Глава 2

      13 Декабря 2003 год       Погода оставляла желать лучшего. В зимний день пошел дождь. Серое небо с мириадами отверстий тяжело нависло над Нью-Йорком. Сильный ливень заполнял стоковые каналы, а улицы становились цветными от зонтиков и непромокаемых мантий. Драко сдвинул брови, продолжая смотреть в окно из своей квартиры. В глубине гостиной слабо потрескивали дрова в камине. Комната была недурно обставлена: стильные настенные часы, мягкий черный диван из велюра и картина Куинджи "Лунная ночь". Во всем этом он так отчетливо видел свое одиночество. Люди за окном так и сновали по лужам. Малфой завидовал им, в его жизни уже не было спешки, ничто не заполняло его разум, кроме работы и бесконечных новостей в колдопрессе.              Он призвал себе небольшой стакан, в котором поблескивала янтарная жидкость и лед терся о стенки. Драко сделал глоток и по горлу растеклось пламя. Плотный, маслянистый вкус, с оттенком тростниковой патоки, мускатного ореха и жженого дуба. В первую очередь, это был вкус денег. Премиальный темный ром, который импортируют с Карибских островов специально для элиты Нью-Йорка. Но никак не сравнится с огневиски, который пили слизеринцы на четвертом курсе.       Он необычайно сильно пристрастился к необычным вещам: ром, артефакты и древние фолианты из Тайного Книгохранилища Маниту. На одном из заседаний против Люциуса, какая-то девочка лет восьми дала ему ключ. На нем ясно было выгравировано название библиотеки. Там Малфой обрел свое невесомое, пусть и короткое, счастье. Он зачитывался допоздна древними книгами из разнообразных секций и выписывал себе в блокнот нужную информацию. Там он узнал о своем первом артефакте времени - Ртутном кольце Мобиуса. В глубине библиотеки Драко нашел записи об артефакте, который американские маги использовали в XIX веке для сокрытия целых поселений от магл-искателей золота. Это было массивное кольцо из жидкой, но держащей форму ртути, которая непрерывно циркулировала по контуру знака бесконечности. Тогда Драко не понимал, что это находка даст ему все, в чем он когда-либо нуждался. Артефакт позволял Малфою вырезать кусок пространства из земной реальности и зацикливать его во времени. Проще говоря, он мог создать невидимый пространственный «карман» прямо посреди оживленного Нью-Йорка. Внутри этой петли время шло по воле Драко, а зайти туда без его разрешения не мог ни один сильный маг, даже если бы стоял вплотную. Он использовал его лишь один раз, ведь ясно понимал, что могло грозить ему, повреди он саму реальность.       Так и появилось Malfoy Bureau (Малфой Бюро). Без этого артефакта построить подобную структуру в центре Нью-Йорка, прямо под носом у мракоборцев, было бы невозможно. Процесс создания Бюро с помощью жидкого металла был чистой, выверенной архитектурной магией высшего порядка. В 2000 году Манхэттен был застроен до предела, и каждый сантиметр земли контролировался магами или чарами слежения. Драко нашел лазейку — узкую, шириной всего в несколько метров, техническую щель между двумя гигантскими стеклянными башнями финансовых корпораций. Встав в этот глухой проулок ночью, Драко активировал артефакт. Он подбросил кольцо ртути в воздух и заставил металл разомкнуться, превратившись в тончайшую, жидкую нить. Малфой протянул эту ртутную леску по периметру проулка, замыкая её в бесконечный контур от земли до самого неба. Как только ртутный контур замкнулся, артефакт «вырезал» это пространство из земной реальности. Драко зациклил эту узкую полоску земли во времени.       Парень использовал колоссальное количество золота Малфоев, чтобы нанять слепых гоблинов-строителей из подземного Нью-Йорка, которые не задавали вопросов и работали только внутри ртутного купола. Ртуть осталась в самом сердце здания. Жидкий металл теперь циркулировал по скрытым желобам внутри несущих стен Бюро, пульсируя, как кровеносная система. Артефакт создал именно то, в чем нуждалось Бюро - любое слово, сказанное внутри, не могло покинуть пределы ртутного контура. Ни одно подслушивающее заклинание, ни одна сова или магический жучок не могли пересечь жидкую границу без личного одобрения Драко.       Клиент, получивший одобрение, находил в своем почтовом ящике тяжелый конверт из плотной черной бумаги без обратного адреса. Внутри лежала одна-единственная монета, выкованная из затвердевшей ртути. На ней не было чеканки, кроме едва заметного оттиска змеи, кусающей свой хвост.       Первым, и по-настоящему, волшебным делом Малфоя, оказалось дело о той самой девочке из суда. Появление этой гостьи заставило Драко впервые за долгое время отложить ртутную монету в сторону. Она стояла посреди темного холла Бюро. На её бледном лице застыл отпечаток глубокого, взрослого отчаяния, а пальцы, сжимавшие подол промокшего пальто, мелко дрожали. Ртутная метка на её ладони медленно испарялась, оставляя едва заметный серебристый след. Малфой едва успел подумать о том, как она сюда попала. Он наблюдал за ней с лестницы. Его шаги по черному мрамору не издавали ни звука.       — Ты выросла, — негромко произнес Малфой, остановившись в нескольких шагах от неё. Его голос, холодный и ровный, заполнил мертвую тишину Бюро. — И как ты использовала мой пропуск? Зачем ты здесь?       Девочка подняла на него глаза полные тоски и усталости. Ее фарфоровое лицо слегка дрогнуло, прежде чем она наконец заговорила.       — Мне больше не к кому идти, — её голос сорвался, но она заставила себя говорить твердо. — Они забрали моего отца. Они ищут это. И если они найдут... они уничтожат не только мою семью, они перепишут историю всей американской магии. Мне нужна помощь твоего Бюро. Не бесплатно. Я знаю, что ты ищешь формулу древнего заклятия, которое забрало твою мать. Она здесь. — Она чуть развернула шелк, и Драко почувствовал, как внутри него все заледенело. В свертке лежал редчайший хроно-артефакт, о существовании которого в Книгохранилище Маниту были лишь стертые упоминания.       В руках она сжимала небольшой, завернутый в темный шелк предмет, от которого во все стороны расходились едва заметные фиолетовые искры. Чары Бюро пытались подавить эту чужеродную магию, но предмет отчаянно сопротивлялся.       

***

      Драко трансгрессировал в спальный район чтобы перекусить. От ностальгии прошлых лет, которая будоражила его сознание, его отвлек бурлящий живот. Район Бронкс - единственный район Нью-Йорка, расположенный на материковой части суши США, а не на островах. Спальный и промышленный район, переживавший процесс постепенного восстановления после пика преступности прошлых десятилетий. Маги и магглы потихоньку передвигались по крошечным улочкам. Малфой поморщился от общества, в котором ему приходилось находиться. Он выругался про себя, когда наступил в лужу и намочил ноги.       — Какого Мерлина тут происходит? Ну и погодка!       Холодный ветер со стороны Ист-Ривер завывал между кирпичными фасадами, заставляя редких магглов сильнее кутаться в куртки под протекающими козырьками магазинов. Он свернул в глухой переулок и толкнул тяжелую железную дверь полуподвального заведения под вывеской «Погреб у Артура». Для маглов здесь был лишь склад пустых коробок из-под пиццы, защищенный мощными чарами отторжения. Но для магов, знавших правильный стук, пространство раздвигалось.       Драко постучал четыре раза и здание изменило свой вид. Перешагнув порог, Драко мгновенно оставил непогоду позади. Внутри пахло чесноком, выдержанным оливковым маслом, жженым деревом и табаком. Здесь собиралась специфическая публика: итальянские маги-эмигранты, гоблины и простые рабочие, которым было не прочь перекусить дешевым тостом. Малфой занял свой постоянный угловой стол, погруженный в густую тень. Он снял пальто и принялся делать заметки в блокноте, ожидая официанта. К нему с едким хрипом подошел старик.       Молодой волшебник не открывал меню. В этом не было необходимости. Он сидел неподвижно, затылком чувствуя холод кирпичной стены, и ждал, пока старый колдун-итальянец доползет до его стола. Когда тень трактирщика упала на скатерть, Малфой даже не поднял головы. Его взгляд остался прикован к блокноту, который лежал на дубовой столешнице.       — То же, что обычно, — произнес Драко. Его голос прозвучал в мертвой тишине зала как хруст сухого льда. В нем не было ни интонации, ни вежливости, ни жизни. Живые люди так не говорят — так звучит голос человека, который слишком много времени провел среди пыли Книгохранилища и застывших ртутных стен.       Старик-маг едва заметно вздрогнул. Он привык к бандюгам из Бруклина и беглым европейским контрабандистам, но от этого бледного парня в мокром пальто веяло чем-то, от чего пальцы сами тянулись к палочке в кармане. Хозяин молча кивнул и поспешно отступил назад, в спасительный полумрак кухни. Лишние слова здесь считались неуместными, и старик слишком ценил свою шкуру, чтобы нарушать это правило.Через десять минут заказ был на столе.       Драко взял вилку. Его движения были механическими, выверенными и пугающе тихими. Он ел неторопливо, с той мертвой, безупречной грацией, которая выдавала в нем человека, давно стершего себя из списков живых. Он давно забыл, что значит радоваться хотя бы еде.       Ледяной дождь со снегом продолжал неистово хлестать по авеню, превращая зимний Бронкс в унылое, серое месиво. Драко вышел из трактира, посильнее натянув шерстяное пальто. Напротив входа, под козырьком магловского газетного киоска, красовался свежий экспортный выпуск «Ежедневного пророка», защищенный от влаги чарами глянца. С колдографии на обложке на него смотрел Гарри Поттер, и от этого зрелища Драко едва сдержал рвотный позыв.       «Мальчик-который-победил» больше не был тем забитым подростком в обносках. На снимке запечатлели триумфальное открытие его именного благотворительного фонда в Лондоне. Поттер стоял в безупречной мантии из шкуры редкого дракона, вальяжно закинув руку на плечо своей супруги, Джинни Уизли. Его лицо светилось ленивым, сытым высокомерием человека, который выиграл эту жизнь и прекрасно об этом знал. Его улыбка была снисходительной, а в глазах за дорогими очками ручной работы читалась абсолютная уверенность в собственной непогрешимости. Его сделали богом английского мира, и он с удовольствием купался в этой славе, швыряя золотые галеоны на глазах у сотен обожающих его журналистов. Иногда у Малфоя закрадывалась мысль о том, что судьба поменяла их местами, в нем он отчетливо видел себя юного. Только он не понимал одного, как простой мальчик без родителей, мог стать этой эмблемой алчности и высокомерия.       Рядом с Поттером Джинни, ставшая фэшн-критиком Европы, выглядела еще более надменно. Её рыжие волосы были уложены в сложную, вызывающую прическу, а взгляд, устремленный на толпу репортеров, буквально сочился усталым недовольством. В своей еженедельной колонке она уничтожала карьеры молодых ведьм-дизайнеров одной строчкой, если их мантии казались ей недостаточными. Эта парочка стала верхушкой британского тщеславия — неприкасаемые звезды, чья жизнь состояла из бесконечных вспышек колдокамер, согласованных интервью и демонстративного роскошества.       Драко брезгливо отвернулся. Ему было тошно видеть, во что превратилась эта «золотая ложка» английской магии. Но судить об этом нужно было совсем не ему. Когда-то и он, так же презренно, фамильярно смотрел на окружающих. Драко всегда думал: «Мне же можно, я чистокровен и богат». А в этой почти нарисованной картинке Гарри Поттера было что-то не так, словно кто-то управлял их волей и телами, заставляя вести себя именно так.       Малфой резко развернулся, намереваясь раствориться в переулках Бронкса, как вдруг заметил, что у обочины припарковался строгий черный автомобиль. Дверь открылась, и из салона вышла женщина. Никаких летящих во все стороны документов и падений в грязь — её движения были выверенными и очень собранными.       Это была Гермиона Грейнджер. Юрист высшей категории Международной конфедерации магов.       Она сильно изменилась со времен Хогвартса. Никаких растрепанных кудрей — волосы были гладко зачесаны и собраны в безупречный пучок, на ней было строгое черное пальто, а в руках она держала увесистый кожаный портфель с министерской печатью. Пока её бывшие друзья, Гарри и Джинни, загорали в лучах славы и лоска, Грейнджер превратилась в акулу международного права, перед которой падали суды Европы.