†

Учитель в маске с хмурым, строгим лицом чертил мелом на доске. Пока многоугольник за его спиной становился объёмным, ломался, и снова возвращался в доску, становясь плоским, учитель в деловом костюме повернулся и громко сказал: — Меняйте головы. Но зачем он просил об этом, если у всех и так уже головы превратились в телефон? Я верила, что голова учителя — не телефон, но сейчас поняла, что это была очередная галлюцинация. На месте его головы образовался такой же сенсорный телефон, как и у других. — Но у меня нет другой. Ну, то есть, она есть, но я не могу ей пользоваться, — робко пробормотала я, мысленно спрашивая себя, почему вообще должна чувствовать себя неловко из-за отсутствия головы, которую все называют неправильной. — Велира! — всплеснул руками учитель, — мы в двадцать первом веке живём! И что теперь? У меня нет денег на то, чтобы окончательно превратиться в телефон. Хотя я только в школе носила маску безразличия, дома моя голова тоже становилась телефоном. Но вот окружающие видели на маске смущение. А настоящее моё лицо искажали смех, страх или злоба. Зависело от ситуации. Но в последнее время я старалась снять глубоко впившуюся в лицо маску. Правда, под весёлым лицом скрывалось ещё одно, настоящее, но его я уже не хотела никому показывать — оно уродливое и всё время плачет. Например, я смогла показать весёлое своей соседке по парте. Вернее, я попросила её помочь мне отодрать маску, и она попыталась, и маска наполовину отклеилась, но с остальным мне всё же придётся справиться самой. Не могу же я полагаться на то, что какой-то другой человек — раз, возьмёт, и отодрёт её навсегда. Не говоря уже о том, что она постоянно врастает обратно. И с каждым разом с всё большей болью. С такими мыслями я просидела половину урока, на которой другие соредоточенно делали вид, что превращают головы в телефоны. Когда они закончили, учитель подошёл к одной из парт. На ней сидел мой одноклассник. Его голова-телефон всегда глупо улыбалась. — Сними голову! — приказал учитель, — у тебя плохая голова. Что странно, ведь он только что сам просил нас сменить головы на «плохие». — Зачем? У вас ведь тоже голова-телефон, — ответил одноклассник. Учитель, задыхаясь от возмущения, прокричал что-то невнятное о том, что в его время такого не было, и, хотя и с большим трудом, всё же оторвал телефон от шеи. А под телефоном оказалось обычное лицо с такой же весело улыбающейся маской, как и на экране телефона. — Ты пустой внутри, у тебя есть только голова-телефон, эта маска и внутри больше ничего нет, — прорычал учитель, возвращаясь к доске. Одноклассник промолчал. А я задумалась. Мы ведь видим просто галлюцинации, и сейчас мои совпали с галлюцинациями учителя. Только я, в отличие от него, осознавала, что всё вокруг — далеко не истина. Но мне всегда казалось, что под маской одноклассника тоже спряталось печальное, рыдающее лицо. Только я не могла предположить, красивое ли оно. Но ведь и это было галлюцинацией. Кто вообще может знать, что является галлюцинацией, а что нет? Мой автор, наверное. Но существует ли у меня автор? Всех нас создали механики, а их — их механики. Они должны нас чинить, но вот множество моих друзей и знакомых они поломали. Я почувствовала, как у меня заболели щёки — маска врастала назад, запрещая мне высказать своё недовольство вслух. В конце концов, не знаю уж кем, но я тоже немного поломанная. — Кошечка, выйди к доске, реши задачу, — позвал учитель мою одноклассницу. Она, одарив класс ангельской улыбкой, подбежала к доске. Значит, он видел её, как кошечку? Я тоже видела её так, только у неё всё равно была голова-телефон. — Так, хорошо… — Ты молодец, у тебя хорошая голова. Не телефон. У тебя всё будет отлично в будущем, — «кошечка» ещё ничего не сделала, как её похвалил учитель. Я тоже хотела, чтобы окружающие видели во мне кошечку. Или ангела. А меня, видимо, видели, как спокойную ученицу старшей школы. Может, это и недалеко ушло от правды... да и не уверенна я в том, выглядела я старше или младше. Да и что будет правдой? Разве себя я воспринимаю не такой же галлюцинацией, как и остальных? Да и кто я вообще? Чаще в зеркале я вижу плачущее лицо, но иногда в нём появляется что-то ещё. Например, непонятный чёрный комок. Это значит, что я не знаю, кто я. Это должно пройти со временем. А если не пройдёт, то мне придётся идти к врачу, который помогает отодрать все маски и ненастоящие лица. Но я не хочу этого. Не просто потому что это больно и страшно, а потому что вряд ли тогда смогу сама стать таким врачом. А ещё у меня нет денег. Или всё, о чём я размышляла сейчас — очередные галлюцинации?.. Да и что такое «правда» вообще? Когда я вернулась домой, моя голова превратилась в телефон, и я посмотрела галлюцинацию, в которой девушка с такой же головой рассказывала, что это вполне нормально — быть наполовину телефоном. И я задумалась над этим. Позже в школе я вспомнила это, и мне показалось, что моя голова превратилась в телефон. Заметили ли это другие? Видели ли они то же самое? Или это было лишь очередной галлюцинацией? Тогда я испугалась, что полностью превращаюсь в телефон, совсем как моя соседка по парте, давно полностью ставшая гаджетом. Плохо ли это? Но что, если превращение в телефон начнёт причинять мне боль? По такой причине меня тоже могут отвести к врачу, ищущему настоящее лицо. У меня давно слезились и болели глаза, потому что телефон сильно давил на них, да и спортивной я не была — сложно двигаться, когда ты телефон. Пыталась стать такой с его же помощью, но почему-то ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. В любом случае... Я буду верить той галлюцинации, которая подсказала мне, что не стоит становиться телефоном только в том случае, если это причиняет боль. В конце концов, истины не существует. Мир — это сплошные галлюцинации.