XVIII

Дождь моросил с самого утра — равнодушный, как часы, отсчитывающие время до похорон. По витражам Большой залы стекали тонкие струйки, серые в дневном свете, будто расплывшиеся чернила. На стенах — чуть шевелились гобелены с гербами от легких сквозняков, пробегавших по залу. Казалось, только ветер оживлял сейчас дворцовое пространство и собравшихся людей. За длинным дубовым столом, покрытым черной тканью в знак траура, сидели вельможи. Старые герцоги с печатями, епископы, суровые лорды-канцлеры. Одни хранили напряжённое молчание, другие перешептывались за спинами. Все ждали, пока заговорит он — Принц Уэльский, регент короны, наследник, ставший старше в эти последние несколько ночей. Он сидел во главе стола, чуть наклонившись над бумагами, и тень от высокого окна ложилась поперёк его лица, делая черты лица суровее и напряженнее. На нём не было короны. Только кольцо с печатью, переданное ему в день смерти отца. И плащ — чёрный, без украшений, с простой серебряной застежкой. — Сегодня вы здесь, милорды, для обсуждения, — произнёс он во всеобщей тишине — Дела о заговоре. Допросы, казни, разжалования — мы завершим это до коронации. Никто из вас не войдёт в новый Совет, пока все замешанные в смерти моего отца, не будут наказаны. И если потребуется — уйдут все. Один из герцогов, седой, в плаще с лентой в цветах Уэстморленда, кашлянул, переглянувшись с соседом. — Простите, Ваше Высочество, но ни одно решение о казни заговорщиков или отлучении от двора не может быть приведено в исполнение до коронации. Вы регент, но вы всё же не… — Не король? — Хэл медленно поднял взгляд, и в зале стало тише, чем в склепе. — Кто, по-вашему, милорд, должен подписывать указы в отсутствие короля — его призрак или всё же рука наследника? Герцог замолк. — Эта печать, — Гарри вытянул руку и положил её на стол, так, чтобы все увидели кольцо с гравировкой, знакомую львиную гриву отцовского герба, — была на пальце того, чьё сердце остановилось три дня назад. Он вложил её мне в ладонь прежде, чем навсегда закрыть глаза. И в всеобщей тишине принц молча взял перо, делая заметки на полях лежавшей перед ним книги. Но при какой-то мысли будущего монарха рука с пером дрогнула — и он решительно поднял голову. — Если вы хотите, чтобы решения откладывались до коронации — заговорил Хэл тогда, когда никто не думал его услышать, — мы их отложим. Но тогда пусть и изменники ждут. И новые налоги. И назначения. И защита рубежей. Мы поставим всё государство на паузу. Ради приличия. Он перевёл взгляд на епископа, потом на лорда-канцлера. А затем — в высокое серое окно, точно надеялся, что кто-то все же вернется в зал. Прямо сейчас. — Вы хотите приличий — а я хочу порядка. — продолжил он через время, вновь окинув взглядом совет, — вы предлагаете ждать — а я предлагаю действовать. И вы вправе возразить мне. Но не забывайте, кто в этом зале носит печать короля. — Мудро сказано, Ваше Высочество, — лорд Уэстморленд стер платком пот со лба и, привстав, поспешно поклонился. Епископ Кентерберийский молча перебирал в пальцах чётки. Бисер скрипел, будто молитва пыталась поддержать речь принца. Придворные в дальнем углу стола обменялись между собой острыми взглядами, но послушно склонили головы. Воцарилась такая тишина, с которой любой король сталкивается лишь дважды в жизни — на совете и в собственной гробнице. Эту тишину решил нарушить один человек — лорд-канцлер. — Вы говорите, Ваше Высочество… как говорил бы сам Его Величество, если бы был с нами. — негромко заметил он, выводя спокойное заключение, точно юрист, у которого нет оснований спорить. Хэл, не поблагодарив и не отвергнув этих слов, откинулся на спинку кресла и медленно закрыл книгу. — Тогда перейдём к именам. Ненадолго зажмурившись и потерев переносицу (глаза саднило от нескольких бессонных ночей), он тряхнул головой и потянулся к ближайшему свитку на столе. Потом неторопливо его развернул. Это был обычный список имен, выясненных на допросах, где против каждого значился приговор. Хэл читал лишь имена, но громко и вслух. Первые — были встречены практически с равнодушием. Но дальше принц ощутил, как нарастает напряжение. — Граф Нортумберленд. Кто-то из лордов шумно втянул воздух — и тут же осёкся. Герцог Йоркский, бывший, как известно, шурином Нортумберленда, — он, до того неподвижный, резко повернулся к графу Фальфскому, сидевшему рядом. — Этого… не может быть, — прошептал кто-то справа от Хэла. — Его сын — оруженосец герцога Фонсэ! Один из младших вельмож так сжал кулаки, что хрустнули пальцы. — Седрик Барнс, младший граф Уишоу, — произнес бесстрастно Хэл. Внутри все точно огнем обожгло. Мысленный взор его выцепил из вороха воспоминаний Лилиан, сидевшую на волчьей шкуре в его спальне. Жалобный голос: «Как ты знаешь, я вскоре должна выйти замуж… за младшего графа Уишоу…». Думая об этом, Гарри в какой-то момент захотел взглянуть Седрику в глаза. Но не сейчас. Определенно, не сейчас… В дальнем конце зала кто-то неловко закашлялся, будто выражал несогласие, но не смел открыто перечить. Лорд Бемиш бросил тревожный взгляд на герцога Сассекского — как бы невзначай, но Хэл это уловил, несмотря на минутное погружение в воспоминания. Даже архиепископ на секунду перестал перебирать бусины четок — впервые с начала совета. — Эдвард Риз, граф Мортимер, — прочитал в очередной раз Хэл. Возникла пауза — даже перешёптывания стихли. Вельможи молчали, как будто не решались дышать. Только лорд Стэнхоуп, седой и близорукий, пробормотал: — Простите, Ваше Высочество… Это же отец той самой... Гарри не ответил. Он смотрел в стол, но пальцы его сжались так, что побелели костяшки. Словно был выбит из седла, но старательно пытался сдерживать ошеломление. В конце концов, он заговорил: — Эти имена не из тех, что приятно читать. Но они прозвучат. Перед вами. Перед короной. Перед Богом. И Хэл поднялся. — Если честь трона может быть восстановлена только через правду — мы пойдём до конца. Кто не готов — может покинуть этот зал. Но никто не встал. Не потому что были согласны. А потому что боялись, что за спиной хлопнет дверь — и уже не откроется обратно. — Хорошо. — Хэл кивнул, проходясь по залу. — на сегодня совет окончен. Дознаватель Маррей, вы нужны мне на несколько слов. Все остальные свободны. Вельможи вставали со своих мест, сдержанно кланяясь молодому регенту, но избегая встречаться с ним взглядом. Чуткое ухо Хэла улавливало обрывки опасливых голосов: — Он только что объявил войну половине двора… — …и никто не воспротивился… — Конечно, ведь надо было думать раньше. — …Вот только если он решит казнить Мортимера — двор взорвется. И не исключено, что страна — тоже… — Спаси Господь нашего будущего короля! Голоса постепенно затихали, растворяясь за дверью. Хэл подождал еще немного. Потом сделал знак ожидавшему в углу Маррею. Тот, явно нервничая, но стараясь сохранять достоинство, начал: — Ваше Высочество, разрешите объясниться… Допрос был санкционирован ввиду новых сведений, предоставленных графом Уишоу. Леди Мортимер упоминалась как свидетель, и я… Он откашлялся, сжимая в кулаке одну из собственных перчаток из буйволовой кожи. Потом поднял глаза на принца: — Это были стандартные меры предосторожности. Никто не знал, что вы… — Что я… назову ее свидетельницей? — с нарочитой учтивостью подсказал Хэл. — или того, что за ее боль придется ответить? Крылья носа Маррея чуть дрогнули, будто ему не хватало воздуха. — Мне неведомо было ваше мнение, Ваше Высочество, но честь леди Мортимер я, насколько мог, старался не оскорбить. — пояснил он, по-прежнему комкая перчатку, только уже обеими руками, — Допрос был кратким, без применения силы. Мы соблюдали процедуру. Хэл крепче сжал зубы и ненадолго зажмурился, точно хотел ударить собеседника. Но, после нескольких глубоких выдохов и вдохов, он вновь открыл глаза и взглянул на Маррея: — Вы остаетесь на своей должности. Но в следующий раз, любое ваше решение должно пройти согласование со мной. В противном случае вам придется готовить не только оправдание, но и завещание.