8

— Графство Тристрам довольно обширное, однако пересечь его не составит труда. По крайней мере, заблудиться в горах нам больше не грозит. Раскаленная печь светилась в полумраке, от дыма першило в горле. Они толком не проветрили — мороз снаружи стоял совершенно нестерпимый. Зато не приходилось кутаться по самый нос, в печи булькал котелок с супом, и у них в запасе было неограниченное количество воды. — Не с нашим везением, герцог. Вы заметили, что дальше дороги нет вообще? — Вы невнимательно смотрели, — возразил Валентин. — Путь отмечен деревьями, посаженными через равные промежутки. Проторить колею заново труда не составит. Вылезать обратно на мороз, чтобы проверить это утверждение, у Арно не было ни малейшего желания. — Если не замерзнем намертво. Нужно купить меховые сапоги, такие, как у местных. И обмотать ноги лошадям. Валентин кивнул. — Очевидно, что зима в этом году необычайно холодная не только в горах. — Как только попадем в город… Но помечтать Арно не дали: — Сомневаюсь, что встретится хоть один. Поведение местных жителей не показалось вам странным? Нам старательно помогали, но упорно делали вид, что не понимают талиг. Хотя мы не первые путники на этом пути. Более того, в расположении охотничьих заимок просматривается система. — Тропа контрабандистов? — догадался Арно. Странно, что это не пришло ему в голову раньше. — А также беглых каторжников, разбойников и прочих стоящих по другую сторону закона. Рассчитывать на трактир и горячую ванну нет никакого смысла. — А жаль! — Арно потянулся так душевно, что едва не грохнулся с табуретки. — Норберт как-то рассказывал, что истинные бергеры не моются всю зиму. Считается, что неприятный запах отгоняет злых духов, ну и вообще, так теплее. Но лично мне грязь под ногтями уже опостылела. — В Нуху соблюдение чистоты, напротив, возведено в культ, — Валентин сказал это почти спокойно. — Но зимой там тепло, хоть и довольно промозгло. В детстве, разглядывая старинные карты, я мечтал увидеть далекие страны. Мечты порой сбываются… неожиданно. Иногда стоит сделать вид, что не понимаешь намеков. — Слушая сказку про девицу, которая отправилась за цветами под Зимний Излом, я никогда не задумывался, что первым делом эта несчастная отморозила бы ноги. В Сэ тоже снега толком не бывает… Судьба несчастной девицы Валентина неожиданно заинтересовала. Оказалось, он совсем не знает сказок. В семье Приддов отдавали предпочтение наукам и чтению. Когда отпадала нужда в кормилице, ребенок сразу попадал к учителям. Развлекать его сказками на ночь было некому. Таким образом, у них появилась еще одна тема для беседы. Арно рассказывал сказки и матушкины притчи, Валентин — легенды, вычитанные в книгах. Между делом он упомянул, как развлекал гальтарскими легендами Альдо Ракана, раз за разом выставляя того на посмешище. Арно как-то раз поймал себя на мысли, что жалеет узурпатора в белых штанах. Врагам Валентина Придда не позавидуешь. К удивлению Арно, деревни на равнине графства Тристрам не особенно отличались от горных надорских. Те же приземистые домишки с крышами из дерна. Высокие снежные шапки делали прятали их среди сугробов. Язык тут тоже был свой, особый. Арно успел выучить самые необходимые слова, такие как «вода», «лошадь», «очаг». На равнине произношение было иное, но общий смысл все равно угадывался. А вот талиг по-прежнему был не в чести. — Создается впечатление, что мы путешествуем тропами выходцев, — признался Валентин, когда они тронулись в путь из первой равнинной деревни. — Иной язык, иные обычаи. И это при том, что отсюда рукой подать до Придды и Ноймаринен. Вы упоминали, что близко познакомились с бергерами — видите сходство? — Ни малейшего. Арно повел плечами, привыкая к новой одежде. Добротная куртка, сшитая из кусочков меха, немного жала в плечах, зато не пропускала холод. Не меньше радовали и сапоги: пусть не слишком удобные для верховой езды, но очень теплые. — Язык бергеров похож на дриксенский. А местные разговаривают так, будто набрали полный рот камней. Но посмотрите на это с другой стороны: следующие поколения унаров будут изучать ваш труд по землеописанию. Назовете его «Идущий тайными тропами» или что-нибудь в этом роде. Валентин спрятал улыбку в высоком шарфе. — «Малоизвестные народности Талига». Вы правы, это может быть интересно. С некоторых пор Валентин и сам больше походил на «малоизвестную народность», чем на герцога Придда. Лицо обветрилось от мороза, на бровях и ресницах оседал иней. На рубашку вместо колета — изящного, но совершенно бесполезного — он надевал вязаную рубаху из шерсти с длинными рукавами, в точности такую же, как у крестьян. От местных Валентина отличало только отсутствие бороды — он по-прежнему брился ежедневно, даже если приходилось делать это под удивленными взглядами хозяев дома. Воду для умывания приходилось сначала разбивать, за ночь в любом ведре нарастала корка льда. Жальче всего было лошадей. Даже оказавшись в теплом деннике, они еще долго дрожали, пытаясь согреть собственное тело. Арно думал о том, чтобы поменять их на местных лошадок — приземистые и лохматые, те куда лучше подходили для зимнего путешествия. Но хозяева не соглашались ни в какую. Неизвестно, сколько бы еще продержались несчастные животные, но случилось страшное. В тот день переход оказался особенно длинным. Невидимое солнце давно уже скрылось за горизонтом, а впереди по-прежнему не виднелось ни единого огонька. Чтобы случайно не сбиться с дороги, пришлось запалить факел. Осени особенно не нравилась близость огня. Она мотала головой и фыркала. — Вам не доводилось ночевать на деревьях? — Валентин поднял факел повыше, осветив нависающие над дорогой ветви. — Прошлой ночью я слышал волчий вой. — Представьте себе, нет. Хотя историй наслушался предостаточно. Был у нас один капрал… Серая тень метнулась навстречу, заставив Осень взвиться на дыбы. Арно едва успел вытащить ноги из стремян, чтобы спрыгнуть, а не упасть — и несчастная кобыла рухнула на дорогу с разорванным горлом. — Закатные твари! Факел свистнул над головой, заставив волка испуганно попятиться. Валентин соскочил с седла и со всей силы ударил свою лошадь по крупу. — Вперед. И едва успел увернуться от копыт — лошадь взяла с места в галоп. Суматоха дала Арно время зарядить один пистолет. Пуля угодила прямо в лоб молодому волку, но это только раззадорило остальных. Стая окружала их со всех сторон. — Спина к спине! Главное — это не дать волкам напасть сзади. Показать спину значит обозначить свою слабость, а слабым пощады нет. Арно взмахнул шпагой, и волк, рыча, припал к земле. Валентин отмахивался факелом по широкой дуге, огня волки сторонились. — Отходим по кругу. Считайте ритм, — велел Валентин. Раз-два-три, раз-два-три, каждый шаг — как танец, спина к спине, не размыкаясь ни на миг. Кружась вокруг невидимой оси, они начали медленно отходить от лошадиного трупа. Глаза несчастной Осени уже остекленели, в них отражалось пламя факела. Арно размахивал шпагой как палкой, даже не пытаясь проткнуть врага. Ткнешь в глаз — застрянет, и пиши пропало. Волки бесновались вокруг. Сколько их было, десять, пятнадцать? Морды, клыки, желтые глаза сливались в бесконечную круговерть. Сколько бье удастся пройти прежде, чем один из них промахнется? Сколько осталось до деревни — да есть ли она там, или впереди очередная пустая избушка? Раз-два-три, раз-два-три. Меховая шапка сползала на глаза, из-под нее градом катился пот. — Не верю, — пробормотал Арно, чувствуя, как по спине стекает струйка пота, — что я жаловался на холод. — Нет худа без добра. У Валентина даже дыхание не сбилось. Будто они танцевали на балу в Новом дворце. — Как считаете, выберемся? Получив по носу, очередной волчара взвизгнул и подался назад. Его тут же оттеснили настырные товарищи. — Всенепременно. Только бы не погас факел! Пока Валентин выхватит шпагу, его точно съедят. — Тогда предлагаю… — Вон они! Спросить, не хочет ли Валентин перейти на «ты», Арно не успел. Из-за поворота показались люди с факелами и рогатинами. Заметив волков, они грозно заорали и бросились вперед. Пару мгновений спустя Арно понял, что сражается с пустотой. Волки исчезли, растворились во тьме, даже не огрызнувшись напоследок. Если бы не залитый кровью истоптанный снег, можно было бы представить, что ничего не случилось. Арно обернулся на труп Осени, желая попрощаться, и обнаружил, что за целую вечность они сдвинулись едва ли на десяток бье. Валентин проследил за его взглядом. — Волки не любят слишком опасную добычу. Рано или поздно нас бы оставили в покое. Слова благодарности на местном языке больше напоминали фырканье. Арно постарался выразить спасителям признательность. Судя по тому, с каким недоумением те переглянулись друг с другом, вышло не слишком похоже. Труп решили оттащить в деревню и там разделать — мясо лишним не бывает, особенно зимой. Арно предпочел бы закопать бедняжку, но крестьянам не до сантиментов. В доме, куда их определили на постой, оказалось довольно холодно. Но несмотря на это Арно всё же скинул верхнюю одежду, чтобы сменить исподнее. Рубашка оказалась мокрой насквозь. Вечер прошел как в тумане. Как только сердце перестало бешено стучать, навалилась непреодолимая сонливость. Арно чуть не заснул над миской скира — местного мягкого творога. К счастью, здесь, вдали от светских салонов, не требовалось поддерживать беседу любой ценой. На этот раз их устроили на широкой лавке, застеленной шкурами в несколько слоев. Впоследствии Арно не мог вспомнить: правда ли Валентин крепко обнял его прежде, чем заснуть, или это ему только приснилось. *** Лошадь Валентина тоже пришлось оставить, в благодарность за спасение. Идти пешком нечего было и думать, но Валентин настаивал, что нужно двигаться дальше. — Мы преодолели достаточное расстояние. До Придды осталось не так уж долго, нет смысла задерживаться. Насколько мне удалось понять ответ нашего хозяина, потеплеет еще очень нескоро. Не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством. Арно понимающе ухмыльнулся. Еще бы хотелось — в этот раз дом, в котором их поселили, оказался особенно тесным и вонючим. Дети сгрудились на своей кровати и искали друг у друга вшей. — Ничего не имею против, если вам удастся его уговорить. Я, как видите, потерпел неудачу. До сих пор они расплачивались мелкими монетами, чтобы не привлекать внимание разбойничьих осведомителей. Но в этот раз пришлось долго торговаться и в итоге выложить целый золотой талл. Только тогда хозяин недовольно передернул плечами и пошел за дровнями, низкими санями без полозьев. Следующим вечером, когда впереди уже показался охотничий домик, с неба вдруг повалил снег - одним махом, будто в небе разорвали подушку с перьями. Валентин с умным видом заявил, что это к потеплению, они даже поспорили на этот счет. Настырная ледяная крупа проникала в нос и рот, таяла на щеках. Шарфы намокли, затем обледенели. На этот раз не могло быть и речи о том, чтобы согреться каким-нибудь не слишком пристойным способом: возница остался ночевать с ними. Домишко попался на редкость покосившийся — между бревнами оказались щели толщиной с палец. Следуя примеру возницы, они принялись залеплять щели снегом: защититься если не от холода, то хотя бы от ветра. Ту ночь Арно запомнил как самую длинную в своей жизни: он не спал ни минуты, тщетно пытаясь согреть дыханием окоченевшие пальцы. Стук зубов отдавался в ушах — будто мимо маршировала армия скелетов. Он бы хоть попрыгал — всё теплее — если б не боялся потревожить Валентина. Тот каким-то чудом умудрился заснуть, накрывшись с головой полой куртки. Одеял здесь не нашлось. Арно пытался считать овец, вспоминал поименно всех генералов Двадцатилетней, перечислял про себя гальтарские глаголы — сон не шел. Он ворочался с боку на бок, как можно аккуратнее, чтобы лавка не слишком скрипела, иногда садился, иногда вставал и размахивал руками, словно сумасшедшая мельница. Это даже помогало, но совсем ненадолго, стоило лечь — снова начинали стучать зубы. Возница безмятежно храпел. Валентин дышал неслышно, и Арно боролся с желанием запалить лучину, чтобы проверить - жив ли тот вообще. С утра им удалось открыть дверь только навалившись на нее втроем — снаружи насыпало сугробы выше колена, да еще сверху успела намерзнуть ледяная корка. Всю дорогу Арно продрых, уткнувшись носом в меховой воротник валентиновой куртки — всё теплее. Разбудило его недовольное рычание возницы. — Что там опять? — Арно широко зевнул и только потом, спохватившись, прикрыл рот варежкой. — Насколько мне удалось понять, этот человек отказывается везти нас дальше. Судя по тону Валентина, эти двое уже успели поругаться. — Почему это? Арно встряхнулся, прогоняя остатки сна. Впереди возвышался холм. Подъем выглядел довольно крутым, и тот факт, что дорогу в снегу придется прокладывать собственным телом, не внушал энтузиазма. Возница рычал что-то на своем языке и тыкал варежкой в сторону холма. Через несколько минут Арно все же удалось понять главное: следующая деревня прямо за этим холмом, а вознице надо успеть вернуться на предыдущую стоянку до темноты. Валентина такое объяснение не устраивало. — Если он лжет, мы встретим ночь в компании очередной волчьей стаи. До деревни может быть еще хорна или две, а по колено в снегу мы далеко не уйдем. Грозить оружием не имело смысла. Трусом возница не выглядел, это означало, что придется стрелять по-настоящему. Раненный в руку или в ногу, он, может, и согласится везти их дальше, но что потом? На месте жителей деревни Арно ни за что бы не стал помогать таким гостям. — Вы предлагали ему деньги? Возница явно понял вопрос, потому что оскалил в усмешке гнилые зубы. Рисковать жизнью ради кружка желтого металла у него не было ни малейшей охоты. — Увы, да. В этих местах, как Арно успел заметить, деньги вообще имели мало цены. Люди жили своим хозяйством: ткали одежду из шерсти, шили обувь из волчьих шкур, пекли сухие лепешки из лебеды. Рабочие руки ценились дороже любого золота. Голова окончательно проснулась и работала на удивление ясно. Арно сразу стало очевидно, что настаивать бесполезно, оставалось убедить в этом Валентина. — Идемте уже. Спорить — только время терять. Честное слово, после всего, что мы пережили по дороге, вы еще чего-то боитесь? По крайней мере, отвлечь Валентина удалось: он отвернулся от возницы и полоснул Арно злым взглядом. — Вам не кажется, что обвинять меня в трусости уже несколько банально? — Тогда что вам мешает? Арно решительно выпрыгнул из дровней и чуть не упал — затекли ноги. — Погибнуть в двух днях пути от Васспарда попросту глупо. Воспользовавшись их спором, возница взял лошадь под уздцы и принялся разворачивать дровни. — С чего вы решили, что мы погибнем? До сих пор эти люди не причинили нам ни малейшего вреда, почему бы не поверить одному из них? — Как не вовремя в вас проснулись олларианские добродетели. Арно фыркнул и рывком взвалил свои сумки на плечо. — Заберете остальное или будете испытывать мою добродетель дальше? Валентин с недовольным видом последовал его примеру. Когда только они успели обрасти имуществом? Очевидно, длительное общение с холтийскими кочевниками не прошло даром. Но одно дело, когда твои запасы везет лошадь, и совсем другое — тащить их самому, да еще в гору. Шпага путалась в ногах. Одно хорошо — сил переругиваться не осталось. Они молча и упорно тащились вверх, загребая сапогами снег. Один раз Арно оглянулся — дровни уже въезжали в лес. От бесконечной белизны который день болели глаза. Как же не хватало красок вокруг! Зелени листвы, голубизны неба. За все время пути солнце ни разу не показалось из-за облаков. Даже в Торке зима не казалась такой угрюмой. Черно-белую талигойскую форму разбавляли бирюзовые мундиры бергеров. Как-то там Йоганн с Норбертом? Арно давно уже потерял счет дням, и понятия не имел, какой сейчас месяц. Осенние Волны или Осенние Молнии? А может, миновал Излом? В любом случае, с его отъезда из Торки прошло больше полугода. Как там Лионель? Эмиль? Матушка? Граф Каданэр наверняка отчитался об успешном завершении посольства. И еще более наверняка его письма обогнали самого Арно. Зря он не догадался написать Ли из Найтона. Но тогда казалось, что ехать — всего-ничего… Нелегко идти, когда вместо ног у тебя — два сугроба. Мокрый снег ужасно лип к сапогам, шпага застревала на каждом втором шаге. На самой вершине Арно споткнулся и едва не покатился кубарем вниз. А когда поднял голову, то увидел... Поначалу он даже не понял, откуда взялась на горизонте темно-серая полоса. И почему на равнине внизу не растет ни единого дерева. И зачем эту самую равнину истоптали вдоль и поперек, соединив цепочками следов темные лунки. — Полночное море, — выдохнул Арно. Перед ним как будто взошло солнце, пройденный путь превратился в четкие линии на карте. В самом начале пути, после первого ночлега они поехали не на юг, а на север. Кошки с две ты отличишь одни незнакомые горы от других незнакомых гор. Это были вовсе не Надоры! И спустились они вовсе не в Тристрам. Они на дальнем севере материка, вот откуда взялся этот невозможный холод! Вот почему они не понимали речи местных крестьян, а те не понимали их. Арно схватил Валентина за плечи: — Это Кадана! Кадана, кошки вас задери! И, с силой отпихнув его от себя, бросился вниз с горы. Кадана! Морское побережье! Всё это время Валентин утверждал, что они едут в Марагону, а сам завел их на край света! Отсюда они будут выбираться месяц, два, целую вечность — и то для того, чтобы оказаться в Найтоне и начать путь заново! Сумки соскользнули с плеч и потерялись в снегу, Арно не столько сбежал, сколько съехал вниз по склону. Всё было обманом, от начала и до конца! Валентин притворялся его другом, а на самом деле втирался в доверие, чтобы избавить себя от неудобных вопросов. Он спровоцировал эту дурацкую ссору в самом начале, когда еще имело смысл поворачивать назад. Не постеснялся в прямом смысле затащить Арно в постель, отвлечь, оскорбить — да еще самому притвориться оскорбленным! Нет, какова наглость! Арно пнул торчащую льдину, но та не сдвинулась с места. Вот, все они такие! Теперь он понял, почему Приддов называют Повелителями Волн. Вот они, настоящие волны: равнодушные куски льда! Ненависть требовала выхода. Арно бил и бил проклятый серый лед кулаками и ногами. Проклятое Полночное море! Мама сойдет с ума от беспокойства, война закончится без него, дриксов выгонят из Марагоны поганой метлой, все друзья Арно Савиньяка будут сражаться — а он останется теньентом, толком не нюхавшим пороха! Серая ледяная крошка разлеталась из-под сапог. Арно по-детски топал ногами, поминая закатнейших из всех закатных тварей, когда льдина вдруг сдвинулась у него под ногами. Он скорее почувствовал, чем увидел, как под ногами зазмеилась трещина. Нужно было медленно отойти назад, не отрывая подошв от льда, но Арно резко оттолкнулся ногами — и эта ошибка стала роковой. Льдина встала на дыбы, как взбесившаяся лошадь, тщетно Арно пытался зацепиться пальцами — мокрые варежки соскальзывали. Соленая крошка оцарапала щеки и губы. Вниз потянуло с такой силой, будто к ногам привязали груз, Арно тщетно взмахнул руками, пытаясь ухватиться за край льдины, но лед предательски выскользнул из-под пальцев. Почему-то он не почувствовал холода, только навалилась вдруг неимоверная усталость. На грудь легло самое тяжелое в мире одеяло, глаза закрывались сами собой. Дом слишком далеко, за сотни хорн ледяной равнины, а он так устал. Лучше опуститься на дно, отдохнуть немного, умереть, уснуть… Под ногами оказалась какая-то коряга, и Арно бездумно оттолкнулся от нее — всплыть чуть выше, чтобы потом улечься поудобнее, и пусть мягкая зеленоватая вода укроет его с головой. Чья-то рука вцепилась в волосы и больно дернула вверх. Арно вяло удивился — он не помнил, как потерял шапку. А его все тащили и тащили: сначала за волосы, потом за воротник куртки. Одеяло никак не желало отпускать свою добычу, но там, наверху, были сильнее. Воздух обжег лицо, глаза, легкие, и Арно навалился грудью на льдину, заходясь кашлем. Его никак не хотели оставлять в покое, его безжалостно волокли вперед, пока он не оказался на снегу целиком, до кончиков сапог. Но и на этом мучения не кончились. Кто-то заставил его встать на четвереньки и, навалившись, с силой надавил на грудь. Легкие хлынули наружу вперемешку с соленой водой, Арно тошнило и тошнило, и никак не удавалось выбрать момент, чтобы протолкнуть внутрь хоть немного воздуха. Очнулся он лежа на спине. Кто-то — Придд, конечно, кто же еще? — возился с завязками на его куртке. «Дайте хоть умереть спокойно», — хотел сказать Арно, но застывшие губы не слушались. Повелитель Волн вел его к морю, чтобы принести в жертву. Сейчас разденет и швырнет обратно — должно быть, найери предпочитают добычу, которую не нужно выковыривать из одежды. Но Арно не просто раздели, а — зачем-то — бережно завернули в сухую вязаную рубаху. Присев на корточки, Придд подсунул под него руки и попытался оторвать безвольное тело от земли. Вышло только с третьего раза. Неприятно, когда тебя волокут как обморочную девицу. Арно собрался с силами и обхватил Валентина за шею, уткнувшись носом в шарф, от которого пахло мокрой шерстью. Собственную куртку Валентин тоже оставил на льду. — Держитесь, — шепнул он. — До деревни недалеко. «Раз недалеко, — хотел ответить Арно, — я вполне могу дойти сам». Если бы только удалось разжать сцепленные руки…