Так послушай меня, пока не объявлен вылет

По итогу Яся не звонит. И не пишет. Бывший муж отдаёт их общего сына ей, потому что "Ты решила уехать, Ярослава, давно решила, готовилась, и в Европе для Васьки есть возможность попасть на ту самую образовательную программу, о которой он мечтал. Ему уже 13 лет, пора задуматься о будущем". Пора. Яся курит и истерично смеётся, сын спокойно спит внизу, в квартире, пока его непутёвая мать сидит, сжавшись в жалкий комок где-то на крыше. Ну да, Королёву она не сказала, что в Ярославле не навсегда, а так, чисто грязным проездом. И не было в её голове в ту ночь ни тени адекватно сформированой мысли, что Яся далеко ушла, что Яся не просто худо-бедно устроила свою жизнь. Она всё ещё твёрдо убеждена, что является абсолютно неадекватной, тотально, позорно неуверенной в себе и далеко не постоянно достаточно взрослой. Достаточно стабильной. Это только маска. Хоть окружающие свято солидарны, что она кардинально изменилась, купились на блестящую актёрскую игру старой дуры за несвежестью лет и совести, отвратно пахнущей гнилью внутри. Яся так и не научилась не ставить ниже плинтуса собственный прогресс. Личностный. Моральный. Профессиональный. А вот так, она же женщина лютых противоречий. Билеты оформила на прошлой неделе. Разрозненные части подготовки встали на законное место. Королёв знает лишь про то, что его бывшая школьная учительница и недавняя партнёрша по тупому и мерзкому в сущности своей, но не больному, а светлому сексу полностью погружена не в депрессию, а в заботу о грядущем продвинутом языковом обучении ребёнка, корому по абсурдной иронии больше годится золотый мальчик в старшие братья, но никак не в потенциальные и невозможные отчимы. Они переписывались практически непрерывно с той ночи. Обрубками плоти и слов, старой язвительностью и оюшарпанной стеной, стоявшей между ними ещё с того невообразимого теперь времени, когда... Да, когда было их первое "мы напоролись, кофе, липкие поцелуи, глупые действия, непростительная близость, нас развоплотили". Переписывались новым флиртом, бесстыдным, в котором всё разрешено, одни преграды, но целый ноль границ. Они делились. Личным. Прошлым. Настоящим. Страхами. Так, невзначай. Болью. Но немножко. Мелкими, разрозненными и бесполезными деталями о своих жизнях. Комплексами и тошнотворной правдой, лишь по щепотке, по полтаблетке. Интересами. Пройденным путём и забытыми, полузатёртыми кусками души. А зачем? Королёв, видимо, отдаёт себе отчёт. А Яся, тупо потому что скучала. Боже, как же она на него сейчас зла! Ёбана в рот, зачем, зачем, ЗАЧЕМ! Он, блять, не имел никакого, ни вообще какого хренова права смотреть ей в глаза, держа при этом в бережных объятьях, и так спокойно, так естественно говорить: "Спасибо за всё, Яся". И она зла. Потому что благодарность - открытая демонстрация того, что это всё что-то для Королёва значит, что она, Яся, Ярослава Олеговна, что-то значит! А у них нет будущего и значить больно. Яся даже не плачет. Стискивает до красноты телефон в руке. Смотрит на кончик тающей сигареты и на кислый пепел, собирающийся у её ног постепенно. Через час ей поднимать Ваську и тихо ехать в аэропорт. Всё готово. В их чате ещё горит кривая строчка "был в сети в 00:37". Они виделись вчера. На улице уже раннее утро сегодня, но вчера это вчера, оно случилось поздно вечером, и его не вернуть обратно. У них остались только 15 минут. Которые Яся один раз прожила с тяжёлым сердцем. Она тогда знала. Что 15 минут - всё, что есть, что она прощается, но не говорит ему "Прости". Долгие проводы к слезам. А слёзы ни к чему хорошему не приводят, Яся миллион ситуаций убедилась. Лишь 15 минут, однако их ей, вероятно, долго носить под сердцем. Громкие слова, пафосные и безобразно лишние, ну, всю жизнь. Яся понятия не имеет, что с ней произойдёт дальше, а для него, кого она... по-своему любила, уж точно лучше, чтобы "всю жизнь" истекло на следующей неделе. Яся обнимала Королёва долго, крепко, но вырвалась резко, потому что всё, ведь время, их время вышло. Зря рассказывают, что два раза в ту реку не войдёшь, ведь дорожку протоптать заново к берегу настолько просто. Яся вошла, только чтоб однозначно осознать: больше ничего и никогда не будет. Никогда - слово категоричное, но и жизнь категоричной бывает с заядлым постоянством и мерзким, глумливым чувством юмора. Яся поцеловала его. Коротко. Без деталей. В последний раз. И ушла, да жаль оглянулась на миг посмотреть, как он уходит. И ничего Королёву не объяснила. Они ничего друг другу не обещали, ведь правда? "Королёв обещал за меня бороться, когда-то, там, в прошлом. А я дала ему надежду, что не исчезну снова без .... всего" Обещания не работают. Потому что некоторые отношения априори блять не работают. Яся выкидывает окурок. Поднимается на негнущихся ногах. Будит Ваську, вызывает такси, в итоговой тревоге перепроверяет все очень заранее приготовленные вещи. Они приезжают с сыном в аэропорт. Всё. Назад дороги не будет. Яся открывает их чат. И нажимает иконку для записи голосового сообщения, поколебавшись ровно 10 секунд. Ну вперёд, она на данный момент всё решила. Слёзы текут по щекам, бесит. Однако Яся держится и записывает то, что готовила и хотела, обдумывала тщательно, записывает с первой попытки, не глядя. Её голос мягкий, да и похуй, надрыв скрывать и прятать боль Яся не станет ни за что. Пусть знает. Тонкая игра на доверие требует свой флеш-рояль и забирает дань насильно. "Привет... Я стою в аэропорту. Мой рейс в 6:45. Так послушай меня, пока не объявлен вылет. Может, нам понадобятся годы, чтобы разобраться в том, что мы натворили - ты от неопытности, я от незрелости и проклятой недолюбленности. А может, ты скоро обо всём забудешь, а я... Мне надо строить новую жизнь дальше, понимаешь? Всё кончено, а я даже не могу переступить через стыд и страх назвать тебя по имени. Я стараюсь, мой хороший. Не обращай внимания, я тут немного плачу, но это ничего, бывает, сам знаешь, какая я эмоциональная... Я сделала глубокий вдох и затем глубокий выход. Может, мы друг друга любили, а я... Я улыбаюсь теперь сквозь слёзы. Всё, кончено, Елисей. Вот. Назвала тебя по имени, представляешь. Смогла. Всё кончено, и ничего больше не будет. Я улетаю с сыном скоро. Я не понятия не имею, что я делаю, но ты меня больше не найдёшь. Прости меня за всё, мой мальчик, прости за те 15 минут вчера. Мне до адского жжения в груди жаль, что я никогда не смогу прожить все дни с той ночи обратно, но особенно те блядские 15 минут. Прости, я не умею прощаться. И долго провожать. Спасибо тебе за всё, и не смей писать мне эту ёбаную фразу, даже если я её стопроцентно не получу и не прочту. Двигайся дальше, солнце". Яся отправляет её поток спутанных мыслей и истин, фактов разъедающих до сути, не успев затормозить себя, рывком, единственным наотмашь движением. Вытирает слёзы и, сжав зубы, безвозвратно блокирует того, к кому у неё действительно годами были сильные чувства, хранились где-то в груди. У неё их переписки не осталось. Однако у Елисея будет. И важнее всего - вот это, точно последнее сообщение. А дальше пусть решает сам, что с ящиком пандоры в личных сообщениях делать. Его выбор. Яся уже тоже всё решила. Голосовое завершилось, 15 ну за что минут давно прошли. В другой жизни. Лежат на лавочке возле дома, куда она не вернётся, продажей квартиры занимается бывший муж. Яся вытирает и слёзы, и размазанную чуть-чуть тушь. Васька приносит кофе и лишних вопросов мудро не задаёт. В многолюдном солнечном терминале Яся идёт уверенной походкой с тёплой, хоть и очень грустной румминацией в голове: "Хорошо, что у меня от него ничего на память не осталось" Потому что не у всех историй есть счастливый финал.