Встреча

      Старый бард зашёл в детский приют, что находится в Рифтене.       Одет был старец в красный кафтан, тёмно-коричневые портки, также обут в кожаные сапоги. За спиной у барда была лютня, инструмент почти что каждого трубадура, без которого бард совсем не бард. Самому старцу лет под пятьдесят, и на удивление у него было не так уж много морщин на украшеном бородой лице. Волосы у него были каштановые, с проседью, и доставали ему до шеи.       Войдя в детский приют, к трубадуру сбежались все сироты. Когда Ланий закрывал дверь, возле него уже собралось множество детей, и у каждого ребёнка на лице сияла радостная улыбка вызванная приходом старца. Даже самый старший из них, который был четырнадцатилетним юнцом, легонько улыбался.       – Здравствуйте, дядя Ланий! – хором проговорили ребятишки.       К старому барду подошла маленькая бретонка, и звонко спросила:       – Дядя Ланий, а вы расскажите интересную историю?       Старец по доброму улыбнулся смотря в голубенькие глаза маленькой бретонка, в которых пылала детская радость. И направив взор на них, Ланий сказал:       – Что за глупый вопрос? Конечно расскажу! – голос старика был добрым и хриплым, как у родного деда.       Переведя взор своих карих глаз на остальных сирот, дед продолжил:       – А теперь идите-ка все в комнату, не на пороге ж я буду вам сказы сказывать. – проговорил старец шутливо и по-доброму.       Ланий вошёл в спальную комнату, где холодными ночами спали сироты. Сев на одну из кроваток, старец начал:       – Сейчас, ребятки, я поведаю вам историю о барде Куно, и о каджитке Кат'ар, которая однажды его спасла.       – А кто вам про это рассказал? – спросил подросток норд у старика.       – Рассказал мне эту историю один знакомый бард, имя которого я уже и не припомню, – Ланий немного помолчал задумавшись над тем, как начать эту историю.       Спустя мнгновение, он прервал тишину:       – Всё началось двадцать пять лет назад, в окрестностях Вайтрана. *** Двадцать лет тому назад. Скайрим.       По лесной дороге идёт каджитка, с серым окрасом шерсти, и золотой серьгой в правом ухе. Одета мохнатая воровка в кожаную броню, за спиной у неё висят охотничий лук, колчан, в котором тихо побрякивают железные стрелы, и походная сумка с провизией.       В морду каджитки дул прохладный осенний ветерок, а лесной воздух был пропитан озоном. Кат'ар могла дальше наслаждаться, вдыхая прекрасный лесной воздух, но наслаждение прерывает мужской крик из леса:       – Нет, умоляю, не убивайте честного барда!       Каджитка недолго думая решила побежать на помощь барду, так как даже если барду нечем будет выразить свою благодарность, то всё равно можно обобрать трупы разбойников, и уйти с их добром.       Когда Кат'ар прибежала, она увидела как Орк просовывает голову избитого барда в петлю, и собирается его вешать. За этой картиной наблюдает сидящий на ветке дерева лесной эльф, на лице которого расползлась ехидная улыбочка.       – Давай Тэви, вешай этого ублюдка! Пусть будет знать как обма... – лесной эльф не успел договорить, в его голову прилетела стрела, выпущенная меткой воровкой. Тело лесного эльфа упало с ветки, и словно тряпичная кукла шмякнулся о землю.       Орк же в свою очередь не обратил внимание на своего убитого товарища, так как этому садисту было важнее посмотреть на то, как задыхается бард, нежели на своего умершего товарища. И слава богу что зелёный не обратил на неё внимание, так как эта груда мышц может с лёгкостью отправить каджитку на луны, или же сначала позабавиться, а потом уже отправить в далёкий полёт к звёздам.       Зелёный великан затягивал верёвку, перекинутую через прочную ветку молодого дерева, а бард в свою очередь пытался выбраться из петли, но он лишь раскачивался на ней, и беспомощно барахтался, пытаясь расцарапать верёвку ногтями.       Трубадур уже не надеялся на спасение, и смирился со своей участью, он перестал сопротивляться, и продолжил задыхался. В глазах Клоца потемнело, а сам он не издавал ни единого звука. ***       – И орк убил барда? – спросил маленький бретонец у Лания.       – Нет, тогда бы история была неинтересная. А теперь слушай дальше. ***       Но, внезапно Куно упал держась за шею, и вдыхая свежий, обжигающий лёгкие воздух. Отдышавшись, он заметил как бездыханное тело орка лежит на земле лицом вниз, а из его затылка торчит стрела. Куно перевёл взор своих карих глаз на свою спасительницу, и поняв что она является каджиткой, он начал кричать:       – П-прошу, не грабьте меня! У меня ничего нет!       – Пф, больно надо мне грабить нищего барда. – Кат'ар подошла к трупу эльфа, и начала проверять его на наличие всяких ценностей. Голос у девушки был молодым, нежным, и приятным для ушей. Обобрав лесного эльфа своими ловкими лапками, она обнаружила у него мешочек с септимами и бутылочку лунной скумы. – Мог бы кстати и поблагодарить за спасение.       – А, конечно, извиняюсь. Это я сейчас сделать, и собираюсь.       – Ну и как же ты меня отблагодаришь за спасение своей никчёмной жизни? – спросила Каджитка, что в это время осматривала полость рта эльфа на наличие золотых зубов. Не обнаружив золота во рту босмера, она вновь начала слушать имперца.       – За то, что вы меня спасли, я теперь буду следовать за вами до того момента, пока не спасу вашу жизнь! – имперец произнёс это звонко, и гордо, задрав свой нос.       Когда бард закончил говорить, девушка наконец-то вытащила железную стрелу из головы эльфа. Переведя взгляд на барда, она увидела худощавого, бледного мужичка, который одет в белую рубаху, в рваный тёмно-зелёный кафтан и коричневые портки, а обут он был в стоптаные кожаные сапоги. В правом сапоге у трубодура был железный кинжал, а на его лице были небольшие усики. Волосы у него имели каштановые оттенок, и доходили до шеи.       Каджитка посмеялась над имперцем, а затем, сдерживая свой смех, проговорила:       – Ну и чем же ты будешь мне полезен? Колыбельную споёшь?       – Ну, я, – имперец немного задумался, а затем продолжил. – я прекрасно договариваюсь с людьми, неплохо пою, орудую кинжалом.       – Судя по тому, что тебя вешал вот этот верзила. – Кат'ар показала стрелой на орка. – Мне что-то не верится что ты действительно «прекрасно» умеешь договариваться, – уже без улыбки ответила Кат'ар, смотря своими янтарно-жёлтыми глазками на имперца.       – Ну во первых: они являлись коллекторами. Во вторых: эти разбойники просто схватили меня, когда я шёл в Вайтран, и отвели в лес. В лесу они до меня докапывались, начали избивать, а затем и вовсе хотели повесить. – оправдывался Куно, пытаясь примазаться к каджитке.       А пока бард трындел, Кат'ар пыталась вытащить стрелу из затылка орка, но стрела зашла слишком глубоко, и у каджитки просто не хватало сил для того, чтобы вытащить эту триклятую стрелу из головы зелёного трупика.       – А вдруг ты лжёшь? Что если ты пытаешься примазаться, чтобы воткнуть нож в спину и уйти с моим добром? – лапы каджитки соскользнули со стрелы, и она упала пятой точкой на землю. – Чёртов орк!       – Давайте я попробую? – поинтересовался имперец. Но, не дождавшись ответа, он быстро подошёл к трупу, чтобы вытащить стрелу, и тем самым доказать свою полезность. Куно достал из сапога железный кинжал, и начал выдалбливать во лбу орка дырку. Чудом выдолбив отверстие, Куно начал засовывать стрелу глубже, и через одно мнгновение, наконечник стрелы высунулся из дырки во лбу зелёной груды мышц.       Взявшись за наконечник, Куно вытащил стрелу, и выкрикнул:       – Вот видите! Я не безна... – Куно внезапно замолчал, он не видел каджитки. Оглянувшись вокруг себя, Куно продолжил. – Эх, печально. Стараешься, делаешь другим добро, а они это добро не принимают.       Энтузиазм бледнолицего оборванца быстро пропал, его заменила горькая грусть, сопровождаемая испорченым настроением.       – Ну, меня хотя бы не повесили. ***       – И это конец? – спросила маленькая бретонка у Лания.       – Нет, слушай дальше, и не перебивай. Хорошо? – ответил Ланий девочке, всё так же по доброму улыбаясь. ***       Спустя пять часов, сбившийся с пути трубодур дошёл до окрестностей Вайтрана, так как сбился с пути, и шёл не в ту сторону.       Холодный воздух обжигал лёгкие трубадура, а ноги, которые болели от непрерывной ходьбы, сильно гудели, и умоляли путешественника немного отдохнуть, но он терпеливо шагал вперёд.       Прошагав так чёрт знает сколько времени, Куно заметил у дороги редгарда, одетого в одеяние работорговца, и Кат'ар, которая была одета уже не в кожаную броню, а в рваньё, в котором обычно ходят рабы.       Трубодур узнал свою спасительницу, и понял, что если он её сейчас спасёт, то докажет свою пользу, и поэтому недолго думая, он подошёл к работорговцу со словами:       – Здравствуйте, что делаете? – поинтересовался Куно у чернокожего.       – Да вот, на катарга в Маркарта рабов продал. Только вот эту вот не взяли, – редгард говорил с акцентом, как типичный продавец ковров из Хаммерфела. Но перейдём к торгашу рабами. Проговорив то, что проговорил, он показал указательным пальцем на каджитку.       – Потому что ты... – каджитка хотела закончить предложение, но работорговец ударил кулаком по её морде. Из глаз Кат'ар начали литься горькие слёзы, но это было незаметно, да и мохнатая воровка старалась не всхлипывать, что выходило у неё с трудом.       – Молчать неверный кусок меха! На ковёр тебя пущу! – после этих слов началась речь на другом языке, который был для трубодура непонятным от слова совсем. Закончив ругаться, он снова стал добродушным торговцем. – Извините пожалуйста за этот неверный, уважаемый, – редгард грозно покосился на каджитку, но затем продолжил. – Вы будете её покупать?       – Да, конечно. Сколько она будет стоить? – прикинулся бард человеком, у которого имеются деньги, и чтобы стать в глазах редгарда богатым, он задрал нос, и начал смотреть на чернокожего, словно на ничтожного опарыша. Хоть трубадур и выглядел скорее как бездомный, но всё же в роль вжиться нужно.       – Тысяча двести септимов, уважаемый.       – Столько денег, за такую хилую и своевольную рабыню? Нет, я куплю её максимум за восемсот. – начал торговаться Куно, чтобы показать Кат'ар свои навыки убеждения.       – А может быть за тысяча?       – Пять сотен золотых.       – Да вы сдурель?! Давайте уж лучше за восемсот! – начал нервничать редгард.       – Семсот двадцать пять, и ни на один септим больше. – назвал окончательную цену Куно.       – А может быть за семсот восемьдесят? – попробовал увеличить цену работорговец.       – Я сказал: ни на один септим больше! Я ясно выражаюсь!? Или вы меня не понимаете?! – повысил тон трубадур. ***       – И Куно освободил Кат'ар? – спросил у Лания маленький каджит, в чьих глазах горел интерес и любознательность.       – Вот ты меня не перебивай, и узнаешь, – сказал старец, после чего продолжил рассказывать историю. ***       – Ладно, извиняюсь уважаемый, давайте свои деньги. – огорчённо проговорил редгард, протягивая свою ладонь, ожидая что в неё упадёт мешочек с монетками.       – Прекрасно. А теперь, давайте выпьем за это приобретение? – Куно начал шариться в своей проходной сумке, что была у него за спиной, и вытащил оттуда флягу красного цвета, её то он и протянул редгарду. – Будете змеиную настойку?       Когда имперец достал фляжку, глаза редгарда загорелись, а грусть с его лица пропала, и быстро сменилась на радостную улыбку. Редгард спокойно ответил на предложение трубодура:       – А вы знаете как праздновать приобретение, уважаемый, – доверчивый торгаш взял флягу, и начал пить настойку так, как будто сто лет сидел без хмельного. Но, радость редгарда длилась не долго.       Работорговец потерял сознание, и упал на дорогу, а его голова разлетелись на кусочки из-за того, что конь гонца из Вайтрана своим копытом раздавил голову работорговца.       Гонцу было насрать на то, что он убил чернокожего, ему было важнее доставить письмо и поэтому он дальше поехал на своём рыжем коне.       Куно в свою очередь совсем не удивился, и не сожалел о случившемся, так как работорговец получил по заслугам.       Трубадур вырвал свою фляжку из мёртвой хватки редгарда, и положил её обратно в рюкзак. После данного действия, Куно достал из своего сапога железный кинжал, и разрезал им путы каджитки.       – Вот видите, я всё таки не...       – Не бесполезен, – грубо прервала каджитка барда. – Да, а теперь отвернись пожалуйста.       – Ой, прошу прощения, сейчас отвернусь. – сказав это, трубодур отвернулся от Кат'ар, и любовался лунами, которые и по сей день вызывали у Куно лёгкость в душе.       – А теперь разреши спросить: зачем ты меня спас? – спросила каджитка, снимая с работорговца одёжку.       – Ну вы спасли мою жизнь, и теперь я буду следовать за вами, пока не спасу вашу. – налюбовашись лунами, Куно начал рассматривать созвездия.       Каджитка промолчала, а на её морде было видно удивление, вызванное добродушностью Куно. Особенно удивительно было то, что трубодур действительно был очень красноречив и хитёр, но под вопросом были ещё навыки владения кинжалом, которые Куно собирался доказать тогда, когда они будут нужны.       – Кстати, а как вас зовут? – внезапно спросил Куно, смотря на созвездие любовника.       – А зачем тебе это знать? – недоверчиво спросила каджитка, одевая чёрные штаны работорговца.       – Ну, неизвестно сколько времени я буду с вами путешествовать, и поэтому, нам лучше всё таки познакомиться поближе. – слова Куно были вполне логичные, и они смогли убедить каджитку раскрыть своё имя.       – Кат'ар, меня зовут Кат'ар, – после этих слов каджитка через вверх одела серую рубаху. – Ну а теперь давай ты рассказывай своё имя, трубадур.       – Куно Клоц, – без воды назвался бард.       После слов Клоца девушка накинула на себя тёмно-красный плащ, и спокойным голосом проговорила:       – Можешь оборачиваться, трубадур.       Куно обернулся, и увидел каджитку в чёрных штанах, плаще такого же оттенка, который доходил ей до нижних лап (или ног?), и в белой рубахе. Но, Кат'ар была босая, так как обувь редгарда была для неё слишком велика.       – Чудесно, – бард повернулся лицом к каджитке. – Куда держим путь?       – Переночуем в Вайтране, а дальше посмотрим, – кратко ответила мохнатая воровка.                          ***       – Эх, ребятки, что-то я с вами засиделся. – внезапно прервал историю Ланий.       Маленький каджит спросил у старого барда:       – Дядя Ланий, а вы скоро придёте?       – Конечно скоро, завтра в это же время. А сейчас я... – старец внезапно зевнул, прикрыв рот ладонью. – А сейчас я пойду дремать.       Ланий встал, и направился к выходу. Открыв дверь, в лицо трубодура подул холодный ветер.       Бард обернулся, и смотря на сирот, напоследок проговорил:       – До свидания ребятня, завтра дядя Ланий ещё придёт.       – До свидания, дядя Ланий, – всё также хором проговорили сироты.       Когда дед вышел на улицу, и закрыл за собой дверь, он направился в ближайшую корчму, в которой он решил немного подзаработать, поесть, ну и заодно переночевать.