Трухлявый пень

      Это по утрам у Чонгука в его двадцать с гаком каждый день — погожий. Каждый трек в айрподсах — как заряженный магазин, а он сам — воин Неба, всесильный и всемогущий.       Чонгук вечером — старая развалина, скрипящий ржавыми суставами механизм, еле доползающий до общаги. Гудящие от усталости мышцы на автопилоте несут мимо своей двери прямиком в комнату старшего, надеясь на заботу, ласку и обнимашки.       Ага, щазз.       — Чёкуда? — вопрошает валяющийся на кровати с планшетом Джин таким тоном — что сразу понятно: отвечать на вопрос не надо, надо дать ему разъебать энное количество единиц условного противника, ибо у Джина выходные ещё реже, чем у Чонгука. Оно и понятно: там, где золотой макнэ тренируется час в хоряге, Джину надо вхреначивать пять, ибо фиг он иначе её запомнит. Самому Джину иногда кажется, что Чонгука он отчасти соблазнил из зависти, ибо таких талантливых товарищей лучше держать поближе к телу.       — Прикинь, — отвечает Чонгук, бухаясь рядом и ввинчиваясь подмышку хёну. — Сегодня на работе было много работы.       — Данунахрен? — удивляется Джин так неестественно, будто они не вдвоём в намертво закрытой комнате, да ещё и дверь стулом по привычке подпёрли, а под прицелом камер на очередном ране. — В Корее? В музыкальном лейбле? Работы??? Шутишь, штоли?       Чонгук закрывает глаза. Слава Кришне, он дома. Дурацкие шуточки и максимум ехидства — типичный Джин вне камер, нифига не добрый хён. Зато его. Весь. Он настолько его, Чонгука, что сам Чонгук только с ним единственным в мире позволяет себе перестать быть. Хоть на пару секунд становится мелкими кусочками предмета своего обожания. Когда все страхи отступают, когда проблемы уменьшаются до размера ничего.       Момент, когда всё, чего хочется — жить вот так, из этого состояния не выходя. Джин — его личный растворитель, и Чонгук позволяет себе раствориться в моменте до абсолюта, оставив вместо мыслей звенящую пустоту.       — Тах што тхам ыло? — спрашивает Джин сквозь засунутый в рот снек таким будничным тоном, что Чонгук выныривает на поверхность.       Господи, как хорошо-то.       — Заебался, — глухо бормочет Чонгук в сиреневую худи, бессовестно отжатую Джином из Чиминова мерча. — Утром не шли ноты, вечером не шла хоряга, трейни из подтанцовки чуть не передрались, еле развёл, а потом пришлось Сондыка успокаивать… Бля, я слишком стар для этого дерьма!       Джин от неожиданности фыркает и ржёт так, что Чонгуку кажется, будто он на каком-то неинтересном аттракционе, где его голову трясут и колотят. Джинов смех и слова сквозь него отдаются в ухо через грудную клетку как из трубы.       — Пень трухлявый, прям пни и развалится, — ржёт Джин. — Пожалуй, точняк, пора ролями меняться — чур, я теперь макнэ!       Чонгук из нереального положения выворачивает голову и смотрит на хёна. Поднимает руку и касается пальцем подбородка. Невесомо, самым-самым краешком — но Джин закатывает глаза (опять эта мелочь отдохнуть не даёт!), откладывает планшет и смотрит на макнэ в ответ.       У него безгранично блядские глазищи. Они прошивают Чонгука насквозь, до дрожи — сколько он себя помнит, с первой встречи прибивали сердце к рёбрам, и потом каждый раз после. Кто только Джина догадался обозвать «мамочкой» и «Принцессой»? Джин — вязкая клейкая тьма, чистый хаос, с лёгкостью упорядочивающий всё и вся, стоит ему появиться в комнате. «Всё, беру» — думал Чонгук тогда, едва их друг другу представили, едва первые аккорды его смеха заскрипели в ушах и отдались в сердце. «И снова продано» — думает Чонгук сейчас, покрепче перехватывая его талию и стискивая так, что Джин охает-выдыхает и впивается болючим, до крови, щипком в плечо.       Чонгук и не помнит, когда к нему прилипло звание «золотого». Концепт-отдел подсуетился? Мемберы постарались? Ляпнул кто-то из персонала и сочли отличной идеей? И только Джин тогда, в прошлом, на каждый его подкат бессовестно ухмылялся и отталкивал: «Нифига ты, мол, не золотой, зелёный ты ещё». Крепким орешком оказался, пока… в одну прекрасную бонвояжную ночь не соблазнил его сам. Чонгук тогда думал, что до родной Кореи вполне способен долететь на собственных крыльях. С Джином в охапке, разумеется.       — Пни Юнги в Тэхёна, — бормочет он, снова зарываясь ему подмышку и перекидывая ногу через бёдра. Можно так заснуть примерно навсегда? Ну ладно, хоть на часик?       — Может, сами не маленькие, мм? — удивляется хён, шаря рукой по кровати в поисках планшета и заодно дёргая Чонгука за ухо. Ну чисто так, для профилактики.       — Не может. Меня Тэхён заноет, а тебя Юнги забурчит, — сонно предупреждает Чонгук.       — Ладно, — совершенно внезапно соглашается Джин, снова включая игру.       Это как-то подозрительно. Вот так просто? После первой просьбы и какого-то дохлого возражения? Да нихуя, это же Джин! Ему же надо повозражать, поломаться, чтобы его поуговаривали, да ещё, желательно, за хорошим ужином — вот тогда он, возможно, подумает. А тут вот так прямо с нифига? Да ну не может быть!       Чонгук мигом просыпается.       — И что ты сделаешь? — тут же спрашивает он настороженным тоном.       — Подомогаюсь кого-нибудь. Тэхёна при Юнги. Или Юнги при Тэхёне. Надо глянуть сценарий, что там у нас по фансервису. Авось прокатит, — легкомысленно отмахивается Джин, и Чонгук за секунду нависает над ним, откидывая планшет. Стискивает коленями ему бёдра так, что Джин охает, и с возмущением смотрит так, что хёну бы лучше спрятаться.       Макнэ, когда хочет, грозным может быть просто жуть.       — Ты страх потерял или думаешь, что бессмертный? — шипит он, нависая грозовой тучкой, и мечет молнии из глаз.       Джин ржёт. Пока беззвучно, но едва на секунду хватка Чонгука ослабевает, как гибким движением выворачивается из-под него (вот же скользкая змеюка!) и оказывается сверху.       — Цыц, малолетка трухлявая. Немного ревности тебе не повредит.       Чонгук бы и дальше возмущался. И может, даже немного поборолся бы, чисто доказать, что он сильнее. А может, он в свои двадцать с гаком уже и правда слишком стар для ненужных чувств. Или — просто повзрослел?       Но он реально устал, и его рот оказывается плотно занят губами Джина — и все дурацкие мысли, в том числе и о ревности, мигом вылетают из головы.