𓆰𓆪𓆰𓆪𓆰𓆪𓆰𓆪𓆰𓆪

Всё это время я искал дорогу обратно к тебе, Верни меня в ту ночь, когда мы встретились. Ты всё, что было в моей жизни, а теперь у меня ничего не осталось, Верни меня в ту ночь, когда мы встретились. Я не знаю, что мне делать, твой образ следует за мной повсюду. Верни меня в ту ночь, когда мы встретились. 𓆰𓆪𓆰𓆪 — Спи спокойно, брат мой. Мы ещё встретимся, мы обязательно встретимся. Прощай, Дин. Это последнее, что помнит Дин, кроме слёз в глазах его любимого младшего брата Сэма, который не отпускал его, пока Дин… собственно, пока Дин не умер. Смерть — это не так страшно, когда ты понимаешь, что твоё время пришло. Когда твой брат в безопасности, когда ты понимаешь, что больше нет смысла оберегать его. Они справились, теперь мир ждёт лучшее с новым Богом. И Дин счастлив, что так случилось. Теперь Сэм сможет поехать куда-угодно, построить карьеру и создать семью, он сможет жить, как самый обычный человек, так, как всегда того желал. Он больше не нуждается в вечной опеке, а Дину пора на покой. Он всё равно бы не нашёл себя в этом новом мире, где больше не нужна его помощь, и где теперь нет… Каса. Особенно, где теперь нет Каса. После его смерти Дин вдруг осознал, что устал. Устал жить, пока другие умирают. Устал хоронить тех, кого любил, во имя благой цели, во имя мира во всём мире. Со смертью Каса в Дине проснулся эгоизм, хотелось вернуть время вспять и позволить миру сгореть дотла, лишь бы Кас оставался рядом. Лишь бы он был с Дином, живой, бок о бок, как было столько лет. И конечно, он понимал, что это не злость или демон шепчет ему такие мысли, он просто был разбит и сломлен, но должен был продолжать бороться, ведь так надо, надо же было отомстить Чаку за то, что он отобрал единственного, кого Дин любил. Любил не потому, что это его младший братишка и так велит кровное родство, не потому, что Кас столько помогал и спасал. Дин полюбил Каса за него самого, он сам его полюбил. Полюбил его странный плащ, полюбил его дурацкое выражение лица, когда тот наклонял голову и сканировал взглядом душу насквозь, заставляя покрываться мурашками. Дин любил его, когда он смеялся, когда злился, когда боялся или отчаивался… Кас просто был тем, кого Дин полюбил. И не как брата или лучшего друга, кем Кас тоже был, но и иначе. Здесь было нечто иное, сокровенное, о чём он боялся говорить кому-либо. Даже себе. Но теперь это неважно. Кас умер, Джек стал богом, а Дин только что умер на руках у своего брата, но он умер со спокойной душой. — Знал, что ты придёшь, правда не надеялся, что так рано, — Дин вздрагивает от руки на плече и оборачивается, встречаясь глазами с тёплым взглядом Бобби. И пусть он не улыбался, но Дин видел в его глазах всё, что было нужно, прежде чем крепко обнять его. — Я скучал по тебе. Они не такие, они не говорят о чувствах, но сейчас ему откровенно плевать, потому что он чувствует, как хватка стала лишь крепче. Они оба скучали и им важно услышать об этом, а не только знать. — И я по тебе, малыш. Вокруг слишком спокойно и тихо, за шумом леса не слышно криков ужаса или стрельбы, здесь чистый лес с птицами, животными, ярким солнцем и улыбчивым Бобби. Бобби вообще не самый улыбчивый человек на свете, но сейчас он тепло улыбался Дину, положив руку ему на плечо. — Ты рано, малец, но я рад видеть тебя. Здесь тот самый заслуженный покой, о котором мы могли только мечтать, — Бобби отводит глаза, пока Дин шумно выдыхает, тоже уводя взгляд на природу вокруг. Здесь красиво, светло и тепло. Здесь дышать легко и не страшно. Это тот самый Рай, о котором они мечтали. — Неужели, это всё? Больше не нужно бороться с демонами, нечистью? — Дин удивлённо качает головой, чувствуя, как тяжесть всего мира медленно покидает его плечи, растворяясь в земле. Когда-то он был счастлив бороться, быть охотником, но Дин своё отслужил, как солдат, и теперь он получил заслуженный покой. — Да, теперь всё, теперь мы свободны, — Бобби, кажется, тоже только привыкает к этому, и Дин только сейчас понимает, что здесь живёт ту жизнь, которую не смог прожить на земле. Это и правда Рай. Только другой, более лучший, чем был раньше. — Но как?.. — Джек. Он сделал этот мир, буквально собрал его по кускам, — Бобби улыбается, говоря о Джеке с улыбкой. — На него многое свалилось, но он, кажется, справляется. Вы научили его многому, а Кас помог ему сделать этот мир. И помогает до сих пор, он как отец кружит над птенцом, учит его всему. Он оберегает его даже сейчас, учитывая, что Джек всемогущ. — Кас? — Дин задыхается. Он ощущает, как всё внутри него сжимается. Он даже не уверен, что панические атаки могут быть у мёртвого, но это неважно, пока он ловит ртом воздух. Кастиэль. — Джек вернул его, и я знаю, малыш, что он сделал для тебя. Ради тебя. Собственно, как и всегда делал. Его Кас здесь. Кас жив, он не в пустоте. Кас тоже обрёл покой. Дин падает головой на свои руки, закрывая глаза. Его плечи дрожат, и Бобби сочувствующе хлопает его по спине, пытаясь успокоить. У Дина в голове крутятся дни, после того, как Каса не стало и смысл жизни потерялся окончательно. Ваза сталкивается с поверхностью стены, вмиг превращаясь лишь в крошечные осколки, следом за ней в стену летит стул, который ломается от удара, падая на пол щепками дерева. В глазах всё рябит и расплывается, но крушение мебели не успокаивает и не спасает. Не приносит облегчение. — Дин, остановись! Сэм лишь вовремя успевает пригнуться, когда рядом с ним разлетается на части стакан, и он чудом не задет осколками, но даже это Дина не беспокоит. Он мечется по бункеру раненным зверем, который никак не может унять боль. Она обжигает и слепит. — Сколько ещё раз я должен проходить через это? Сколько ещё раз чёртовы Небеса будет забирать его у меня? Я не могу так больше, Сэм, я так много раз видел его смерть, что я больше не могу. Я не могу это терпеть. Мне не нужно спасение, если оно стоит ему жизни. Я устал, чёрт побери! С меня хватит! — кулак со всей силы врезается в стену и агония сразу же проходится по всему телу Дина мурашками. Он сгибается пополам, прижимая повреждённую руку к животу, крепко стискивая челюсть. Он знает, что рука сломана, он слишком хорошо знаком с этой болью, но даже она ничто по сравнению с тем, что творится в его изодранной душе. — Господи, Дин, — Сэм подлетает тут же, обхватывая его за плечо и пытаясь усадить на ещё более или менее уцелевший стул. Дин разнёс почти половину бункера на части. И никто не смеет его винить. Когда на твоих глазах умирает любимый человек, отдавая свою жизнь за тебя… Этой боли даже нет определения. Она меняет тебя, она ломает всё, что оставалось в тебе ещё целым, она разбивает на осколки снова и снова, пока твоё сердце не превращается в пыль. И Дин не может нормально дышать с того момента, как Каса забрала пустота. — Я не могу так больше, Сэмми, — Дина трясёт, он опускает голову вниз и всё его тело обмякает, словно его покидает жизнь. — Я не могу его больше терять, это слишком тяжело. А я думал, что нет страшнее пытки, чем Ад… Исповедь Дина разбивает сердце Сэма на осколки. Он видит, что его брат, который раньше так шутил над романтикой и чувствами, сейчас абсолютно ими же и разбит. Он полюбил, чтобы это его окончательно сломало. У жизни несмешной юмор, и Сэм даже уверен, что она была слишком жестока к этим двоим. Они оба не заслужили такого финала, только не Кас и Дин… — Он сказал, что того, что ему нужно — он никогда не получит, — Дин поднимает голову и в его глазах слёзы и боль, агония, которую не видно снаружи. — Он снова отдал всё за меня, а я даже не успел ответить ему. Я даже не ответил, что тоже люблю… — Он знал, Дин, он всегда это чувствовал. Не мог не, — Сэм ловит Дина как раз перед тем, как того сотрясают рыдания. Сэм держит своего брата, пока тот ломается в его руках, и это нельзя остановить, потому что так бывает. Потому что боль всегда будет, когда ты теряешь того, кто был тебе дорог. Дин выдыхает, заставляя себя дышать. Он не потерял Каса навсегда. Джек его вернул, а значит, он может его увидеть. Значит, он может сказать ему… — Кас, ты нужен мне. Сейчас. Он надеется, что молитва сработает. Кас всегда приходил к нему, когда мог, и сейчас он Дину просто необходим. Больше, чем когда-либо. Бобби лишь понятливо улыбается и прячет ласковую отцовскую улыбку за бутылкой пива. Он всегда видел между этими двумя необычную связь, которую просто взглядом не увидеть, её можно только почувствовать. Она была такой же неземной, как Кас, но такой же прочной, как Дин. Но каждый должен пройти свой путь сам и прийти к этому они должны были сами. Жаль, что поздно, но у них есть второй шанс, который они заслужили. Дин же оглядывается, но почти сразу же ловит взглядом знакомый неизменный силуэт. Вот, он видит его в паре метров от себя и не может поверить глазам. Всё такой же, как раньше, как был до того, как его забрала пустота. Такой, каким когда-то Дин увидел его в первый раз. — Ты кто? — Кастиэль. — Это я понял. По должности кто? — Я Ангел Божий. Всё, на что его хватает, это тихий, надломленный шёпот: — Кас… Кастиэль же надломлено изгибает брови, словно не верит тому, что видит. — Дин, что ты… — он не успевает договорить, потому что Дин налетает на него, почти сбивая с ног, но Кас умудряется устоять, пока Винчестер цепляется за него дрожащими руками, утыкается лицом в плащ, втягивая неизменным запах, присущий только Касу, и жмурится. Крепко, до выступающих слёз. Он здесь. Господи, он правда здесь, прямо в его руках. Настоящий, реальный, такой необходимый. И Дин клянётся, что больше никогда его не отпустит. Больше никогда не позволит ему исчезнуть, оставив Дина с этой зияющей дырой в груди, которая не переставала болеть ни на миг. Он больше его не потеряет, а если придётся, пойдёт за ним следом: хоть в Ад, хоть в пустоту. Но с ним, чтобы быть рядом. Дин больше не потеряет его, не позволит уйти. Очередь Дина оберегать его, быть с ним одним целым. — Ты не должен быть здесь, Дин. Это не твоё время и не… — Я там, где должен был быть всегда — с тобой, Кас. Я мечтал оказаться с тобой, — Дин больше не стесняется голоса, в котором слёзы, как и не стесняется дрожи. Ему плевать на всё, он жмётся к Касу потерянной частью, которая, наконец, обрела вторую половину и стала единой. Это всегда был он, его Кастиэль. Его ангел. Им суждено было быть вместе. — Дин, — в одном слове Каса, сказанном на выдохе, столько любви и преданности, что Дину снова больно осознавать, каким слепым дураком он был. Сколько боли он причинил Касу, когда просто не видел и не понимал, когда просто игнорировал его взгляды, его улыбки, его преданность и жертвенность. Он всегда шёл за Дином, всё прощал, был рядом… — Я не ответил тебе… — Дин отстраняется, смотря в синие глаза Кастиэля со всей решимостью, но тот лишь мягко улыбается, касаясь лица Дина пальцами. Так нежно, осторожно, словно боится нарушить границы, но Дин сам жмётся к его руке преданным котом, ласкается и жмурит глаза. — Ты и не должен. — Нет, Кас, не должен, но хочу. Я люблю тебя, Кас. И полюбил в тот день, когда ты выбрал меня, нас, а не Небеса. И в моей памяти навсегда останется наша первая встреча, — Дин тихо смеётся, опуская глаза, но при этом чувствуя взгляд Каса на себе. — Как я всадил тебе нож в грудь… Не слишком романтично, но это наше воспоминание. Мы всегда были другими. И я хочу, чтобы так продолжалось и дальше. Только теперь вместе: ты и я. Когда Дин снова поднимает глаза, он видит застывший взгляд Кастиэля, но не пустой, скорее переполненный всеми чувствами одновременно. И он знаком с этим ощущением, потому плюёт на всё и сам прижимается к губам своего ангела поцелуем. Первым их поцелуем. Губы Каса твёрдые, чуть потрескавшиеся, но самые сладкие, родные, словно Дин делает это уже сотый раз. Он тянет Каса ближе и тот, о боже, наконец-то, отвечает ему. Немного неумело, но так прекрасно. — Ради этого стоило умереть, — шутит Дин, прижимаясь лбом ко лбу Кастиэля, пока тот изумлённо втягивает воздух, отстраняясь. — Но ты не должен был умереть, Дин. Как же Сэм? Ты должен быть с ним и… — И нет, Кас, больше не должен. Я посвятил ему почти всю свою жизнь и я дожил до момента, когда стало достаточно безопасно, чтобы он смог справиться без меня, когда стало спокойно. Дальше он сможет обойтись и без меня, а я обрёл покой. Я обрёл тебя, — Дин не позволяет Касу отойти далеко, переплетая их пальцы, и Кастиэль смотрит на это с такой детской невинностью, от которой щемит сердце. Он словно всё ещё не верит, что Дин ответил ему на его чувства. — Больше не уходи, Кас. Никогда. Не бросай меня, даже если это будет значит моё спасение. Оно мне не нужно, если тебя не будет рядом. Я впервые чувствую лёгкость, Кас. Нет забот и страха, я больше не боюсь за Сэма, за тебя, за Джека и Бобби, за весь мир. Я свободен от этого бремени, сейчас моя очередь жить так, как я хочу, а я хочу тебя. Я хочу жить с тобой. Дин не привык говорить о чувствах, и возможно, он бы и не сказал, будь они живы, но это загробная жизнь, им уже нечего терять, более того, Дин терял Каса достаточно раз, чтобы это оставило по-настоящему страшный и болезненный шрам, который будет болеть ещё долгое время. Если здесь есть сны, вероятно, он ещё долго будет терять в них Каса и просыпаться с криками и болью в груди, но это будет мелочью, если Кас будет ловить его после каждого кошмара, доказывая, что он жив и рядом. Глаза Кастиэля — это совершенно другой мир, неизведанный и прекрасный, как и сам Кас, и Дин терялся в его глазах множество раз, когда даже ещё не был влюблён. И дело не в оболочке, не в Джимми, а именно в Кастиэле — это он делает это тело особенным, потому что он сам такой. И пусть теперь Дин может видеть его таким, каким Кас и должен быть на небесах, он всё равно не изменил облик, потому что сам не хотел. И сейчас Кас смотрит так проникновенно, в душу, но в этом нет ничего жуткого, и Дин не стесняется, как раньше пугался этих чувств, он не отводит взгляд и лишь улыбается, поглаживая пальцем руку Каса. Он уверен на все сто, что сейчас похож на дебильную мультяшку с сердечками в глазах, но Джек не даст соврать, что ему глубоко плевать. Он, чёрт возьми, мёртв, и он держит за руку любовь всей жизни. Остальное пусть катится к чёрту. Дин счастлив. — Ты любишь меня, — вдруг изумлённо утверждает Кас, и Дин смеётся, притягивая Каса в объятия, оставляя поцелуй на его макушке. — Конечно люблю, Пернатый. Больше всего на свете, — Дин звучит насмешливо, но он снова жмурится и судорожно сжимает объятия крепче. Страх потери с ним надолго, но он будет бороться. Есть ради кого. Да и всегда было. — Мне нужно будет уходить, Дин. Джек строит новый мир и ему нужна моя помощь, я должен быть рядом, но… — Кастиэль зарывается в волосы Дина и шумно выдыхает. Удивительно, они мягкие, как он всегда и думал. — Я всегда буду возвращаться к тебе. Это и мой мир тоже, мой покой. И когда станет проще, Джек будет заглядывать к нам, и… он присмотрит за Сэмом, Дин, он сделает всё, чтобы тот прожил полную жизнь. Дин кивает, часто моргая. Ему будет не хватать брата, но он подождёт. У него здесь все, кого он когда-либо потерял, с ним Кас, и Дин сможет даже видеть малого — Джека. Это жизнь обещает быть прекрасной, и Дин дождётся Сэма с его историями из жизни, и тогда всё будет так, как должно быть. — Я счастлив, Кас. Я по-настоящему счастлив, — Дин широко улыбается, обхватывая лицо Каса обоими ладонями, и тот отвечает на улыбку, обнимая Дина за талию и резко притягивая ближе, вызывая тихий вздох и прищуренный взгляд Винчестера, в глазах которого уже искрится нечто тёмное и влекущее. — Да ты горяч. Кастиэль смеётся, чуть запрокидывая голову, и Дин просто сумасшедше влюблён. Смех Каса — это лучший звук в мире. — Я тоже счастлив, Дин. Ты стоил того, чтобы пасть. Я не ошибся, когда вытащил тебя из Ада и предпочёл Небесам тебя. Ты стоил всего с самого начала. Дин не отвечает, он лишь ластится к Касу, снова втягивая его в поцелуй и понимая, что от губ Каса он становится зависим. Он знает всё, что Кас хочет сказать. Он всегда чувствовал его любовь и теперь Дин хочет отплатить тем же, показать, что он способен любить и умеет выражать это не хуже. Он сделает Каса счастливым, обязательно. — Эй, ну хватит эту мелодраму, тащите сюда свои задницы, — и только сейчас Дин вспоминает про Бобби и смеётся, роняя голову Касу на плечо, и тот смеётся в ответ, обнимает Дина за талию, и идёт к Бобби, видя в его глазах самое настоящее «благословение». Собственно, другого ему и не надо. «Джек. Я так многое хотел бы сказать, но я совершенно не умею молиться, да и не люблю это делать. Просто спасибо тебе, слышишь, малыш? Спасибо за него, спасибо за Каса. Я рад, что ты вернул его, и всё равно, если ты старался не для меня. Ведь мы все его любим, верно? Просто спасибо. Я столько от него слышал про моё умение любить, но так и не сумел показать ему, насколько я люблю его. Теперь у меня есть всё время мира. Благодаря тебе, Джек. Спасибо. Хотя одного спасибо тут будет мало, ты даже не представляешь, что я обрёл, обняв его вновь. Поэтому, доделывай свои божественные дела и приходи к нам, договорились? Я должен обнять тебя, наш божественный ребёнок. Я люблю тебя, Джек. Ты — мой сын. И я жду тебя дома. Мы ждём тебя.»