Богиня жизни

      Потом в темноте вспыхнули золотые звезды. Мава поняла, что больше не чувствует боли. «Вот такая она, смерть после уничтожения мира?» — удивилась она. Странно было понимать, что она ещё существует.       — Очнулась наконец? — раздался до боли знакомый голос.       Мава вскочила — так и не поняла, на чëм — и уставилась на живую мать. Тут она казалась ещё более внушительной и властной. Но и сама Мава обнаружила, что платье её и белоснежный плащ, всë распадалось снежными огоньками, вплеталось в звëзды, загоралось жëлтым. Словно она сама стала частью этого бесконечного космического пространства.       — Я не знаю, почему так происходит, Вармава, — словно не с ней разговаривала мать. Что-то в её голосе выдавало отчаяние. — Каждый раз моë творение погибает. У других богов миры держатся бесконечно, бесконечно развиваются, а мой… распадается на части, и его никак не собрать.       Мава поëжилась, хотя холодно ей не было. Наверное, от того, о чëм говорила Морана. Она правда создала их вселенную? Но как тогда удалось её убить?       — Я позволила убить себя, — как всегда жутко улыбнулась мать. — Мне нужно было потерять своë тело, чтобы вновь возродиться богом богов.       — А что тут делаю я? — осторожно спросила Мава.       Морана усмехнулась.       — Ты моя дочь, Вармава. Да, ты рождена от обычного, ничем не примечательного, бога, но я сделала всë, чтобы набор твоих качеств и внешних характеристик позволил тебе превратиться в такое же существо, как и я. Как и любые другие боги, создающие свои миры. Иногда даже с копиями нас. Теперь ты вольна делать, что хочешь, так, как хочешь, и твоë желание в новом мире будет закон. Я всегда учила тебя отвечать за свои желания. Так что теперь ты будешь нести ответственность буквально за всю свою вселенную.       — Так ты всë продумала? — Мава сжала кулаки, но не знала, злиться ей или удивляться.       — Я дальновидна, Вармава. В отличие от тебя. Ты ничего, кроме своей лисицы, не замечала.       — Ты отняла её у меня! — на этот раз Мава точно злилась. — Зачем? Чего тебе стоило её оставить?       — Она смертна, а вселенная умирала. Я не смогла бы её спасти. Да и не хотела. Столько наглости в одном существе!       Мава почувствовала, что больше не может плакать. А так хотелось! Снова она потеряла её — дорогую, любимую, снова пожертвовавшую ради Мавы всем, что было. Хотя и было так немного — тело и душа.       — Я ничуть не жалею, что убила тебя. И убила тебя ещё раз, если бы… — заявила Мава, но её перебили.       — Если бы это было возможно, — закончила за неё мать. — Всë. Хватит. Убирайся отсюда, улетай куда хочешь и не смей больше лезть в мои дела. Твори где-нибудь подальше. Хочешь — создай себе свою лисицу заново. Хочешь — не создавай в этом мире меня. Хватит. Не желаю тебя больше видеть.       Мать отвернулась, и Маве вдруг показалось, что она плачет. Это было так странно. Может, просто показалось?       Мава оттолкнулась от невидимой земли и взмыла к звëздам. Потом услышала позади тихое: «А ведь я и правда тебя любила».       Но уже была далеко и не знала, как повернуть обратно.

***

      В первый день сотворила Богиня небо, воду и землю. Небо было голубым, словно весеннее озеро, и воды отражали его цвет. Земля цвела и пахла. Леса были светлыми и зелëными. Не обделила богиня вниманием и знойные пустыни, и ледяные пустоши.       На второй день населила Богиня мир птицами и животными. Построила Богиня себе дворец весь из хрупкого льда. Не стала отделять себя от остального мира: решила, что всем стоит жить в соседстве. И всë было хорошо. Только чего-то ей не хватало.       На третий день создала Богиня богов. Всех без исключения призвала она в свой дворец. Сказала им: «Вы ничуть не хуже, чем я. Творите всë, что пожелаете, но только лишь во имя жизни». Долго рассуждали боги, что бы сотворить, и Богиня внимательно ко всем прислушивалась. И всë было хорошо. Только чего-то ей не хватало.       На четвëртый день создал Аполлон солнце, а Селена — луну. А вечером впервые в замке звучало танго. Хорошо танцевалось Богине со своими гостями, но чего-то ей не хватало.       На пятый день боги разбрелись по своим мирам и долго их обустраивали. Снова возникли величественный Олимп, подземное царство Аида, Рай и Ад. И всë было хорошо. Только чего-то ей не хватало.       На шестой день в её замке остался лишь один бог — седой старик в белых одеждах. Он пришëл к ней утром, когда она завтракала. Сел рядом, наколдовал себе порцию завтрака, налил сладкого красного вина и состоялся у них такой разговор:       — Всë ли нравится тебе, Богиня? — спросил её бог.       — Пока нравится, как всë идëт, — кивнула она. — А ты, Единый, всем ли ты доволен?       Единый усмехнулся, поднимая бокал.       — На мой взгляд, немного пустовато. Неудобно каждый раз самому себе колдовать вино.       Богиня улыбнулась.       — Ты сильно изменился, но я всë ещë тебя узнаю.       — Узнаëшь ли ты меня или создала меня таким, каким узнала? — хитро взглянул Единый. — Ты, кажется, не планируешь успеть всë за семь дней?       Богиня подняла одну бровь и протянула бокал, чтобы Единый наполнил и её.       — Это какое-то правило? Или традиция?       — Моë любимое число, — пояснил он.       — Ради тебя могу и поторопиться, — кивнула Богиня, пробуя. — А твой вкус всë так же хорош. Скажи, чем бы ещё ты хотел наполнить этот мир?       Богиня знала, каким будет ответ, но не хотела сама воплощать в жизнь этот план. Она прекрасно осознавала — есть вещи, которые стоит оставить профессионалам.       И создал Единый смертных.       На седьмой день боги пришли это обсудить. Кто-то был удивлëн, кто-то взбудоражен, кто-то испуган — настолько другими были эти существа. Смертные должны были пройти короткий путь от рождения до погибели, но жизнь их была полна борьбы и лишений. Трудно им приходилось. Долго совещались боги и решили они смертных одарить: Дионис подарил им радость, Амур любовь, Морок создал для них особенный мир сновидений, а Богиня каждому создала сущность — неповторимое ядро, которое могло пережить все невзгоды мира, и сохранить уникальную личность на века. Так смертные — люди, божества и мифические создания — стали ничуть не хуже богов.       Когда уставшие боги разбрелись обратно по своим мирам, Единый снова не ушëл. Он сказал Богине:       — Позволь смертным служить тебе. И они наполнят твою душу радостью.       — Я могу это позволить, чтобы наполнить радостью их души. Моя же навсегда опустела.       Единый положил руку ей на плечо.       — Я знаю, о чëм говорю. Сколь бы ни была сильна твоя потеря, ты никогда не потеряешь совсем всë. Открой замок, Богиня, и пусть смертные служат тебе верой и правдой. Будь для них королевой, а они будут тебе подданными.       Богиня кивнула, не смотря на Единого. Это всë было хорошо, только одного всë равно не хватало.

***

      Единый никак не хотел убираться. Мава, впрочем, не злилась. Частично его советы помогали ей жить и не задыхаться от болезненного одиночества. Смертные, которых он создал такими же, какими Мава их помнила и правда наполнили её замок жизнью. Она будто снова ощутила, с какой страстью когда-то интересовалась их судьбой, их теплом и рвением. И вспомнила, в какой момент всë о них поняла.       За завтраком, который на этот раз приготовили для неё ангелы с золотыми крыльями, она смотрела на молчаливую маленькую лисицу — мерцающую чëрную сущность, лишëнную своего тела, но всë ещë единственную, что ей напоминала о любви. Единый снова оказался рядом незаметно.       — Не стоит так отчаиваться, Богиня. — Он присел на стул рядом, и в руках у него был очередной бокал.       — Зови меня Вармавой, — попросила она. — Я уже давно прошу.       — Но Богиня звучит внушительнее.       — А я не хочу быть внушительной.       — А какой ты хочешь быть?       Мава откинулась на спинку стула, уложила лисицу на плечи и прикрыла глаза.       — Знаешь… я хочу быть светлой. Хочу быть открытой. Хочу помогать тем, кто в этом нуждается. Хочу, чтобы в мире было как можно меньше боли и войн. Хочу быть лучше, чем моя мать. — Можно было продолжать этот список бесконечно, но она сдержалась. Для себя она уже давно всë решила, и теперь её не обезоруживали такие вопросы.       — Тогда ты на верном пути, — улыбнулся Единый. — Но ты хотела бы быть на нëм не одна?       Мава вздохнула и посмотрела на него с укором.       — И тебе нравится мне об этом напоминать?       — Что ты… — с сарказмом начал Единый. — Как я могу, Богиня! Разве пристало…       — Прекрати! — Мава стукнула кулаком по столу. — Разве я к тебе так плохо отношусь?       Может, раньше её бы это обидело, и она бы расплакалась, но сейчас понимала, что не имеет на это права. Уже не имеет. Может, там, в глубине королевских покоев, но не тут, у всех на глазах. Разве стоит окружению знать, что их Богиня слаба духом? В чëм-то теперь она понимала Грайсу.       Взгляд Единого из насмешливого стал серьëзным.       — Не злись, — спокойно ответил он. — Я пошутил. Ты сегодня готова к аудиенциям?       — Конечно. Только допью кофе, — кивнула Мава.       — Это всего лишь смертный. Не торопись. Он ждëт тебя на балконе тронного зала.       Единый встал и ушëл, а пальцы Мавы вцепились в белую чашку. Она не знала, почему так кольнуло сердце. Почему так встрепенулась лисица на плечах. Почему Единый попросил ждать именно там, а не где-то ещё…       Может, стоило набраться терпения, но Мава взяла чашку в руки, надела длинную, в пол закрытую накидку прямо поверх ночной рубашки и босиком — всë равно не чувствовала холода — пошла к тронному залу. Старалась не бежать.       В тронном зале готовились к очередному пиру: расставляли столы, мыли пол, чтобы он был чистым и скользил, чтобы на нëм было удобно танцевать. Раскладывали приборы. Мава могла бы сделать всë сама, ей хватило бы и щелчка пальцев, но смертные желали ей служить, и кто она, чтобы им отказывать. Всего-то истинная Богиня этой вселенной…       На лавочке, на балконе, за голубоватым узорчатым стеклом, сидела фигура с короткими тёмными волосами, в чëрной свободной рубашке. Со спины сложно было понять, мужчина это или женщина, но Мава была уверена, что знала, кто там. Она замерла, и пальцы её похолодели. Так долго она ждала этого момента, а теперь не могла сделать ни шагу…       — Ваше величество, — пролепетал кто-то у её ног.       Молодой парень с заострëнными ушами сидел на коленях, смотрел снизу вверх и держал в руках тряпку. Мава заслонила дорогу, а ему нужно было всë помыть.       — Конечно, — Мава улыбнулась, шагнула в сторону и всë же вышла на балкон.       Фигура повернулась в её сторону и поднялась, чтобы тут же поклониться. У неё были большие синие глаза, словно гладь глубоких озëр, а на поясе висел серый, смутно напоминающий сокрушитель клинок.       Сомнения как рукой сняло — это была Грайса.       — Привет, — Мава попыталась улыбнуться ей, но, кажется, получилось натянуто. Тогда она сказала глупое: — Ты танцуешь?       Синие глаза смотрели изумлëнно.       — Но зал ещё не готов, Ваше величество, — Грайса поклонилась вновь. Голос её был знакомым, но таким ужасно далëким! — Я лишь хотела…       — Влюбилась в меня и тут? — Мава всë ещë пыталась улыбаться, даже несмотря на то, как по щекам текли слëзы.       Грайса сделала шаг назад, и щëки её вспыхнули. «Надо же!» — удивилась про себя Мава. Так вот, как было бы, догадайся она сразу.       — Прости, — Мава принялась вытирать слëзы рукавом накидки. — Я… не думаю, что говорю.       — Что вы! — воскликнула Грайса. — Прекрасной богине не следует плакать из-за каких-то смертных.       — Из-за каких-то смертных? — воскликнула Мава. — Да если бы не смертные!.. Боги! — Она заставила себя выдохнуть и сесть на скамейку. — Ладно. Что ты хотела?       «Прекрасной? Вот ещё!» — запоздало подумала она. Грайса даже тут умудрилась втрескаться по уши и говорить бесконечные комплименты. А Мава ведь даже не оделась толком, а сущность…       Ну конечно…       — …защищать вас, чтобы никто… — Грайса говорила, не догадываясь, что её не слышат.       Опять защищать? Мава отбросила чашку, позволила ей разбиться на острые осколки, взяла в ладони лисицу с своего плеча и протянула Грайсе.       — Возьми, — почти приказала она. Могло и не сработать. Но если Единый с самого начала намекал именно на это…       Грайса со всë ещë не до конца понимающим лицом взяла в руки чëрную мерцающую лисицу. Взгляд её из изумлëнного сначала стал безжизненным, а потом медленно наполнялся пониманием.       Вскоре она подняла глаза и мягко посмотрела на сидящую как на иголках Маву, не знающую, как должно выглядеть то, о чëм она сейчас так мечтала.       — На этот раз я уже не смогу отказаться, да? — спросила Грайса, и голос её отозвался теплом. — А мне так нравилось знать, что ты меня бережëшь.       — Я и без этого тебя берегу, — уже по-настоящему улыбнулась Мава.       Плакать не хотелось. Даже от счастья. Хотелось просто смотреть друг на друга. Может быть, ещё целоваться.       Грайса села рядом и проскользнула руками по талии. Обняла, склонила голову на грудь. Тяжело вдохнула.       — Умирать страшно, — тихо сказала она, и Мава погладила её плечи. — Каждый раз страшно. Даже если знаю, ради чего.       — Давай договоримся так, — строго начала Мава.       Грайса расцепила руки, выпрямилась и взглянула более влажными, чем обычно глазами. Мава погладила её по щеке.       — Ты уже дважды умирала ради меня. Мне это лестно и всë такое… — Мава говорила насмешливо, и во взгляде Грайсы разгоралось изумление. — Но давай изменим правила игры. Теперь ты будешь ради меня жить. Хорошо?       Грайса серьëзно кивнула и запустила пальцы в её волосы. Прикрыла глаза от удовольствия и облëгчëнно выдохнула. На губах проступила лëгкая улыбка.       — Как скажешь, богиня жизни.