XXXIV

Он не чувствовал себя готовым. И всё же шагал — не к трону, а к старой оружейной палате, где уже ждали те, кто познал битвы, потери и кровь. Он знал каждого по имени. Кто-то учил его держать меч. Кто-то — как не падать, даже когда уже не можешь стоять. Они находились рядом с ним, когда он был ещё мальчишкой. Не все дожили до сегодняшнего дня. Но оставшиеся склонятся перед ним. Не потому, что он сын короля. Потому что он стал мужчиной, за которым можно идти. Хэл выдохнул, решительно входя в оружейную. Старый Ральф при его появлении почтительно склонил голову. Он был с Гарри в Уэльсе, во время восстания Оуэйна Глендура. Старшему из принцев на тот момент только стукнуло шестнадцать и он впервые оказался на службе. Тогда Ральф спас его от копья в одном из сражений. С тех пор не отходил от него, словно считая дело охраны Хэла своим личным. Тот мягко положил руку старику на плечо: — Выпрямись, друг. Это я должен падать ниц перед твоей доблестью и большим сердцем. Ральф чуть качнул головой, но все же выпрямился: — Доблесть — дело молодых, милорд. Мы, старики, остаёмся лишь на случай, если молодым станет больно. — Мне уже больно, Ральф. И от короны, и от людей, и от самого себя. — Значит, ты готов, — спокойно отозвался тот. — надев корону без боли, ты наденешь просто украшение. Хэл сжал его плечо чуть крепче: — А ты всё ещё носишь меч? — Пока рука поднимается — ношу. А когда сил не станет, останется голос. Он напомнит: ты не один, мой принц. Гарри чуть улыбнулся в ответ, и воцарившаяся тишина между ними на мгновение стала почти священной — как перед боем, где не нужно слов, только присутствие. Ральф сделал полшага назад и встал вровень с остальными. Хэл прошел дальше. Снял перчатку, засунув ее за пояс и остановился у одного из штандартов, стоявших вдоль каменных стен. Провел кончиками пальцев по ткани, некогда белой, а ныне серой от пороха и копоти. Затем он развернулся в сторону собравшихся. В палате находились старшие командиры, из тех, кто ходил в походы еще с отцом Гарри — тяжелый взгляд, горделивая осанка выдавали в них прежнюю силу и решимость. Лорд Тейлор, поймав взгляд принца, вскинул голову выше — Хэл помнил его еще со времен подавления под началом отца одного из шотландских восстаний. Много лет прошло, но меч Тейлор держал так крепко, будто сражение окончилось вчера. А еще в оружейной были эсквайры и оруженосцы, недавно ставшие рыцарями. Еще недавно эти молодые люди проводили с ним время на одном тренировочном дворе — но вскоре они пойдут под его знаменами. Сэр Эдрик ещё недавно подавал ему щит на турнире. А теперь же он склонился перед Гарри, как перед королем. Гарри остановился перед собравшимися, и сердце его вдруг сжалось — в памяти ожили лица тех, кто уже никогда не вернётся. Запах масла и металла, витавший в оружейной, вдруг стал почти болезненно знакомым. — Совсем скоро я стану вашим королём. Но король без армии — только имя. — немного помолчав, заговорил он, — А вы — не просто армия. Вы — моя плоть, моя кровь, моя храбрость. Мои учителя. Мои братья. И Хэл осекся, не зная как продолжить. Но слова пришли на ум сами — не королевские, не подготовленные, а живые: — Я помню, как вы держали меня, когда я не мог встать. Как вы шептали молитвы над телами павших. Я знал, что однажды придёт день, когда вы станете рядом мной не как друзья, а как воины. И всё, чего я хочу... чтобы вы знали: я не забуду никого. И не отступлю. Он замолчал, и каменные стены оружейной будто отозвались эхом его слов. Ни барабанов, ни фанфар — тишину нарушал только треск факелов и тихий гул дыхания собравшихся. Первым шагнул вперёд молодой рыцарь со шрамом на щеке — память от битвы при Шрусбери. Он опустился на одно колено, обнажил меч и протянул его эфесом к Хэлу. — Я, Ричард из Кентишема, клянусь быть с тобой, Гарри Монмут, и в славе, и в бесславии. Мой меч — твой. Моё имя — в твоём строю. Хэл кивнул и принял меч, коснувшись клинком плеча рыцаря. — Встань, Ричард. Сегодня ты стал не только моим братом по оружию. Ты стал частью будущего. Только Ричард отошел, к Хэлу приблизился другой рыцарь, опускаясь на одно колено и подавая принцу свой меч: — Я, Дэрил Тинсдейл, клянусь тебе, Гарри: моя земля — твоя. Моя кровь — твоя. Но только если ты не забудешь, кем ты был до коронации. За Дэрилом подходили и другие. Под сводами старой оружейной палаты звучало вновь и вновь: — Клянусь: стану твоим щитом — пока дышу, пока держу меч, пока в груди живёт имя Англии. — Клянусь: мое сердце с тобой всюду, куда ни отправишься. Я пойду за тобой не ради славы, но ради правды. — Клянусь, о Гарри Монмут, быть верным тебе во славу Англии. В бурю и в ясный день, на поле брани и в пиршественном зале — оставаться рядом. — Клянусь тебе в верности самым дорогим, что у меня есть: именем моего отца и будущим сына. — А я клянусь молча. Да услышит Бог, и да примет! Клятвы звучали одна за другой, как чистый и звонкий хорал. Быть может, верить человеческим словам и нельзя, но Хэл видел глаза каждого, чувствовал трепет, с которым они смотрели на него, словно уже сейчас, за пару дней до коронации, видели перед собой настоящего короля. Когда стихли последние слова, Гарри медленно провел взглядом по склонённым головам. Он почувствовал странную лёгкость и одновременно тяжесть, будто не он принимал их присягу верности, а сама судьба вручала ему их жизни. — Я принимаю ваши клятвы не как король, но как брат и воин. И пусть свидетелями станут эти старые стены, хранящие память о героях и победах. Ваши имена отныне вписаны будут в моё сердце. Люди поднимались с колен, обнажённые мечи возвращались в ножны, и вскоре палата наполнилась тихим шумом приглушённых голосов. Хэл незаметно отошёл в тень, чуть прислонившись плечом к холодной каменной стене. На миг он представил, как смотрела бы на него Лилиан, будь она здесь сейчас — нежный, уверенный взгляд, полный молчаливой поддержки и веры в него. Воины медленно начали покидать оружейную палату. Кто-то тихо переговаривался, кто-то крепко сжимал рукоять меча, словно удерживая тепло только что произнесённых слов. Гарри остался стоять, задумчиво глядя на опустевшую комнату. Тишина и запах нагретого металла вдруг показались ему знакомыми и странно родными. — Ты решил заночевать здесь? — раздался голос Джона у двери. Он вошёл неслышно, остановившись рядом с братом. — Или ты просто пытаешься запомнить каждое мгновение? — Наверное, второе, — Хэл улыбнулся устало, почти виновато, как улыбаются люди, только что принявшие на себя непосильный груз. — Никто и никогда не бывает готов по-настоящему, — спокойно ответил Джон. — Но теперь, по крайней мере, у тебя есть люди, которым можно доверять. Гарри посмотрел на брата и кивнул. — Да. Через несколько дней будет коронация. Пора обсудить, как мы пройдём через это. Джон положил руку ему на плечо и улыбнулся: — Тогда пошли, будущий монарх. Нам предстоит долгая ночь разговоров. — Но эта ночь будет одной из последних, когда я говорю с тобой не как с королём, а просто с братом. Хочу запомнить её такой.