XXXVII

Нед Пойнс молча направился за Хэлом. Он давно научился не задавать вопросов — особенно если дело касалось принца и полуночных прогулок. Но на сей раз его друг и покровитель был озадачен чем-то новым. Таким образом о том, что сейчас сидело в светлой во всех смыслах голове будущего монарха — оставалось лишь догадываться. Они миновали боковой проход у трапезной, прошли под арочным сводом, где стены были покрыты пятнами влаги и неразборчивыми молитвенными надписями. Монастырское крыло дышало стылой тишиной. Только капли срывались с каменного свода, разбиваясь о плиты. Свечи здесь не горели уже давно, и единственным источником света служила луна, серебрившая пол сквозь узкие стрельчатые окна. К счастью, Пойнс прихватил с собой фонарь — это сослужило им добрую службу. Воздух здесь казался особенно плотным и застоявшимся. Но оба молча терпели недостаток воздуха, не перекинувшись ни словом. Пока не добрались до сундука, о котором говорила принцу Лилиан. — Похоже, это он. — Гарри наклонился к замку, присматриваясь и сжимая в ладони ключ. — Подожди, Хэл — тихо сказал Пойнс. — посмотри сюда. И он поднес фонарь ближе, указывая на щель между замком и крышкой. Металлический ободок замка блеснул в свечном свете. Параллельно замочной скважине был натянут тонкий волос — едва различимый, если не знать, куда смотреть. — Волос? — Или проволока. Если потянуть — сработает. — Кровь Христова! — Хэл прошелся свободной рукой по лбу, стирая холодный пот, — кому понадобилось ставить ловушки на старый сундук? Пойнс присел на корточки и вытащил из-за голенища нож с узким клинком. — Тому, кто эти письма нашел до нас и будет использовать их еще? Смотри: если вставить ключ и повернуть — ты заденешь за проволоку. А она… выпустит что-то интересное. И Пойнс постучал кончиком лезвия у маленького отверстия с левой стороны замка. Хэл взял у него фонарь и поднес ближе: металл был вымазан чем-то зеленым. — Яд, — спокойно констатировал Пойнс. — Хитро. Только для того, кто откроет. Гарри приподнял бровь. — Ты уверен? — Пахнет миндалём. И цвет… видел я такое у одного лондонского аптекаря, кажется. Только для тонкой работы. — А замок? Думаешь, сработает даже от небольшого давления? — Полагаю, да. Но только меня не проведешь, — Пойнс лукаво усмехнулся, — я же вырос на механических мышеловках и капканах моего дядюшки в Эссексе. Он достал из внутреннего кармана кусок толстой проволоки и аккуратно поддел натянутый над замком «волос», пока тот не ослаб. Щелкнул какой-то механизм, но игла осталась в корпусе. — Кажется, все в порядке. — Пойнс развернулся к Хэлу и протянул руку за ключом. — Но лучше пусть крышку открывает кто-нибудь с меньшими правами на корону. Например, я. Хэл облегченно выдохнул, передавая ключ: — Кажется, если бы я не взял тебя с собой этим вечером, Нед — то уже был бы мертвецом с гербом. — Ну-ну. — Пойнс ухмыльнулся. — это ты брось. Рановато еще выбирать бумагу для некролога. И он повернулся к сундуку, вставляя ключ в замочную скважину: — Так, посмотрим, из-за чего тут можно было получить дозу яда… Хэл напряженно следил за другом. А тот щёлкнул замком и осторожно открыл крышку сундука. Внутри обнаружились несколько сложенных писем, перевязанных шелковыми шнурками, неиспользованные листы пергамента, плотные и дорогие, явно привезённые из Фландрии или Италии, а также гусиное перо с обломанным кончиком, кусочек пемзы для того, чтобы стирать чернила и футляр с сургучными палочками. — По-моему, обычная девичья кладовая, — заметил Пойнс, вытаскивая стопку наружу. — Смотри-ка, даже духами пахнет. Хэл нахмурился, бережно взяв письма в руки и медленно развернул верхний лист. Почерк был её, но несколько напряжённый, будто она писала, сомневаясь в каждом слове: «Отец, Ты говорил, что он станет королем. Но я смотрю на него и вижу тень человека, которого знала. Власть меняет его, и я боюсь той силы, что приходит с короной.» Он перевернул лист — и увидел приписку, уже почти неразборчивую, будто написанную в слезах: «Я не знаю, спасаю тебя — или предаю его. Прости меня за это, когда всё закончится.» Перечитывая это, Гарри растерянно замер. Пойнс заметил, как дрогнули пальцы друга, и негромко спросил: — Что там? — Такое ощущение, будто она говорила сама с собой. Ни даты, ни подписи. — Хэл подал другу письмо. Пойнс поднес его ближе к фонарю и, сдвинув брови, медленно прочитал до конца, а затем перевернул. — Твою ж… Опасная болтовня, должен сказать! Главное, чтобы это увлекательное чтиво не попалось лордам в Совете. — Вот-вот, — Гарри осторожно взял в руки следующий лист и тут же выдохнул с облегчением: — Нед… взгляни сюда. Кажется, это уже другой почерк. Пойнс прищурился, наклонившись ближе к свету фонаря. Строки были ровные, уверенные: «Если коронация состоится, я готова подтвердить, что принц замешан в заговоре против старого короля. И против рода Мортимеров. Моё слово — твоё оружие, отец. Никто не усомнится в моих словах, пока я рядом с ним». — Да, это определенно не её стиль, — тихо проговорил Пойнс. — Но подпись-то её? Хэл медленно кивнул, ощутив холодок в груди: — Подпись подделать проще всего. Но глянь сюда: «L» в подписи закручена очень искусно, а вот здесь «b» кривовата. Она пишет эту букву совсем не так. И здесь — Гарри указал на заинтересовавший его абзац, — немного по-другому. — Да, и правда это не её, — Пойнс медленно выдохнул. — Знаешь, что бесит? Что это хорошо сделано. Настолько хорошо, что она может погибнуть за подделку. Он посмотрел на принца. — Гарри… это уже не игра. Тебя хотят лишить выбора. И её тоже. Хэл на мгновение замолчал, словно взвешивая каждое слово. Когда он заговорил вновь, голос его звучал низко и сдержанно, но в глазах читалось что-то холодное, почти опасное: — Кто бы ни стоял за этим, Нед, он зашёл слишком далеко. Пусть думают, что загнали меня в угол. Тем больнее будет понять, что это я загнал их. И он продолжил перебирать письма, вскоре наткнувшись на короткую записку, явно вырванную из середины какого-то письма, без начала и конца, словно специально: «…И потому молчу. Ибо, сказав правду, я предам его. А солгав — предам тебя, отец. Молчание — мой единственный выход. Прости…» — Это… её, — признал Хэл. — Но она явно говорит о другом. Кто-то просто выдернул нужный отрывок. — Хитро, — согласился Пойнс, задумчиво почесав подбородок. — Если бы эти письма нашли не мы… — Я бы поверил, — перебил Хэл. — не сразу, но сомнение уже поселилось бы. И это страшит меня больше яда. Потому что в этом — предательство. Не её, а мое перед нею. Он положил бумаги в сундук и резко поднялся, шагнув к узкому окну монастырского крыла. Лунный свет упал на его лицо, бледное, словно выточенное из камня. — Эти письма — не оружие. Это яд — медленный, осторожный, рассчитанный на то, что человек усомнится не только в тех немногих, кому верит, но и в себе самом. Пойнс вздохнул, вытаскивая письма обратно: — Так что теперь? Уничтожить? Хэл медленно покачал головой: — Нет. Мы сохраним их. И найдём того, кто написал фальшивку. Он уже начал игру, и я хочу увидеть его лицо, когда он поймёт, что мы раскрыли карты раньше, чем он планировал. — Опасная игра, — предупредил Пойнс. — Я не первый её начал, — мрачно улыбнулся Хэл. — Но обещаю, что последний ход будет за мной. И он забрал письма из рук друга, осторожно спрятав их под плащ, словно оружие, которое ещё пригодится. — Что теперь? — немного помолчав, уточнил практичный Пойнс. Гарри постучал пальцем по губам, раздумывая, а потом оживился: — Нам надо, чтобы ты проследил, не придет ли сюда кто-то. Ты сможешь закрыть сундук, как будто ничего не было? Пойнс пожал плечами, осматривая механизм замка: — Закрыть сундук — не труднее, чем украсть пирог с монастырской кухни. А вот дождаться крысы, что придёт сюда — вот это будет потеха. Он опустился к сундуку, снова натянул тонкий волосок на прежнее место, а потом вынул из кармана крохотный кусочек воска и аккуратно прилепил его к внутреннему краю крышки. — Если сундук откроют, воск отвалится и упадёт на камень. Звук негромкий, но я-то его услышу. И Пойнс выпрямился, довольный своей работой: — Пусть попробуют ещё раз. Я люблю, когда мышеловка хлопает в нужный момент. Хэл развернул её при свете фонаря. На страницах, испещрённых скорописью, глаз его уловил следующие сухие строки: «10-й день месяца. L. M. — перг. тонкий, печ. винная, срочно. Получено — 1 гинея, без сдачи.» Следом — ещё лаконичнее: «Wb. — для регента.Перо сменить. От руки дамы. Через Т.» Принц прищурился. «Wb.» — Уэллингборо. Запись короткая, но цеплялась за память, как осколок стекла. Он перелистнул страницу и заметил на полях чернильное пятно и обрывок незаконченной буквы — то ли «S», то ли «5». — Хитро… — пробормотал он, больше себе, чем Пойнсу. — Писарь стёр, что мог, но оставил след для того, кто умеет читать между строк. Он провёл пальцем по надписи «Через Т.» — и вдруг понял. — Нед… если «Т» — это Тревор, курьер из Уэллингборо, значит, письмо шло через его руки. А кто возил послания — тот и знает, кто их подсовывал. С этими словами Гарри осторожно закрыл тетрадь, словно хранил в руках не записи, а разгадку чужого преступления. — Значит, завтра на рассвете — в конюшни. Мы поговорим с Тревором. И если он молчит — заставим говорить его лошадей. Пойнс фыркнул, но согласно кивнул: — Люблю, когда охота начинается до петухов.