10

С того дня выздоровление пошло полным ходом. Дольше всего задержался кашель — в доме вечно стоял дым, от которого першило в горле. Но жар спал окончательно. Арно заново научился сидеть на постели, а потом и ходить. Дни становились всё длиннее. Валентин показал, как определять время с помощью примитивных солнечных часов — а точнее, палок, воткнутых в снег. Солнечные дни здесь случались редко, и каждый был на вес золота. Арно познакомился с обитателями деревни. Их было немного — человек тридцать, включая младенцев и дряхлых стариков. Жили рыбным промыслом и немного охотой. Насколько удалось понять, рыбу ловили в основном летом. Пара смельчаков выходила на подледный лов, но это считалось опасным. Соленая вода замерзала хуже пресной, лед норовил растаять при малейшей оттепели — что, собственно, и случилось в тот день, когда Арно взбрело в голову пинать льдины. Рыбаки тыкали в него пальцами и закатывали глаза к небу — удивлялись. То ли его глупости, то ли везению, он предпочел не разбираться. Местный язык плохо давался даже Валентину, который свободно говорил на гальтарском, дриксенском и гайи. Всё, кроме самых простых слов, сливалось в сплошное рычание и фырканье. Хотя и говорить с деревенскими было особенно не о чем. Когда море освободится ото льда, придет корабль, объясняли они. Может, для беглых преступников это и представлялось спасением, но в памяти Арно еще живы были рассказы аббата Иниго о каданских контрабандистах, которые отнюдь не брезговали торговлей людьми. С марикьяре он бы еще рискнул объясниться, но те не заходили так далеко на север. Стоило держать путь прямиком в столицу — Хегрёде. Там наверняка нашлись бы если не талигойские купцы, то гоганы уж точно. Но обнаружилось, что о столице не стоит и мечтать: Валентину наконец удалось вычислить по звездам их местонахождение, и оказалось, что до столицы не меньше пятидесяти хорн. Пройти их пешком, да еще зимой, нечего было и думать. Вышло, что застряли они накрепко. Во время очередной оттепели Арно научил соседских детей играть в снежки. Почему-то здесь не знали этой забавы. В итоге одна из матерей — суровая матрона, замотанная по самые глаза в шерстяной платок — высказала Арно всё, что о нем думает, и за уши потащила своих отпрысков в дом. Насколько Арно сумел понять, игра отвлекла детей от вязания. Дело важное: чем больше вещей удастся сделать на продажу до весны, тем успешнее будет год. Вязали тут все — женщины, девушки, старухи, дети от мала до велика, да и мужчины не гнушались браться за спицы. Со скуки Арно попросил научить его — и был принят в общий круг без тени насмешки. Местные как будто рождались со спицами в руках, а вот Арно пришлось непросто. Тонкие палочки, на которых держалось полотно, то и дело выскальзывали, грубая нить натирала пальцы. К тому же Арно вечно путал рисунок петель. Там, где у других рождалось гладкое море, у него выходила холтийская пустыня с камнями и колючками. Шестилетка по имени Дилан насмешливо тыкал в эту пустыню пальцем и цокал языком. Его мать переглядывалась со старшими дочерьми, пряча улыбку. Но Арно это только раззадорило — не родился еще тот, кто сумеет остановить Савиньяка! Он распускал вязание четыре раза, пока не начало выходить более или менее гладко. У Валентина нашлись дела посерьезнее. Он вычислял положение звезд, рисовал — сначала на снегу, потом ножом по выделанной шкуре — карту их путешествия, слушал разговоры стариков. Кошки знают, что он там понимал, но вид имел самый серьезный. Когда от вязания начинали болеть глаза, Арно вытаскивал Валентина на площадку, которую они специально утоптали для фехтования. Арно закончил Лаик шестым, Валентин — восьмым, но разница оказалась куда как заметна. Как только Арно перестал задыхаться на второй минуте схватки, он принялся гонять Валентина в хвост и в гриву. — Атакуйте, кошки вас задери! Сколько можно прятаться! Валентин предпочитал другую тактику. Точно зная свои слабости, он уходил в глухую оборону, но стоило Арно зазеваться — кидался вперед, как змея. Обычно выходило два-три очка против пяти. В пользу Арно, разумеется, но к концу тренировки рубашку на нем можно было выжимать. Валентин доставал платок — уже довольно-таки застиранный — чтобы вытереть пот со лба. — Когда-то я был уверен, что предпочитаю холод летнему зною, — признался он однажды, убирая шпагу в ножны. — Но здешний климат заставляет меня мечтать о путешествии в Кэналлоа. Согреться удается только со шпагой в руках, и то ненадолго. — Вы мерзнете? — удивился Арно. Сам он успел подружиться даже со сквозняками и точно знал, с какой стороны сбить одеяло поплотнее, чтобы не проснуться от холода. — Практически круглые сутки. Вместо того, чтобы посочувствовать, Арно возмутился. Гордость Приддов не имела ни границ, ни смысла! — Тогда какого Леворукого вы спите на лавке?! Уж ночью-то я мог бы вам помочь! Прозвучало двусмысленно, ну и кошки с ним. Валентин пожал плечами. — С самого начала сложилось так, что кровать досталась вам. Во время болезни вы определенно не нуждались в моем обществе. При воспоминании о непроходящем ознобе Арно передернуло. Это как сказать… Ругаться-то он ругался, но на деле вряд ли отказался бы от лишнего тепла рядом с собой. — С тех пор я успел не только выздороветь, но и вычистить свою постель снегом. Раз вы нуждаетесь в приглашении — я приглашаю вас, герцог Придд. Уголки губ Валентина опустились — он явно пытался не рассмеяться. — Как выходца? — Постарайтесь успеть, пока вы им не стали. Арно не выдержал и расхохотался первым. Дети, наблюдавшие за ними из-за угла дома, выбежали и принялись дергать Арно за одежду, требуя объяснить, в чем шутка. Увы, знания каданского не хватало катастрофически. Да если бы и хватило, кто ж такое детям объясняет! Он и себе-то не хотел признаваться, почему с таким нетерпением ждет вечера. Обычно сумерки вызывали у него тоску — здешние ночи казались воистину бесконечными — но сегодня от предвкушения по спине бегали мурашки. Он… кляча несусветная, он соскучился! Как обычно, после ужина они протопили, насколько это возможно, печь и дожидались на улице, пока уйдет дым. С моря дул ледяной ветер, таща по небу обрывки облаков. Звезды испуганно мерцали. — Старики говорят, что до весны недалеко, — сказал Валентин, кутаясь в подаренный Арно шарф, довольно-таки кривой, но теплый. Арно подставил лицо морскому ветру. — Хотелось бы надеяться. Матушка, наверное, с ума сходит, думая, куда я подевался. — В Васспарде у меня осталось некоторое количество родственников. Полагаю, они уже обратились к регенту с прошением похоронить меня как пропавшего без вести. Титул герцога Придда перешел к моему младшему брату Клаусу-Максимилиану. Ему недавно исполнилось пятнадцать. Мысль о том, что Ли прикажет его выпороть, не давала Арно покоя, но он заставил себя сосредоточиться на словах Валентина. — Вам было немногим больше. — Восемнадцать. Я хотя бы успел закончить Лаик и пожить некоторое время в столице. Кроме того, Джастин писал достаточно подобные письма. Увы, я оказался плохим старшим братом. Клаус-Максимилиан понятия не имеет о жизни за пределами Васспарда. Про себя Арно подумал: как хорошо, что у него нет младших братьев! А о старших беспокоиться нечего, эти сами кого угодно жизни научат. — Сколько было Дику, когда Эгмонт Окделл поднял восстание? Двенадцать? Сам по себе герцогский титул еще никого не убил. Валентин поморщился. — Не самый удачный пример, если мы говорим о Ричарде Окделле. Его участь представляется мне незавидной. — За год могло случиться что угодно, — отмахнулся Арно. Не столько от Валентина, сколько от скребущих на душе кошек. Дика было жаль, кроме того… на войне, случается, гибнут и маршалы. — Нет смысла думать об этом сейчас. Идемте внутрь, иначе остаток тепла уйдет вместе с дымом. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Арно принялся наводить порядок. Сполоснул миску из-под скира, уложил раскатившиеся дрова, сменил рубашку, хотя в этом уж точно не было никакой необходимости. — Вас что-то смущает? — оказалось, Валентин всё это время внимательно наблюдал за ним. — Нет, просто задумался. Пытаюсь подсчитать, кончится ли к нашему возвращению война. Ляпнул — и только потом сообразил, как глупо это прозвучало. Валентин, конечно, не упустил случая съехидничать: — Составляете гороскоп? Звезды сегодня и впрямь видны, но не знал, что вы сведущи в этом искусстве. — Идите вы к Леворукому! — фыркнул Арно. — В смысле, в постель. Сколько можно возиться? Возился-то он сам, но лучшая защита — нападение. Загасив лучину, они залезли под одеяло с разных сторон. Толку вышло, прямо сказать, немного: на этот раз Арно забыл положить камень-грелку, и постель осталась ледяной. Темнота воцарилась кромешная, но Арно чувствовал взгляд Валентина всей кожей. Мурашки по спине уже не бегали, а маршировали дружными рядами. Наверное, стоило продолжить разговор, но в голове, как назло, не осталось ни единой разумной мысли. Хоть спрашивай: «Вам не кажется странным, что до сих пор мы ни разу не целовались?» Даже тот факт, что они до сих пор не перешли на «ты», почему-то удивлял меньше. — Попробуете сострить — убью, — прошептал Арно Валентину в губы, прежде чем коснуться их своими. И чудо случилось — Валентин промолчал. Наоборот, его рука уверенно легла Арно на талию, притягивая ближе. Знакомый огонь побежал по венам, и на этот раз Арно стесняться не стал. К кошкам приличия, к кошкам всё! Он разорвал поцелуй, чтобы стянуть с Валентина рубашку — и тут же припасть губами к его шее. Запах чужого пота пьянил. Арно буквально разрывало от желания целовать эту нежную кожу — везде, куда дотянется. Как долго он, оказывается, об этом мечтал! Воспоминания хлынули водопадом, реальность и сны перемешались в один жаркий водоворот. Они целовались как безумные, стремясь слиться в единое целое. Возбуждение пульсировало внизу живота, требуя выхода, но Арно даже не пытался коснуться себя. Зачем, если Валентин — вот он, целиком в его власти, если можно ласкать его без малейшего стеснения, чувствовать под ладонями горячую кожу, ловить губами его стон… Всё случилось слишком быстро и как бы само собой, просто темнота вдруг поплыла перед глазами, и горячий поток захлестнул Арно с головой. Отдышаться удалось не сразу. Арно несколько раз моргнул прежде чем понял, что глаза его открыты — а темно вокруг. Внизу живота было довольно-таки мокро — даже слишком, как для него одного. — Что вы… — слова с трудом проталкивались в горло. — Что вы там говорили про неприятные запахи? Валентин коротко рассмеялся и ткнулся лбом ему в плечо. — Вы ужасно злопамятны, да? — Еще бы! Между прочим, я тогда страшно на вас обиделся. Ощупью найдя под одеялом чью-то рубашку, он принялся вытирать себя — ну и Валентина заодно. Не хватало еще, чтобы к утру они склеились намертво. — Я заметил. Угораздило же тогда сморозить подобную чушь! Может, Валентин и простил его, но помнить точно будет до второго пришествия Создателя. Арно примирительно коснулся губами его виска, влажного от пота. — На самом деле, я не думал об этом. Правда. Не то, чтобы в Торке кого-то удивишь гайифской любовью. Там вечно не хватает дам. — В Олларии дам хватает, и тем не менее… Вспомнились слухи, сопровождавшие смерть Джастина Придда. Вроде бы кто-то нарисовал картину с гальтарскими любовниками Марком и Лаконием, придав им черты герцога Алвы и тогдашнего графа Васспарда. Вроде бы Вальтер Придд поспешил избавиться от позора семьи. Но что там случилось на самом деле, толком не знал даже Ли. Дом Волн умел хранить свои тайны. Не спрашивать же… Вместо этого Арно обнял Валентина крепче. Вальтер Придд давно в Закате, туда ему и дорога. — Вспомнили кого-то? — Валентин расценил его задумчивость по-своему. — Не в том смысле. У меня гайифских романов не было, если вы об этом. И слава Леворукому! Одно дело — Валентин, и другое — какой-нибудь Баваар. Стоило только представить — бррр! Упаси Леворукий от такой радости. — У меня тоже. Что бы вы там себе ни насочиняли… — Ничего я не сочинял! — возмутился Арно. — От пребывания в Нуху у меня осталось довольно много неприятных воспоминаний. Но до вашего появления с меня не требовали, скажем так, услуг интимного свойства. Умел Валентин озадачить. — Я-то здесь при чем? — Полагаю, султану понравилась идея смутить вас. Он намеревался выполнить просьбу так, чтобы вас не потянуло хвастаться подвигом. Арно боком чувствовал, как вздымается и опускается грудь Валентина. Так размеренно, как будто речь шла о павлинах и нухутских сладостях. — Еще скажите, что вам это показалось забавным. — Отнюдь. Но и причин страдать о своем падении до конца дней не вижу. И тогда Арно пообещал в который уже раз: — Я никому не расскажу.