I. Что Господом уготовано…

Узкие окна под сводами почти не пропускали свет. Церковь жила в полумраке, где огни свечей казались ярче, чем были на самом деле. — Благословите меня, святой отец, ибо я согрешила… и не уверена, что желаю раскаяться. Лилиан Мортимер опустила взгляд, садясь в тени бокового придела рядом со священником. От этого движения на неё пахнуло густым сочетанием ладана и воска. Отец Джон, пожилой исповедник её семьи, устало кивнул: — Говори, дитя моё. Каменный пол холодил ноги сквозь тонкую подошву башмаков, стены будто давили на плечи. Украдкой бросив взгляд на распятие, Лилиан помедлила и опустила голову. Свечной свет скользнул по её светлым волосам, собранным под нитью жемчуга, и ненадолго посеребрил их. В этом свете она казалась такой  умиротворённой… но это длилось лишь мгновение. Вздохнув, она начала перечислять грехи, словно по заученному порядку: гнев, непослушание, зависть. И очень скоро слова потеряли чинность. Она гневалась на отца — лорда Мортимера, за то, что тот решил распорядиться её жизнью, словно строкой в договоре. Лилиан знала, что не всем суждено выйти замуж по любви, и никогда не питала на этот счёт иллюзий. Но одно дело — принять это как порядок мира, и совсем другое — почувствовать, как этот порядок смыкается вокруг тебя, оставляя без выбора. Одна мысль о союзе с Седриком, старшим сыном графов Уишоу, живших неподалеку от земель Мортимеров, заставляла ее болезненно сжиматься. Это была до отвращения продуманная затея, которая должна была приумножить владения и укрепить положение их семей.  Отослав сватов с богатыми  подарками, Лилиан пришла в настоящую ярость. С какой стати отец решил, что вправе распоряжаться её жизнью? Уишоу! Он же даже не способен связать двух слов! Все его везение состояло лишь в том, что он родился первенцем в богатом доме!  Оставшись одна, она сорвала с шеи нить жемчуга, которую надел на нее Седрик на прощание — жемчужины звонко застучали по полу. Но злость требовала выхода. Перехватив попавшийся под руку кувшин, расписанный синими цветами, Лилиан изо всех сил швырнула его в стену. Кувшин разбился, брызнула вода, — и она отшатнулась от летящих черепков. Жаль, ее ярость не достигла того, кому предназначалась.  Она знала. Знала, что ее жизнь — просто часть сделки в борьбе за влияние и власть, и не хотела ею быть. Ведь с детства Лилиан слышала, как служанки перешептывались о ее тетке, сестре отца. Ее столько раз спасали, чтобы та не наложила на себя руки — и потеряли молодую женщину при родах.  Лилиан также знала: мать её была другой до встречи с мужем. Но дом Мортимеров требовал наследника — и каждое неудачное ожидание делало Кэтрин строже, холоднее, дальше от семьи. И, оглядываясь назад, дочь видела в ней не столько мать, сколько женщину, которую сломали ожидания. Думая об этом, Лилиан завидовала всем, у кого был выбор. Служанкам, старой трактирщице из Уинчестера, и даже мужчинам. Мать в такие минуты тяжело вздыхала: «Воином бы ты родилась, Лили, славный воин бы из тебя вышел!» И действительно — Лилиан мечтала мчаться по полю битвы с мечом наперевес, а не выходить замуж за какого-то знатного болвана. С распятия напротив беседующих спокойно и отстраненно смотрел Христос, точно видел мятущуюся душу, но ничем не мог помочь. Высказывая это все, Лилиан нырнула в свою боль настолько, что не заметила, как ее исповедь перестала быть тайной. За спиной тем временем послышались шаги. Кто-то шел к ним, уверенно, без колебаний — и явно знал, куда идет.  — Дитя моё, — откашлялся отец Джон, — что Господом уготовано, человек да не отвергнет. Женщина создана быть помощницей мужу, как говорит Святое Писание, поддерживать его руки… Поддерживать руки? Те, которые тянутся не к ней, а к тому, что за ней стоит? Те руки, что еще не разучились дрожать от собственной важности?  — …рожать ему детей, в любви и согласии, во славу короля и Господа… Любовь… еще чего! Лилиан затеребила платочек и горячо возразила: — Нет! Только не за Седрика Уишоу! — А за кого же, дитя моё? — осторожно осведомился отец Джон. — Хоть бы за Хэла! — вырвалось у неё прежде, чем успела подумать. Отец Джон отшатнулся — и только тогда Лилиан поняла, что сказала это вслух. — Конечно, я ничего о нём не знаю. — робко добавила она, пытаясь спасти положение, — Он был моим товарищем в детстве, но с тех пор минуло зим пятнадцать, и я… Матушка говорила… Лилиан не успела договорить, что именно говорила матушка. Шаги стали ближе и замерли у нее за спиной — а это уже не было случайностью. Ближайшие к ним свечи боязливо колыхнулись, но затем притихли и стали светить ровнее. Незнакомец же в это время опустился на лавку. — Здравствуй, сестрица, — раздалось совсем рядом, и Лилиан оторопела, вскочив со своего места и повернувшись к источнику столь знакомого звука. Гарри, принц Уэльский, в свою очередь, учтиво поднялся с лавки. Глаза его блестели всё тем же озорством — как в детстве, когда он, четырнадцатилетний мальчишка, подговаривал кузину стащить с королевского стола сахарные пирожные.  — Это ты сейчас говорила, что хочешь выйти за меня?  Лилиан прикусила губу. «О, Святая Дева, погреби меня в этот миг!» — пронеслось в ее голове. Ведь перед ней находился вовсе не тот угловатый подросток, каким она его помнила. Он вытянулся, окреп, избавился от детски пухлых щек и стал мужчиной. Только рыжие кудри и лукавый взгляд напоминали того прежнего Гарри. Но вместо того, чтобы броситься ему на шею, Лилиан осталась стоять. С губ ее слетело: — Поди прочь. «Не так я мечтала встретить тебя.» — кольнула непрошеная мысль. Однако смущаться было не время, и она продолжила вызывающе смотреть ему в глаза.  — Миледи… — голос отца Джона дрогнул. — Вы стоите пред взором Господа. — Оставьте, святой отец, — небрежно заметил Хэл, не сводя взгляда с Лилиан. — мне кажется, миледи прекрасно понимает, что и где говорить. Священник поднялся и неловко отступил в сторону на пару шагов, оставляя принца и леди Мортимер наедине, но под надзором.  — Я совершила ошибку. — холодно заметила Лилиан. — забыла, что вы появляетесь там, где вас не ждут.  Хэл слегка склонил голову и одобрительно улыбнулся. В этой улыбке так и читалось абсолютное отсутствие сожаления по поводу неожиданного появления. — О, — отозвался он ей в тон — хвала небесам. А то я уже начал переживать, что вы раскаиваетесь.  С этими словами он придвинулся чуть ближе, и добавил: — Ведь… было бы обидно.  — Обидно, если бы я передумала? — Лилиан сощурилась, комкая в руках платок.  Хэл независимо поднял голову, рассматривая под сводами церкви что-то, ведомое одному ему. И только после заметил, тщательно подбирая слова: — Обидно отказываться от того, чего не знаете.  Он вновь посмотрел на Лилиан, и по губам его скользнула улыбка: — Я в вашем распоряжении, миледи. — произнес он негромко, чтобы не слышал находившийся неподалеку отец Джон, — Могу показать, каким может стать наш брак, если пожелаете. Идём? Он протянул к ней руку: широкая ладонь, длинные пальцы — словно выточенные резцом мастера, в котором жила Божья искра. Лилиан вздохнула. Всё в ней хотело пойти за ним… хоть она и знала, кто зовёт её. Имя Хэла мать неизменно произносила с выражением, в котором смешивались тревога и неодобрение. До Лилиан не раз доходили разговоры о том, как принц умеет исчезать из дворца, находя себе занятия в тавернах, куда не заглядывают люди его положения. И что порой его видят в обществе девиц, о которых в приличном свете не говорят. Зная это, она все равно не спешила уходить прочь, завороженно глядя в его ладонь. Рука Лилиан при этом дрогнула, словно собираясь последовать его призыву… но внезапно взметнулась вверх. Звук пощечины разрезал благочестивую тишину. — Леди Мортимер! — наконец спохватился отец Джон, вспомнив о своём долге блюсти доверившуюся ему душу. Хэл вздрогнул от неожиданности, но даже не попытался воспротивиться. Лишь осторожно потрогал щеку кончиками пальцев, а в его взгляде, обращенном к Лилиан, уже затанцевали искры дерзости: — Вы опасны, миледи.  Сказав это, он неторопливо обошел лавку, подходя к Лилиан ближе. Она при этом старалась не смотреть на него, удерживая на лице выражение строгой холодности, заученное с детства. Но его это не остановило.  — Только вы забываете, — прошептал он, склонившись к ее уху, — я не из тех, кого это останавливает. До скорой встречи, леди Мортимер.  Откланявшись, Гарри повернулся к священнику.  — Простите, что вмешался в столь… сокровенное, — сказал он, легко склоняя голову. — Но, думаю, мне тоже вскоре понадобится ваше терпение. И отпущение грехов.  Он сопроводил эти слова беспечной улыбкой, а потом отправился прочь. Отец Джон смотрел ему вслед, слегка приоткрыв рот от такой дерзости. Лилиан  же, провожая принца взглядом, слегка похолодела от пришедшей в голову мысли, слишком опасной, но чрезвычайно заманчивой, чтобы от нее отказаться.  Тем временем Хэл вышел из церкви. Прохладный воздух дохнул в разгоряченное лицо, и принц сделал несколько шагов прочь, все еще находясь в своих мыслях.  Лондон, раскрывавшийся перед ним, жил своей жизнью: неподалеку громыхнули колеса телеги, в каком-то из домов заплакал ребенок, а где-то за спиной, в унисон младенцу, залаяла собака. Кто-то раздраженно ее окликнул. Но шум города, казалось не задевал принца, точно мыслями он все еще находился в тихой церкви. Пойнс догнал его спустя пару десятков шагов. Какое-то время он шел молча рядом с другом, однако не выдержал и отметил: — Что-то не припомню, чтобы ты раньше выходил из церкви с таким выражением лица. — Мир полон дивных новых впечатлений, Пойнс, — парировал Гарри, не глядя на собеседника.  — Заметил. И судя по всему, одно из них оставило след у тебя на щеке.  Хэл тихо фыркнул в ответ, рассматривая вывеску кожевника, мимо которой они проходили в тот момент. — Ты необычайно наблюдателен.  — Обращайтесь, Ваше Высочество, — произнес церемонно Пойнс. И тут же добавил своим обычным тоном, — мне ли не знать, когда ты куда-то вляпываешься. — Спасибо! — Пожалуйста, Гарри!  Какое-то время они шли молча. В воздухе пахло можжевеловым дымом и кожей, и разговор абсолютно не клеился. — Ну? — вновь оживился Пойнс, — ты расскажешь, кого встретил? Или придется клещами из тебя это вытаскивать?  — Хм… — Гарри тихо рассмеялся и наконец посмотрел на друга, — помнишь,  я говорил тебе о девчонке, которая быстрее меня таскала пирожные со стола?  — Ну? Та, которая еще все на тебя свалила? Мортимер, кажется… — Да. С тех пор я выбираю себе сообщниц повнимательнее.  — По тебе и не скажешь. — хмыкнул Пойнс, — обычно ты времени зря не теряешь. И как она? Принц ненадолго замолчал. — Знаешь… она выросла.  — И насколько это плохо? — Пойнс покосился на друга.  — Настолько, что мне стало интересно.  Теперь наступила очередь Пойнса молчать. Он пожевал губу, взвесив все сказанное, а потом отозвался: — Кстати, пока ты любезничаешь с Мортимерами, тебя ищут.  — Не новость, — заметил Хэл, поворачивая на другую улицу, ведущую ко дворцу. При этом он слегка коснулся щеки, которая продолжала гореть от руки Лилиан. Но быстро отдернул пальцы под взглядом Пойнса. — На этот раз поисками озаботился твой отец. Он не в духе и срочно хочет тебя видеть. — Для него это обычное состояние, — беспечно заявил Гарри, отвлекшись, чтобы бросить золотую монету оборванному мальчишке у дороги. Тот просиял и поклонился: — Спасибо, милорд!  Пойнс проследил, как мальчик спрятал дар за пазуху и убежал.  — Вероятно, в преддверии Совета король хочет напомнить тебе о том, что ты все еще его сын. А ты своевременно… кхм… исповедуешься.  — Люблю сложные жизненные ситуации, — фыркнул смешливо Хэл. — Она хотя бы не попыталась тебя ударить?  Принц немного помолчал. — Попыталась.  — И? — У нее это прекрасно получилось.  Пойнс расхохотался так, что пасшийся на ближайшем карнизе голубь испуганно с него слетел: — О, тогда ты серьезно влип.