Quid non videt amor?

«На севере Греции, во Фракии, жил певец Орфей. Чудесный дар песен был у него, и слава о нём шла по всей земле греков…»

      Звонок на перемену прогремел слишком громко, но чему тут удивляться — в этой школе это было нормой. Но для кого-то это стало будильником, для того же, например, Тэхена. Он проспал весь урок греческого искусства! Зачем он перешёл в старшую школу — было непонятно. В чем радость изучать греческих богов и то, как они жили когда-то, ещё до создания этой эры? И вообще, сон казался важнее, и полуголые боги не представляли для парня интерес, как, например, для той же Джан Ми с её подругами, сидящими за передними партами и хихикающими с бедных греков. «Идиотизм», — мысленно бурчит про себя юноша, выходя из кабинета.       Голова жутко болит и гудит, и всё из-за его брата, который решил затащить Тэ на его игру в парке: Хосок был так рад поиграть на гитаре в компании неизвестных младшему ребят и скурить косяк, что ему было уже плевать где, кто и что. А вот Чону было не плевать, но он, собравшись со своими силами, все же просидел до пяти утра на скамейке, засыпая на плече у Хо, параллельно думая, что же ему так не повезло!       Не повезло иметь такого брата или же «иметь» такого брата, да он не винил себя, ни в коем случае! Гордость? Любовь к себе? Да, кажись, тут два в одном. И то он ещё не до конца понимал, но он вернется к этому муторному размышлению чуть позже.       А сейчас ему срочно нужна таблетка аспирина — иначе он не переживет математику. Хочется только вырубиться где-то посреди коридора или затеряться среди учеников: слишком уж на него это все давит сегодня, а, может, так было всегда? Люди толпятся и создают пробки, прямо как на дорогах: они никогда не следуют правилу — идти по левой стороне коридора — что бы было, если бы они придерживались этого правила хоть разок?       Выйдя из жутко длинного помещения, парень направляется на выход из корпуса старшей школы: ему нужно в аптеку, ведь должны же ему продать таблетку без рецепта? Верно, должны.       На улице светит яркое сентябрьское солнце, что не может не радовать при шестнадцати градусах тепла — ну как тепла, для нашего бедного парня это был дубарь.       Дойдя до аптеки, он заходит внутрь: на удивление не людно, пусто, взгляд зацепляется за окошко, и ноги сами ведут его.       Женщина-фармацевт, на вид лет пятидесяти, скептически осматривает любимым взглядом снизу вверх. «Ну конечно, мы же живем в двадцать первом веке! Как он мог про это забыть», — фыркает про себя Тэхен.       — Здравствуйте, можно мне упаковку аспирина, пожалуйста? — быстро и четко тараторит парень: на лишние разговоры у него не было времени.       — Благо, не наркотики, — под нос бормочет женщина, — конечно, что-то ещё?       — Нет. — Оплатив покупку и поблагодарив, парень покидает это жуткое место, от которого, казалось, за километры несло антисептиком, хлоркой и мерзостью.       Закидывая в себя горькую таблетку и параллельно запивая водой, он идёт в направлении своей школы — благо она не находилась так далеко — и сейчас была перемена на обед, который Тэхен удачно пропустил: у него уже это вошло в привычку.       Идя, он размышлял над словами этой женщины: «Наркотики... Он что, похож на наркомана?»       Хотя, зная своего старшего брата Хосока, у него могут быть проблемы с наследственностью.       Статный, высокий, правильно питается, не имеет проблем со здоровьем — так с виду и не скажешь, что наркоман и страдает болячками, слишком он уж присел на эти вещества, но Тэ надеется, что его не придется откачивать где-то в сеульских гаражах или чего хуже — на улицах.       Дойдя до учреждения, он заходит в здание, направляясь в кабинет математики, времени у него не было: каждая секунда была на счету. Оказавшись в нужном классе, он садится за свободную парту. Так и проходит весь его оставшийся день, ведь идиотская таблетка усыпила его, и ему пришлось оставаться на дополнительный урок! Чертов наркоман.

***

      Окраина Сеула, солнце практически село, нервы сдают, часы тихо тикают, и, о бог, Хосок устал ждать королеву бала — Юнги. Тихо закуривает сигарету от Marlboro — в последнее время ему уж очень сильно зашла эта поставка. Нужно будет загрузить золушку, закупить побольше, если она вообще решит явиться сюда.       — Чертов наркоман, — громко шипит, заходя в помещение, парень невысокого роста, на вид лет девятнадцати, с ярко выкрашенными в оранжевый цвет волосами. — Ты мог сказать, что нужно раньше прийти? Я что тебе, кукла? — Он резко и громко хлопает дверью гаража.       — Для начала притормози, мне стало скучно, и зачем так сильно хлопать дверью? — спокойно заявляет парень, затягиваясь сигаретой. — Золушка, — добавляет он, хитро ухмыльнувшись.       — Сволочь ты, Хо, — в гараже была включена подсветка неонового цвета, а от сигаретного дыма вид на помещение был отвратным. Как помнил Юнги, диван должен был стоять напротив Хосока, туда он и направил свой дорогой зад. — Что нужно?       — Будешь? — Протягивает сигарету и получает одобрительный кивок. — Я тут подумал сделать поставку ещё больше, и нет, не нужно меня перебивать. — Оскал, от которого хочется убиться. — Школьники залог успеха, не думаешь?       — Ты идиот. Ты хочешь загреметь за решетку и оставить младшего брата одного? То, что ты стал главным дилером района и окраины, не дает тебе право принимать такие необдуманные решения, — затянувшись, заявляет рыжеволосый.       Об этом крышесносном событии гудела вся окраина точно. Люди чувствовали радость, грусть, тревогу, а вдруг новый дилер хуже, или вдруг это убийца, который убил предыдущего человека? Тут они были правы, но легенда которую придумал сам Хосок была прекрасной по его мнению, короткая и емкая:       «Передоз и откидос».       Вот только один Юнги понимал, что всем, мягко говоря, пиздец.       Причина смерти была проста: Чон застрелил бывшую главу во время секса со шлюхой, приставив пистолет к подбородку, но жирный урод это, конечно, заслужил. И последнее, что тот услышал:       «Если ты этого не ценишь, ты этого не заслуживаешь, отец».       Может, в душе рыжеволосый и радовался такому событию, но мозг кричал, что новый глава сделает такую жопу парню, что хотелось убежать и закопать себя где-то под гаражом.       То, насколько Хосок был повернутым на голову, да ещё и являлся наркоманом со стажем, не могло радовать, но, благо, школу окончил и на том спасибо. А кому его говорить?       Наверное, пристреленному отцу, который был куском дерьма, причинявшему только боль своим детям. Насилие было привычным делом, от него Хо и отхватил и наркоты, и такой жизни. Единственное, о чем он мог думать, был младший брат — Чон Тэхен. Разница между старшим и младшим была в два года, одному — семнадцать, второму — девятнадцать. Сказка.       Или же сказать спасибо их матери? Она оставила их, когда Чону старшему едва исполнилось пятнадцать, сказав напоследок:       «Так было нужно, береги себя и брата. Время даст все ответы, даже не нуждаясь в вопросах».       Её можно было понять в десяти процентах: муж наркоман и тиран, но оставлять детей на того же тирана было ошибкой этой прекрасной женщины.       Теперь глава района и главный дилер района и окраины Сеула — Чон Хосок, главная заноза в задницы рыжеволосого Мин Юнги, который являлся лучшим другом и дилером. О боже, где его пистолет? Он спустит курок и не будет видеть позора этого идиота.       Но нет! Он же по пьянке с этим же идиотом, который скурил и напоил, оказался в тату-салоне, а через буквально часа три у обоих красовалась надпись на руке:       «Quid non videt amor?» — в переводе: «Чего не видит любовь?»       Красиво? Эта фраза была больше, чем просто слова: в ней клятва, что они умрут только от рук друг друга, произнесенная ими в десять лет.       — Я не думал, что ты такой нудный, — протягивает недовольно старший. — Я не собирался их доводить до смертей, это будет на их совестях, и ты сам знаешь, что 40% поставок у нас это подростки. И мне уже надоело просить ребят закапывать вещества или гонять по всему Сеулу, сечешь?       — Ладно, и что ты предлагаешь? — Смотрит нечитаемым и усталым взглядом. Конечно, а кому будет нравиться после полной смены в клубе торчать у идиота и слушать его речи? Время-то не детское — 22:00.       — Не что, а кого, — кладёт руки под голову и откидываясь на них, натягивает наглую улыбку, наркоман.       Правильно греки говорили: «Улыбка — лучший способ показать зубы судьбе». Но Юнги вроде не судьба.       Минута молчания — один думал, что ему бы не помешало залечь под гараж, второй тихо наблюдал с явным огнем в глазах. — Тэхен.