Мечта

В книжном магазине «Мечта», где через два дня должна была пройти выставка, царило весёлое оживление. Вышколенные, прекрасно знающие, что от них нужно, мои работники давно уже справлялись с подготовкой к таким событиям сами. От меня требовалось только корректировать детали, чем я и занималась время от времени, приезжая в книжный. Некоторые павильоны преобразились и пестрели картинами и фотографиями, в главном читальном зале ждали своего часа стенды с рекламой и стеллажи с дизайнерскими нарядами, репетировали модели и актёры, которых пригласили сыграть в коротких постановках, отобранные для выставки книги стопками лежали на длинном столе у зеркальной стены. Их я и перебирала, решая, какие издания будут представлены, а какие нет. — Боже, вы сегодня прелестны, директор Ли! Charmant! Charmant! — подплыл ко мне Нам Чон Ри, обязанностью которого была работа с моделями. Чудаковатый, яркий, как павлин, с вечно напомаженными волосами и несуразным, как у клоуна, гримом, Чон Ри был моим старым приятелем ещё со времен учёбы в Париже. Где я его, собственно, и встретила. В «Style Log» он работал со дня его основания и вполне мог бы заменить меня на посту главного редактора, если бы хотел. Но Чон Ри был убеждён в том, что его долг — воодушевлять новеньких моделей на свершения, и порой его щедрые и сладкие, как щербет, комплименты доставались и мне. — Спасибо, руководитель Нам, — вежливо ответила я, разглядывая обложку «Тесс из рода д’Эрбервиллей». Недолго думая, я отбраковала книгу. — Как идёт репетиция признания Килли? — О, великолепно! — сложил руки под грудью Чон Ри и тотчас, протянув руку в мою сторону, с чувством продекларировал: — Тауриэль! Я живу тобой, в тебе моя жизнь! — Я не могу, — без труда попадая в образ, созданный Лив Тайлер, с болью сказала я. — Тауриэль! — воскликнул Чон Ри, который внешне совершенно не тянул на Килли. — Amralle me… Я прищурилась, открещиваясь от его признания: — Я не знаю, что это значит… Правильно поняв безмолвную просьбу Чон Ри, я вложила ладонь в его протянутую руку; наклонившись и чуть коснувшись губами моей кисти, давний друг поднял голову и с долей лукавства парировал: — А я думаю, знаешь*. Бурные овации работников, ставших свидетелями нашей импровизированной постановки, немного смутили меня, хоть я и не подала виду. Отняв руку, я усмехнулась Чон Ри и взглянула на стилистку, которая подскочила и, ловко поправляя мне причёску, с восторгом заметила: — Вы в этом платье совсем, как невеста. — Ты закончила с образом Фермины**? — поинтересовалась я. Дже Хи по моему поручению занималась причёсками всех актрис, привлечённых к мини-постановкам. — Да, я хотела, чтобы вы проверили, директор, — закивала стилистка, окинув мои собранные в ракушку волосы критичным взглядом. — О, тогда вы могли сказать пару слов и по образу Веры Шеиной***, — подхватил Чон Ри. — Мы как раз подобрали ей восхитительное платье. — Гранатовое? — недоверчиво проговорила я. — Разумеется! — пропел Чон Ри. К коллекции историй любви я вернулась лишь спустя полчаса: моей оценки требовали ещё несколько моделей. Перебирающую книги меня и отвлёк Хан, который подошёл и протянул мне высокий стакан с холодным латте. — Посетители книжного обещают, что непременно придут на выставку, чтобы ещё раз взглянуть на самого элегантного редактора модного журнала, — поделился со мной телохранитель. — Ты привлекла известных дизайнеров и актёров, но лучшую рекламу своей выставке в конце концов делаешь сама. Прекрасно выглядишь, — приподнял он стакан. — И ты туда же, Брут? — недовольно спросила я и немного отпила из стакана. — Я надеялась, хоть ты не будешь льстить. — А я правду сказал, — невозмутимо заметил Хан и сделал большой глоток, глядя на то, как две мои сотрудницы украшают входную арку лентами. Я не стала спорить: классическое платье с высоким воротником и длинными рукавами, ниспадавшее до пола воздушными складками белоснежного шифона, я и сама считала красивым. И сейчас, оглядев себя в зеркале, я вновь осталась довольна и нарядом, и причёской, и алмазным блеском подвесок в ушах, и нежно-розовым перламутром лака и помады. — Господин Ли нашёл того, кто стоял за аварией, — тихо сообщил телохранитель, оглядевшись. — Это оказался посредник. Я не донесла стакана до губ. — Он хочет, чтобы я приехала? — равнодушно спросила я. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия, но Хан меня успокоил: — Я отговорил его. Отведя взгляд, я снова глотнула кофе. Вкуса не почувствовала. Помолчав, я снова посмотрела на Хана, с интересом наблюдавшего за суетой подготовки, и признательно прошептала: — Спасибо, Хан. Если бы в детстве я мечтала о старшем брате, я бы наверняка хотела, чтобы он был таким, как Хан. Телохранитель был со мной в самое тяжёлое время на моей памяти: первые годы после смерти мамы. Когда я умчалась в Париж на учёбу, чтобы хоть как-то отвлечь себя от пульсирующих ран в груди. Когда почти не разговаривала с отцом. Когда бросалась в омут забот первой помощницы одного из самых известных парижских дизайнеров и, едва вернувшись в свою квартиру, без сил падала на постель и тут же засыпала. Хана рядом с собой я почти не замечала. А он стал тем, кто знал почти все мои секреты. Молча наблюдал, защищал, без слов подставлял плечо. Мы никогда не обсуждали то время. Я просто знала, что ему известно всё. И он никому об этом никогда не расскажет. Отставив пустой стакан, я подняла «Любовь во время чумы» в красочном переплёте, но решить, в какую стопку её отправить, так и не успела. В задумчивости подняв взгляд, я тотчас выхватила из толпы работников знакомую фигуру в тёмно-синем костюме и замерла, забыв про книгу. Хан проследил за моим взглядом и, явно вспомнив мой разговор с дядей Со, тихо предложил: — Я могу спустить его по лестнице, если хочешь. — Следом я спущу тебя, — пригрозила я, широко улыбнувшись. Телохранитель только усмехнулся и направился в сторону стеллажей с книгами, тактично оставив меня одну. Понимал ли он, отчего я на самом деле улыбаюсь, я не знала. Но точно я могла сказать одно: за три дня, что я не видела Ким Су Хёка, я слишком сильно по нему соскучилась. После разговора с братом мамы я не пошла на запланированную встречу. Правда, о которой я узнала, была слишком страшной. Нередкие звонки прокурора я сбрасывала. И сейчас была немного напугана. Хоть и без труда скрывала это. — Ваш ассистент сказала, где вас искать, редактор Ли, — услышала я голос Су Хёка совсем близко. Я перевела взгляд с обложки на его лицо. Нахмурилась. Что-то в нём изменилось за это время, что-то неуловимое. Привыкшая запоминать детали одежды, я сразу отметила, что на нём впервые за время, что я его знаю, нет безупречно завязанного галстука и выглаженной рубашки: под пиджаком виднелась простая чёрная футболка. Изменилась и причёска: раньше зачёсанные назад, волосы падали на его лоб, скрывая его наполовину. Но причина была не в облике, перемены чувствовались во взгляде и изгибе губ. Су Хёк будто стал… мягче. Не зная, что сказать, я рассеянно открыла книгу и пролистала несколько страниц. Моё молчание прокурора не смутило: — Вы не пришли на встречу. — Не пришла, — признала я. Если он ждал, что я начну оправдываться, он ошибся. — Вы не отвечали на мои звонки. — Есть такое. — Редактор Ли, — сдержанно позвал Су Хёк. Я снова посмотрела на него. Что я могла ответить, даже если он потребовал бы сказать правду? Ненависти, что она вызовет, я в любом случае предпочла бы нынешнюю ярость… Только ярости в чёрных глазах прокурора как раз и не было. По спине пробежала дрожь. Как можно было так касаться взглядом? Так без слов дать почувствовать, что тоска мучила не меня одну? Осознавал ли Ким Су Хёк сам, как он на меня смотрит? Думал ли о том, как много могут значить невысказанные признания? Я ходила по краю, позволяя себе падать в омут его взгляда, когда не имела на это права. Моргнув, я потупилась, нервно пролистала книгу: — Мне нужно подправить макияж, прокурор Ким? — ровным голосом спросила я. — Так смотрите… — Пытаюсь понять. От короткого ответа я вновь вскинула голову. Су Хёк слегка прищурился. — Вы избегаете моего общества, значит, вам есть, что скрывать… — продолжил он. — Но интуиция подсказывает мне, что я делаю поспешные выводы. — Доверьтесь интуиции, — улыбнулась я. Почему-то его слова принесли мне утешение. Прокурор хотел было ещё что-то сказать, всё так же продолжал пристально смотреть. Затем отвлёкся на книги — и я догадывалась, что намеренно: — Это романы, которые вы собираетесь представить на выставке? — Только часть из них, — я оглядела две стопки на столе. — Не каждая история о любви повествует именно о ней. Су Хёк скользнул взглядом по яркой надписи над входом: «Да светится имя Твое». Затем снова посмотрел на отбракованные мной книги и, поразмыслив, поднял роман Томаса Гарди. — Отчего вы исключили «Тэсс из рода д’Эрбервиллей»? — в недоумении протянул он. Прокурор Ким знает историю Тэсс? Я с трудом сдержала улыбку и искренне ответила: — Я не верю, что Энджел Клэр любил её. Во всяком случае, по-настоящему. — Разве нет? Он принял Тэсс в конце, — рассудительно заметил Су Хёк. — Напротив, — я опустила взгляд на витиеватые буквы, тянувшиеся по обложке, — он очень долго не мог простить её за грех, в котором не было её вины… Любовь не колеблется. Любовь принимает вопреки логике, — я сглотнула горечь, вспомнив маму. — Потому что сердце не руководствуется разумом. Кажется, прокурора Кима мои слова возмутили. — Так, по-вашему, и монстра можно полюбить и принять таким, какой он есть, — отрывисто проговорил он. Я внимательно посмотрела на него. Он наверняка считал, что я идеализирую… только я сама видела такую любовь. Я на ней выросла. — Можно, — только и сказала я. Су Хёк отложил книгу, не отводя взгляда. Убедила я его или нет, но он явно задумался. Затем, помолчав, спросил: — Что для вас любовь, редактор Ли? Я поразмыслила. Улыбнулась. И без труда вспомнила отпечатавшиеся в памяти слова: — Когда бы он ни был с ней, он всегда смотрит лишь на неё. Он мастер самоконтроля, но рядом с ней лишается этого дара. Целыми днями думает лишь о ней: что она делает, не поранилась ли. Не случилось ли чего. Готов бросить все дела ради неё. Я не знала, вспомнил ли прокурор, что когда-то сам произнёс это признание. Только взгляд его снова изменился, стал будто бы глубже. Я с трудом сдерживала порыв подойти и коснуться. Хотя бы просто приложить руку к его груди и почувствовать тепло, убедиться, что глаза мне не лгут, что он действительно жив и стоит рядом… Я так долго жила с ужасом мысли, что он мог погибнуть в ту страшную ночь, что мне стоило усилий оставаться на месте. Су Хёк шагнул ко мне сам.