       — А я пойду познакомлюсь с вашим барменом поближе. Лишний человек за стойкой точно не повредит. — Хосок поцеловал обоих парней и удалился в бар.       Как бы Юнги не старался держаться, его мысли крутились не вокруг дел ресторана. Он постарался побыстрее решить все вопросы, кому-то из самых надёжных поставщиков просто позвонил, заказав доставку, и устремился в больницу.       — Никаких изменений в состоянии Ким Сокджина нет, — с сожалением сообщила ему уже другая медсестра, выдав комплект медицинской одежды.       — А Ким Намджун? — спросил Юнги, надев халат и бахилы.       — Он… в палате интенсивной терапии, — сказала девушка. — Это прямо по коридору и до конца. Пару часов назад очнулся… И чуть с ума всех не свёл. Навестите его, если пожелаете, может, у вас получится его угомонить?       Когда Намджун первый раз открыл глаза прямо посреди ночи, в темноте и тишине палаты, то не сразу понял, что произошло.       Потому что не было никакого света в конце тоннеля, не было зовущих его к себе ангелов или демонов, не было ничего запомнившегося в отсутствие сознания, только ощущение собственного бессилия — с ним Намджун отключился, глядя на Сокджина, с ним же и очнулся, но уже без любимого рядом.       Это стало основной проблемой, самой насыщенной и острой болью — Сокджина не было рядом! От этого факта было больно так, словно Намджуна резали живьём, а не потому что накануне действительно резали, а потом — зашили. Пошевелиться было трудно, как и нормально дышать.       Скоро Намджуна унесло на волнах беспокойного сновидения, его он запомнил во всех мелочах, потому что и там искал Сокджина, бегая по незнакомому городу, сбивая ноги в кровь и срывая голос криками.       Когда он очнулся второй раз, в палате была медсестра, проверяющая его состояние.       — Где Сокджин?! — рыкнул Намджун так, что девушка подпрыгнула и едва не выронила ампулу с лекарством.       — Пожалуйста, не вставайте, прошу вас, вам рано ещё вставать! — причитала она, когда пациент с усилием, но поднимался на постели, повторяя один-единственный вопрос.       Пришлось вызывать подмогу. Хрупкая молоденькая медсестра не могла справиться с Драконом в одиночку.       Сейчас Намджун просто лежал, прикованный к постели, как сумасшедший, и смотрел в одну точку, ненавидя здесь всё, каждую мелочь в палате, всех пациентов, которым не повезло делить с ним комнату, и все эти чёртовы правила, запрещающие ему увидеть Сокджина.       Потом в этой точке возник Юнги.       Придвинул стул к кровати, сел и сказал своим обычным голосом:       — Привет.       Намджуна слегка передёрнуло — это же лицо он видел в тех же условиях, когда не мог пошевелиться, лёжа на кровати. От действия лекарств и последствий операции его сознание было не совсем чётким, но, кажется, перед ним был не тот же человек, что поджигал его спальню.       — Юнги? — негромко уточнил Намджун. И кашлянул в сторону, пытаясь вернуть себе нормальный голос. — Где Сокджин?..       — В реанимации, — честно ответил тот. — Он не приходил в сознание.       — Я хочу его увидеть. — От напряжения Намджун почти не моргал, концентрируясь взглядом на Юнги и не отводя ни на миг. — Я должен его увидеть. Пожалуйста?..       Как будто тот был всесильным и мог решить это одним щелчком пальцев.       — Намджун. — Юнги протянул руку и коснулся его. — Это невозможно. В реанимацию могут пустить только близких родственников. Может быть, я мог бы убедить персонал пропустить тебя со мной, но ты не в том состоянии, чтобы вставать.       — Я могу встать, — поспорил Намджун, хоть и не поднимался до этого. — Мне не дают этого сделать, но я могу. Пожалуйста, Юнги, это всё, что мне сейчас нужно!       — Я понимаю, Намджун. — Тот говорил очень мягко, сжав его пальцы. — Я знаю. Но тебя несколько часов оперировали, ты пережил клиническую смерть… Ты представляешь, как он будет ругаться, когда придёт в себя и узнает, что ты сразу после этого вскочил на ноги? Я знаю, как ты волнуешься, как тебе ненавистна эта беспомощность, но потерпи ещё немного. Пожалуйста, Намджун.       — Я безумно хочу, чтобы он пришёл в себя и ругался на меня, — проговорил мужчина и на пару секунд с силой сжал зубы почти до боли в челюсти. — Но я попробую потерпеть. Ты прав, не стоит мне себя так вести. Нужно просто подождать. Расскажи мне, что случилось? Как… Расскажи мне всё.       Юнги крепче сжал его пальцы. Он рассказал всё, что знал, упуская некоторые подробности, но оставив суть. О том, как попался в ловушку брата. О том, как Гиюн занял его место. О том, что ресторан сгорел. О том, как их вытащили из огня.       — Ты им теперь очень должен, — усмехнулся он невесело. — И я тоже.       — Мне невыносимо хочется выругаться, — признался Намджун, переваривая услышанное и кривясь от того, что все они попались в эту ловушку. — Где сейчас… Гиюн? — спросил он и вновь с силой сжал зубы.       — Я знаю, что извинений будет мало. — Юнги опустил взгляд. — Это всё стало возможным из-за меня, из-за моей доверчивости. Когда я видел его вчера утром, он был в своём доме.       Он с тихим вздохом наклонился ниже и заговорил очень тихо:       — Если я не появлюсь в ближайшее время в полиции, они придут ко мне сами. Но Мин Гиюн будет защищаться. Скажи мне, насколько твоя легенда безупречна? Он сможет что-то доказать, если будет обвинять тебя?       — Надеюсь, что не сможет, — ответил Намджун, поморщившись от одной только мысли о том, что ему придётся отвечать за своё прошлое.       Он сможет ответить, он сможет защитить себя, но каково при этом будет Сокджину?..       — Поговорю об этом со своим адвокатом. Но ты должен пойти в полицию в любом случае, Юнги. В противном я найду его и убью сам. Я разорву его на части. За Сокджина.       — Я пойду, — кивнул тот. — Не могу сказать, что мне будет жаль этого человека, но я не хочу, чтобы ты пачкал руки. И Сокджин не захочет. Знаешь, вчера вечером, когда мы ждали исхода твоей операции за дверью, Хосок сказал мне кое-что… Что насилие должно иметь предел. Я сам хочу разорвать этого человека, я никогда не прощу ему Сокджина, но… Хосок прав. Это должно закончиться. Я пойду в полицию.       — У тебя с собой телефон? — спросил Намджун. — Если я не могу сейчас попасть к Сокджину, можешь хотя бы передать ему мои слова? Я хочу, чтобы он их услышал, даже если не приходит в сознание.       В глазах Юнги отразилась лёгкая улыбка, когда он понял эту мысль.       — Давай, я включу ему запись, — сказал он, включив диктофон на телефоне.       — Сокджин. — Голос Намджуна изменился, а ресницы сомкнулись. — Любимый, прости меня… Пожалуйста, прости! За то, что тебе пришлось пережить рядом со мной. За то, что я допустил подобное. За то, что ты пострадал. Пожалуйста, возвращайся ко мне… Пожалуйста, только живи… Мы ещё столько всего не сделали! Столько не попробовали! Я очень хочу, чтобы ты поправился. Чтобы однажды мы могли об этом забыть. Очень хочу тебя увидеть, но мне не позволяют. Очень хочу лежать рядом с тобой и держать тебя за руку. Слышать твоё дыхание и смотреть на тебя. Пожалуйста, Сокджин, услышь меня… И возвращайся. Я не выживу один.       Он не открывал глаз, когда замолчал, глубоко и болезненно вздыхая. Когда-то Намджун надеялся, что его прошлое не настигнет их, не помешает им быть счастливыми, но это случилось уже дважды. И как не допустить третьего раза, Намджун не знал. Стереть прошлое невозможно.       — Я всё передам. — Юнги убрал телефон в карман. — Но ты должен мне кое-что пообещать. Во-первых, ты должен лежать здесь смирно и не спорить с персоналом, выполнять все их требования. А во-вторых, ты должен поесть, когда принесут обед. Договорились?       — Попробую. — Намджун приоткрыл глаза, взглянул на него снова и кивнул. — Постараюсь. Унять себя сложно, но я вроде бы научился этому. Буду просто послушно лежать и есть. Если что-то изменится, сообщи мне, ладно? И… пусть ребята зайдут, если у них будет время. Я должен их отблагодарить и поговорить с ними.       — Молодец. — Юнги выдохнул с ощутимым облегчением. — Твои ребята сейчас в «Девятке», Тэхён с Чонгуком на кухне, Хосок в баре. Могу связаться и с их сменщиками, если нужно. Я им скажу, они наверняка захотят тебя проведать. За тебя все переживают. И я куплю тебе телефон, передам с кем-нибудь, чтобы ты был на связи. Извини, там, кажется, ничего целого не осталось, да и оцеплено всё. Ладно, выздоравливай, я пошёл к Сокджину.       — Да чёрт с ними, с вещами, всё это можно восстановить, — тоскливо сказал Намджун. — Главное, чтобы он выжил. Спасибо…       Юнги не стал возражать вслух, но резко мотнул головой уже за дверью палаты. Выжить было мало. Госпожа Ким тоже выжила после пожара. Но вряд ли бы Намджун захотел такого будущего для Сокджина.       Он провёл в палате друга больше часа. Рассказал новости, держа его за руку. Поругал, что тот прохлаждается без сознания, когда всем им так нужен. Включил запись слов Намджуна.       Он вглядывался в лицо Сокджина, пока звучали слова, с нелепой надеждой на какое-то кинематографическое чудо. На то, что тот сейчас откроет глаза на звук родного голоса, услышит проникновенные слова.       Но лимит чудес на этот год, видимо, уже был исчерпан. Сокджин не пришёл в себя, даже ресницами не шевельнул.       Юнги разочарованно вздохнул, перевёл телефон в авиарежим, поставил диктофонную запись на повтор и невесомо поцеловал Сокджина в лоб.       — Надоест слушать его голос, сам выключишь, — вредно сказал он, оставил телефон на краю кровати под рукой друга и вышел.       В отделение полиции ехать было уже некогда, Юнги вернулся на работу и с порога сообщил:       — Намджун пришёл в себя.       — О, это очень хорошая новость! — Чимин подскочил к нему и прижался так, будто не полдня, а полгода его не видел.       Тэхён тихонько улыбнулся, больше от того, что видел перед собой, хотя и новость была потрясающей.       — А Сокджин?.. — спросил он, помешивая густой наваристый суп в большой кастрюле.       — Ещё нет, — помрачнел Юнги. — Но врачи говорят, все жизненные показатели стабильны, так что это вопрос времени.       Он помассировал затылок Чимина под волосами и пообещал:       — Сейчас переоденусь и приступлю к работе. Чимин-а, ты мне поможешь?       — Конечно, дорогой, — мурлыкнул тот.       — Ты ещё обещал нам всё рассказать, — напомнил Тэхён. Взял небольшую миску и налил в неё немного супа. — Попробуй, хорошо получилось?       Он предложил бы это сделать Чонгуку, но всё-таки они работали сейчас не в своём ресторане, а здешние рецепты Тэхён пока лишь осваивал в полной мере, разумеется, добавляя в них что-то своё.       — Вулканчик, тебе на обед будет целая порция.       Юнги попробовал, причмокнув, «вслушался» во вкус и посоветовал:       — Перца лимонного добавь. А так всё хорошо, отличный суп.       Он скрылся в раздевалке, утянув за собой Чимина: разумеется, переодеться он и без помощи мог, но Чимина нужно было ещё раз поцеловать, а если объятия на кухне Юнги ещё допускал, то поцелуи всё же были куда более личным делом.       А когда вернулся, заглянув в зал, где за всеми столиками уже ели, и прихватив с собой Хосока, приступил к рассказу, объясняя, как так получилось, что Гиюн занял его место.       — Ты всё это время провёл в подвале? — ахнул Чимин и снова прижался к нему. — Юнги… Мне так… Мне так жаль!..       Хосок уже слышал эту историю, но кривился так же, как и в первый, сдерживая порыв взять нож и отправиться на поиски Мин Гиюна. А Тэхён стоял с мрачным видом, сложив руки на груди.       — Вулканчик, закрой уши, пожалуйста, — попросил он, обернувшись к Чонгуку.       — Да ладно тебе, высказывайся, — фыркнул тот.       — Я знаю, что идиот, — признал Юнги. — Знаю, что не должен был верить ему… Но он… умеет быть очень убедительным. И это всё моя вина, что брат оказался здесь и всё произошло…       — Родственников не выбирают, — фыркнул Тэхён, сдерживая самые крепкие словечки на языке. — Но твой брат конченый псих, дьявольское отродье и трусливая крыса! И за всё, что сотворил, он должен ответить. Понимаю всю эту вашу кровную месть, я пытался понять это очень долго, но, вашу мать, при чём здесь Сокджин? За что с ним так?..       Он злился, откровенно злился, пнув коробку под столом, а потом обернулся к супругу и ухватился за него, как за спасательный круг.       — Я ещё долго буду видеть всё это в кошмарах. Просыпаться посреди ночи от мысли, что Чонгук с Намджуном может не выйти из огня. Это был самый страшный момент в моей жизни, даже не тот, когда я увидел на стойке эту чёртову бомбу, это я помню очень смутно… Но моё сердце было готово остановиться, когда я сидел на земле с Сокджином на руках и ждал Чонгука!       — И ты хотел, чтобы я этого не услышал? — вполголоса возмутился Чонгук, прижав Тэхёна крепче к себе спасительным ласковым объятием, словно обещая, что никуда он не денется. — Всё же обошлось, хороший мой. Всё обошлось, не переживай.       Юнги быстро отвёл взгляд, как только тот обернулся, моргнул, пытаясь вернуть лицу хоть сколько-нибудь приемлемое выражение, стереть из глаз безмолвный крик.       Потому что этого он опасался с самого начала: что Гиюн не пожалеет Сокджина. Что не простит ему связи с Драконом. Что уничтожит, лишь бы Намджуну было больнее. Сколько он успел передумать, представить в красках, прожить мысленно в этом подвале, в неизвестности, как ещё вышел не седым? Но это хорошая наследственность, их дед седеть начал только после шестидесяти, а отец так и не успел…       Его обнимали уже двое, с двух сторон. Руки Хосока были неизменно горячими, что ощущалось даже сквозь ткань, а Чимин смотрел при этом очень ласково, пусть на дне его красивых глаз и плескалось волнение. То, что они пережили — все, каждый из них, вместе или по отдельности — ещё долго их не покинет.       Ещё очень долго Чимин будет постоянно прижиматься к Юнги, а Хосок будет душить в себе эту звериную ярость. Тэхён будет искать спасение в Чонгуке, а тот — его успокаивать.       О том, каково будет Сокджину, когда он придёт в сознание, страшно было подумать.       А Намджун…       — Вулканчик, — тихо позвал Тэхён, когда дышать стало немного легче, — давай поедем после работы в больницу? До скольки там часы посещений?       — Я вас отпущу пораньше, — пообещал Юнги, чуть-чуть расслабляясь в любимых руках. — Отвезите Намджуну еды, надо его хоть чем-то успокоить. И я купил ему телефон, тоже отдайте. И мой обратно привезите, пожалуйста, он у Сокджина, вас не пустят, но пусть медсестра вынесет. И передайте Намджуну, что я договорился с персоналом. Как только Сокджин придёт в себя и его переведут из реанимации, их поместят в одну палату. Платить будет сам. И ещё… Я днём не успел, но вечером придётся этим заняться. Я должен дойти до полиции раньше, чем они придут сюда.       — Я тебя отвезу, — пообещал Хосок, заглядывая ему в глаза. — В смысле, поеду с тобой.       — И я поеду, — уверенно сказал Чимин. — Не хочу сейчас оставаться один…       — Хорошо, — кивнул обоим Юнги, не споря, и попросил почти жалобно: — Тэхён, а можно что-нибудь съесть? И мне правда надо поработать.       Супом его, конечно, накормили. Все вместе пообедали. Ребят Юнги не отпустил, а буквально выгнал за пару часов до конца смены, вручив ключи от машины. Чимина отправил отдохнуть в кабинет, а сам доработал до конца, свёл все цифры…       Дел было много, и мысль о том, что сейчас, когда он нужен, он снова выпадет из происходящего, бесила.       — Возможно, мне придётся там остаться, — тихо сказал Хосоку Юнги, вызывая такси вечером, пока Чимин спускался вниз. — Будь к этому готов.       Тот кивнул, крепко взяв его за руку.       — Мы будем ждать тебя дома, если что. Я позабочусь о Чимине.