Порхай как бабочка, жаль как пчела

Стивен Грант не понаслышке знает, что такое явление, как скверная мысль — не преступление. Кто, если не он, может похвастаться, что таких мыслей у него завались и все они направлены на его босса. Скверная мысль — не преступление. Ровно до тех пор, пока она не завладевает сознанием, насильно изменяя его, деформируя. Пока не зарождается твердая уверенность эту самую мысль не просто осуществить, но и довести до конца. Сопротивляться сложно, ведь мысль так и манит, но ещё сложнее, когда опыт встречи с ней уже состоялся. Да, Стивен оступился и по глупости подпустил её слишком близко. Но это было в далёком прошлом, и говоря о прошлом, он припоминает эпизод из раннего детства, который точь-в-точь — нынешняя ситуация. Он игрался с кубиками. Совсем как все нормальные дети. Однако, некоторые из кубиков были треугольными, а те немногие — круглыми. Они должны были вкладываться друг в друга, но малышу Стиви не удосужились этого объяснить, но, честно говоря, в игре он не был особо заинтересован, поэтому пропустил всё мимо ушей. По итогу картина была откровенно жуткой, эдакий фильм с R-рейтингом: треугольники были в квадратах, квадраты в кругах, а рядом разбросаны те, что не нашли себе пару. Стивен может поклясться, но было ещё что-то… Что он забыл, наверное. Пробел, зудящий подобно комариному укусу. Но не суть. Его память испещрена множеством пробелов, точно как зеркало трещинами. Квадрат мысли уже успевает втиснуться в круг сознания, выровнять бесчисленное количество углов в четыре. Стивен бессилен, что-то — кто-то? — думает за него. Не может же быть, чтобы существовали другие отражения подобные Марку?.. Мысль громогласно провозглашает: убив убийцу, воцаряется равновесие! Хах, Стивен и близко не стоит с этим понятием. Он — хаос. Он убьет самого себя. Точнее, нет, он убьет Марка, ну, а там уж… Это уникальный случай, когда, убив убийцу, равновесие уходит в минус. Он находится во владениях мысли. Всё, что лежит за её пределами, ему недосягаемо. Стивен отсеивает все те знания, которые ему уже не понадобятся. Какая-то сделка, девушка с кудрявыми волосами, ночной кошмар с острым клювом, то мгновение, когда он очутился на одной из самых высоких построек Египта. Поймав удачный момент, смешок покидает грудь Стивена. От него даже мокрого места не останется — тут же высохнет под гнетом солнечных лучей. Нужно лишь сделать последний в своей жизни шаг, а после неотвратимое притяжение земли возьмет всё в свои руки. Покачиваясь на одной ноге, он лишает вторую твердой поверхности, вынося её вперед. Застыв в мультяшной позе — да, той самой, — Стивен вдруг шокировано мямлит в пустоту: — О боже… я не хочу умирать. — Ну же, сопляк, падай давай! — Чт- Марк?! Это ты? Озираясь по сторонам, взгляд Стивена словно магнитом, притягивается вниз. Попался. Что ж, законы гравитации они и в мультфильмах законы гравитации. — Господи боже, что я скажу маме! — Вопит Стивен с такой силой, будто это поможет ему зацепиться за воздух. В ушах звенит ветер, а до земли остается всего ничего. Тут Стивен понимает, что никакого другого выбора, кроме как вызвать костюм, у него нет. Если он умрет, его похоронят прямо так. Звон ветра переливается в глухой звук ткани, слетевшей с зеркала. — Глянь-ка, а твой идиот не такой уж и идиот! Он в тесном зеркале, в душной комнате. Марк затуманено смотрит на него, затем вмиг осушает бутылку какого-то спиртного. Мир вроде бы не ходит ходуном, но ощущение падения, кажется, ещё долго не покинет его. Вот так всегда и происходит, когда он просыпается и не может понять, где реальность, а где сон. Может, реальность сейчас облагорожена его распластавшимся по тротуару телом, а всё это — предсмертные конвульсии? После того, как Марк распахивает шторы, впуская в комнату свет, Стивен инстинктивно щурится. Касаясь подбородком ключиц, он прячет глаза от ярких лучей. Уж лучше бы он спалил сетчатку, чем заметил кровь на своих руках после того, как опустил голову. Не успев толком оправиться ото сна, кошмара, симуляции или чего бы то ни было, его без всякого предупреждения окатывает свежей порцией паники. Стальными обручами она сдавливает грудь, вынуждая его задыхаться. Момента более подходящего, чтобы смачно выругаться, лучше не найти. — Что за х- — Хонсу! О великое божество, не из-за тебя ли он бьется в истерике? — Обеспокоенно поглядывая за Стивеном, Марк надеется, что обойдется без дополнительных приступов. — Ма-а-арк! — тянет капризным голосом Хонсу, великое божество, — Поверить не могу, что ты предположил такое! Неужто забыл, кто тебя спас? — Он собирался тебя убить, — свистя, слова с трудом продираются через сжатую паникой глотку, — через меня!.. — Не может быть! Это была всего лишь безобидная проверка! — Для подтверждения он пару раз с силой стучит посохом по полу. — Где я чуть не превратился в лепешку! — Желание перекричать Хонсу сильнее Стивена, но его трясущееся тело явно против этой затеи. Вместо криков он, сам того не замечая, сжимает челюсть. Беспомощно всхлипывая, зажмуривается и накрывает голову руками, стараясь также закрыть и уши. Чёртово ощущение падения не желает покидать его даже сейчас, когда больше всего на свете Стивен хочет остаться в полном одиночестве. Хонсу издает звук, похожий на фырканье престарелой надменной цапли, и исчезает, не забыв драматично поднять клубы пыли. — Он ушел. И хей, Стивен, но ведь в лепешку-то ты не превратился. Под напором уставшего, но спокойного голоса Марка происходящий бардак, как внешний, так и внутренний, распутывается подобно клубку ниток. Никакой какофонии звуков, никакого Хонсу. Только они. С ним такое тоже бывало, когда Хонсу устраивал эти проверки. Как он догадался позже, они всего-навсего являлись лишь забавой для него, легким времяпрепровождением. М-да, в чем-то их враги даже правы. А он, Марк, проглядел, не успев огородить Стивена от этих забав, которые, как он мог судить, пришлись ему явно не по душе. — Как ты себя чувствуешь? — Присаживается он на край кровати напротив зеркала. Честно, он мог бы не спрашивать — хватит лишь одного взгляда на Стивена, чтобы понять, что он ой как далеко от отличного состояния. Его по-прежнему трясет, грудь тяжело, но не равномерно вздымается, никак не давая вдохнуть до упора. Глаза на мокром месте, веки красные и опухшие. Но чтобы Стивен окончательно не ушел в себя, нужно поддерживать с ним диалог. — М-могло быть и хуже. Стивен редко, почти никогда не врет — он не умеет этого делать, да и нет в этом никакого удовольствия. Поэтому услышав ответ, Марк не вздыхает с облегчением, нет, он чувствует, как сердце проваливается куда-то в желудок. Куда ещё хуже? Ох, точно. Вдруг Стивен громко всхлипывает, после чего комнату заполняют душераздирающие рыдания. Стивен Грант, всегда тихий и стеснительный, всегда улыбчивый и светлый, сейчас сгибается в три погибели, желая сжаться до размеров атома и пропасть с виду. Тем временем тело Марка как по команде отзывается. Оно начинает болезненно и беспрерывно ныть подобно гнилому нерву, выражая невыносимую нужду утешить. В конечностях слабеет, кажется, будто плач пронзает до костей. Иногда Марку думается, что частота рыданий Стивена связана с его появлениями. Конечно, сейчас он каждый день на грани. Понять, чья эта вина будет так же легко, как выжрать всю алкашку в одну харю. — Всё было так реально, Марк… Песчинки скрипели на зубах, когда я падал, — ему удается говорить более-менее связно, но последнее слово целиком вязнет в судорожном плаче. Ощущение падения постепенно рассеивается. С трудом переставляя ноги — сердце будто норовит упасть ещё ниже, — Марк подбирается к зеркалу. Оказавшись вплотную, он опирается ладонями на участки поверхности, нетронутой трещинами. Как бы велико не было его желание помочь, зеркало вокруг его ладоней не уподобляется порталу и не позволяет оказаться по ту сторону, рядом со Стивеном. Он также не может передать контроль — тут важна близость, а не переключение. — Знаешь, дело в точке зрения. Как мне кажется, ты не падал, а порхал. Прямо как бабочка. Не ты ли тот самый Стивен через «В», о котором я так наслышан, м? Во имя Хонсу, пусть намёк на его любимый детский стишок поможет. Прошло много лет с тех пор, как он сам его напевал. Стивен внезапно замолкает, чего Марк вовсе не ожидал. Последние всхлипы по инерции покидают его тело. Потом, подняв голову, он поникшим взглядом смотрит куда-то сквозь Марка. Моргает пару раз, избавляясь от мутной слезной дымки. Весь его вид кричит о чем-то, но Марк не замечает изменений. Будто Стивену в руки достались все пазлы, осталось только расставить их по местам. — Ты забыл, да?.. — Нет, — резко обрывает он, — нет, Марк, когда я что-то забываю, то это обычно такой зуд, такой невыносимый зуд, до которого я никак не могу дотянуться, — с видом знатока объясняет он. Уж лучше неудовлетворенный зуд, чем те жуткие воспоминания. Хотя «жуткие» ещё мягко сказано. — Но мне кажется, ты всё равно в выигрыше, — Марк продолжает несмотря на то, что Стивен вроде как успокоился. — Не зря же тебя сравнивают с пче- — Знаешь, я никак не могу перестать думать… А как ты думаешь, мама сильно расстроится, если бы я действительно умер, или… очень сильно? В момент, когда Марк закатывает глаза из-за упоминания этой женщины, Стивен вдруг смотрит точно на него. Он то хмурится, то вскидывает брови в ожидании ответа. На секунду Марк поддается соблазну закончить всё прямо здесь и сейчас. Сказать, что ей было бы совершенно плевать. — Я… Стивен, я же не знаю её. Не знаю, скорее всего, расстроится очень-очень сильно, — он пожимает плечами и борется с желанием скосить взгляд. Стивен не умеет врать, но прекрасно распознает чужую ложь. Особенно, когда она исходит от собственного отражения. — Сколько лет, ты говоришь, этим всем занимаешься?.. Изменения, которых Марк до сих пор не замечал, теперь проступают явно. Какой бы ответ Марк не озвучил, Стивен сочтет его неправдой. Он сам уже во всём разобрался. Хонсу прав, Марк не справляется. Держать Стивена в неведении было легче легкого, но даже здесь он умудряется облажаться. Прислоняясь лбом к зеркалу просто потому, что ему больше некуда деться, он прикрывает глаза. Ладони съезжают на раму, до боли сжимая её. Не успевает он заслужить его доверия, как сразу же теряет. — Стивен?.. — пытается он, чтобы… честно, сам не знает, что. — А есть ещё такие, как ты? Ну, Марки? — Интересуется он, но лицо его не выражает никаких эмоций. — Я не знаю, Стивен, — тянет он устало, — я здесь только, чтобы ограждать тебя от опасности. Ну, как видишь, — он нервно усмехается, качая головой. О, Стивен видит. Не так чётко, как хотелось бы, ведь его очки непонятно где, но он всё видит и всё понимает. Правда, с запозданием, но у каждого свои недостатки. Марк так и стоял бы здесь вечность, сгорбленный, зажмурившийся, если бы не шорох простыни — то Стивен волочет её по полу. Отстраняясь на несколько сантиметров, он открывает глаза и видит его совсем близко. Он стоит во весь рост, одной рукой придерживая два конца простыни возле шеи, имитируя плащ. — Эм, Марк, — он неловко прикусывает губы, — как бы спросить… Марк вопросительно задирает бровь, пытаясь угомонить шок. Неужели он собирается спросить то самое… — Как тут обниматься?.. О слава тебе Хонсу, он слишком невинен для этого мира. Стивен впервые слышит смех Марка, видит его улыбку. — Стивен, и как тебе только удается быть таким особенным? — Ну… — На этот вопрос не надо отвечать. — А. Прости. — Ничего. — …А как тебе удается быть таким чертовски красивым? Марк снова улыбается и Стивену думается, что, возможно, он сможет прожить и без объятий, когда тут такое. — И всё-таки, каким образом это сделать? Я это серьезно, Марк. Голова против моей воли хочет заполнить те пробелы, так и до очередной панической атаки недалеко, не правда ли? Я пока не готов вспоминать, что там было. А может я и вовсе не хочу знать, почему тогда хотел покончить со всем… Спасибо, что бережешь меня от этого, прямо-таки рыцарь какой. Марк медленно, довольно кивает. — Смотри, повторяй за мной, — он сжимает плечи пальцами обеих рук так, чтобы со стороны это выглядело попыткой согреться в морозную зиму. Стивен зеркалит его действия точь-в-точь. Ощущение падения полностью исчезает, когда он оказывается пойман сильными руками. Затем оба, не сговариваясь, закрывают глаза. Кто бы что ни говорил и какие бы скверные мысли не думал, но объятие крепче всего, когда его разделяют в одном теле.