Глава 12

С трудом разлепивший глаза Антон был уверен — если бы не полные возмущения голоса из коридора, игнорировать которые не получалось даже с накинутой на голову подушкой, он бы проспал до вечера. Но кто-то там, за пределами комнаты, не собирался сдаваться, а значит пора было задуматься о подъеме. Вдруг он ещё не просрал шанс попасть на обед? Откинув в сторону цветастую простынь, которой любил укрываться даже летом, он сладко потянулся. Правда, в тот же момент въехал пяткой в изножье кровати и все удовольствие от долгого сна вмиг сменилось тупой болью. Когда-нибудь его погубят свои два метра роста. Крики за дверью, тем временем, не становились тише. Поднявшись с кровати и нацепив одну из валявшихся на стуле общажных футболок, он потихоньку вылез в коридор. Уже за дверью стало понятно, что ругался Паша. Довести заместителя директора задачей было не из простых: тот хоть и следил за работой подчиненных, и лентяев наказывал с завидной регулярностью, повышать голос не любил. Сейчас же эту грань кому-то очевидно удалось перейти, заставив того возмущаться на всё общежитие в разгар дня. Забив на то, что помимо футболки и трусов на нём ничего нет, Антон зачесал макушку и всё-таки вывернул из-за угла — может, он хоть чем-то мог помочь? Паша, как оказалось, стоял недалеко от входа и, пыхтя от злости наподобие паровоза, активно жестикулировал перед лицом коменданта. Последнего Шастун за несколько лет работы в лагере видел от силы раз пять — тот должен был приходить в общежитие к двум часам ночи и закрывать его под ключ. Однако, как показывала практика, на место он наведывался редко и вожатые, прознав об этом, спокойно удирали на ночные пьянки и свидания. — Павел Алексеевич, я честное пионерское не в курсе… — Диван, Роман! У тебя из-под носа уволокли целый диван, а ты не в курсе. Пионер, чёрт возьми, нашёлся. А то, что это казённое имущество, ты знаешь? Мужчина виновато понурился: — Знаю, но… — Никаких но, — Воля протестующе замотал головой. — Если он не найдётся, платить за него будешь ты. Я всё сказал. Комендант попытался добавить что-то ещё, но Паша, видимо, выцепив своего воспитателя боковым зрением, в тот же момент развернулся к нему с раздосадованным выражением лица: — Шастун, это пиздец. Антон перевёл внимательный взгляд с одного на другого, и только после понял, что произошло — из холла пропал старенький коричневый диванчик. На нём часто досыпали по утрам или отдыхали от иногда чересчур шумных и гиперактивных соседей. Насколько он знал, диван стоял здесь с доисторических времён, и его пропажа, ну… Вызывала ряд вопросов. И, может быть, была как-то связана и с обнаруженным не так давно на улице матрацом. Неужели кто-то из новеньких так веселился? — Да ладно, Паша, вернут — кому он нужен-то? Да и не спрячешь нигде толком. Воля даже не успел сформулировать ответ, как комендант, воспользовавшись паузой в их разборках, выскочил на лестницу. Мужчина недовольно посмотрел ему вслед и обреченно развёл руки в стороны: — Но где-то же умудрились, черти. Хотя, может, ты и прав. Кстати, у тебя же выходной, а ты весь помятый какой-то. Я тебя разбудил? Шастун неловко переступил с ноги на ногу и, подавив улыбку, зевнул: — Немножко. Если честно, я даже не в курсе сколько сейчас время. Паша после затянувшейся воспитательной беседы — и не с ребёнком, со взрослым человеком, расслабленно опустил плечи: — Сейчас половина первого — если постараешься, ещё успеешь на обед. — Шикарно. Там вроде тефтели с картошкой сегодня, да? — И гречневый суп — Ляся обожает, а меня от него уже тошнит. За спиной Антона вдруг раздались тихие женские смешки. Их обладательницами оказались Полина с Соней, судя по всему, только что вышедшие из комнаты. Заметив, что их застукали, девушки тут же посерьезнели и, бодро зашагав к выходу, объяснили мужчинам, что поднимались лишь закинуть на просушку вымоченные на пляже сменные футболки. Воля, как только они скрылись из виду, истерически заржал и тыкнул в ничего не понимающего Шастуна пальцем: — Ты бы хоть штаны надел в следующий раз. Или ты это так девчонок кадришь? — Ой, Паша, иди в жопу, — Антон обиженно засопел, но из коридора всё же ретировался — ещё не хватало того, чтобы его трусы стали достоянием общественности. Особенно если вдруг по дороге встретиться Арсений. Боже, почему он опять про него думал? И почему снова ощутимо краснел? ***** Наскоро сбегав в душ, Антон взглянул на часы: несмотря на временно сдвинувшийся график питания отрядов, застать кого-нибудь из парней в столовой он вполне ещё успевал. Правда, путь туда занял больше времени чем обычно: на внешней лестнице его чуть не снесли с ног трое подростков. Один, чуть повыше ростом, начал несдержанно материться, но притих, когда друзья задёргали его за рукав, а сам он поднял голову и встретился с воспитателем взглядом. Антона такие ситуации всегда веселили: он ведь тоже был подростком. И курил втихаря в кустах, и матом ругался так, будто других слов в русском языке не существовало, и кнопки одноклассникам на стулья подкладывал. Да много чего, но всегда, абсолютно всегда, как и парни сейчас, терялся перед авторитетом взрослого человека. Хотелось по-доброму над ними поржать и дать совет, где здесь материться точно не стоит, но статус воспитателя обязывал сделать совершенно другое: — Какой отряд? Для пущей убедительности он скрестил на груди руки и нахмурился, стараясь не придавать значение тому, что сам сейчас в домашней футболке, шортах и шлепанцах был похож на школьника едва ли не больше, чем они. — Ну? Не слышу. Или у вас вдруг словарный запас иссяк? Кудрявый светловолосый паренёк с тяжёлым вздохом опустил плечи: — Пятый. — Отличились вы, пятый отряд. Передам вашим вожатым о том, что неплохо бы прочитать вам на ночь лекцию о сквернословии. Всё, шуруйте отсюда. Мальчишки ждать себя не заставили, и с топотом сбежали с лестницы, оставив его забавляться над ситуацией дальше. Изображать взрослого серьёзного человека, когда сам в глубине души походил на пятилетку, порой удавалось с трудом. Кто-то в дальнем углу столовой разбил кружку, и Антон, перешагнув порог помещения и обернувшись на звук, застал в эпицентре события замученного Гауса. За годы совместной работы он научился разбираться в состояниях коллег по их выражениям лиц, и Артёма, всегда рассудительного, местами даже чересчур, однозначно успели довести. «Как хорошо, что у меня сегодня выходной», — подумал он, и, лавируя между встречным потоком детей, поспешил к вожатскому столу. Ни Димы с Серёжей, ни тем более Арсения там не нашлось, зато сидел Макар, в гордом одиночестве нанизывающий на вилку разломленные пополам тефтели. Пересекаться с Ильей на этой смене получалось редко — тот без конца общался по телефону с родителями своих малышей, таскал по медпунктам и частенько не по самым весёлым причинам торчал в кабинете у Стаса. Решив воспользоваться возможностью пообщаться с другом, Антон подхватил с тележки официанта тарелки с обедом и направился к столу. — О, Шаст, здарова, — Макар приподнялся с места и с добродушной улыбкой похлопал его по плечу. — Ты выходной сегодня что ли? Смотрю в гражданском. Антон кивнул: на работе, но без бейджика и фирменной футболки, он чувствовал себя максимально непривычно. Это ощущение, как ни странно, за прошедшие три года никуда не ушло, а с новой должностью даже наоборот усилилось — каждый раз, когда откуда-то доносились звуки приближающейся катастрофы, он первым делом порывался в ней разобраться, но то и дело себя одёргивал. Нужно было учиться отдыхать. — Да, прикинь, Стас дал вольную. У вас как? Илья как-то странно разулыбался, будто знал об очередном тайном заговоре или происшествии, и отхлебнул компот из стакана: — Корпус цел, дети на месте, Шеминов не в духе — всё, как всегда. Что, кстати, в баскет пойдем играть? Как вчера покидал? Обыденный вопрос всколыхнул успевшие улечься за ночь ощущения, и Антон глупо разулыбался. Вчера он не просто поиграл в баскетбол, а, кажется, вколотил последний гвоздь в крышку гроба своей и без того сникшей гетеросексуальности. Сейчас он снова ощущал себя четырнадцатилетним подростком, который чуть не сбежал с первого медляка с девчонкой — ему было страшно, неловко, но безумно хотелось попробовать. А еще он так давно ни с кем не встречался, что точно не мог обойтись без посторонней помощи. Позов знал его слишком хорошо и на чистую воду вывел бы уже к концу дня. А вот Илья. Тот у противоположного пола пользовался популярностью. И пусть не таскался на свидания каждую ночь, как некоторые, какую-никакую практику в условиях лагеря имел, и точно мог посоветовать что-нибудь дельное. — Пойдем обязательно. Слушай, есть деликатный вопрос, — убедившись, что за вожатским столом никого кроме них нет, Антон продвинулся к нему поближе. Приятель вопросительно изогнул бровь: — Внимаю, брат. — Я жесть как давно не ходил на свидания, и… — Шутишь? — Илья так воодушевленно переполошился, что чуть не опрокинул на себя содержимое тарелки. — Наконец-то. Блин, кому скажу — не поверят. — Не-не, стоп, Илюха, это ещё не факт и вообще — ты мне друг или нет? Приятель, смекнув что к чему, догадливо разулыбался: — А, понял, не дурак. Чем помочь? Антон, чем ему помочь, не знал сам. Часть мозга, отвечающая за всё романтичное, у него успела атрофироваться, а звать Арсения куда-то нужно было пока он не успел передумать. Макар, судя по взгляду, масштаб проблемы понял: — Ты не заморачивайся, Шаст, это же юг — море, пляж и звёзды сделают всё за тебя. Тут что не придумай, всё будет круто. Рассвет там сходите встретьте, ночных музыкантов послушайте на центральном рынке — кстати, играют реально закачаешься. Ну, или для начала кинчик посмотрите — рука в руке, обнимашки. Ну, ты понимаешь. В конце своего вдохновенного монолога Илья шаловливо заиграл бровями, и Антон не сдержал смешка. Многим стоило поучиться его подаче двусмысленной информации. Почему-то казалось, что Арсению понравится и ночной юг, и джаз, и фруктовые стаканчики, которыми можно объестся до отвала и лениво плестись после по берегу и болтать, но начать он решил с другого. Перед тем как вернуться к еде, он благодарно кивнул другу: — Спасибо, Илюха. Я, кажись, понял, что нужно делать. ***** Перебирая шлёпанцами по ведущей прямо до ворот песчаной дорожке, Антон не забывал осматриваться. Кто бы что не говорил, а у них здесь красиво. И цветочки на клумбах у медицинского корпуса росли ровными пёстрыми рядами, и стрекотали со всех возможных сторон насекомые — рай не для него, неуча, а для юных биологов и, возможно, будущих учёных. Даже небольшая стоянка, на которой часто красовался коллекционный мустанг главного управляющего санаторием, вызывала больше восторг, чем зависть. Но не менее прекрасно было и вне лагеря. Махнув в знак приветствия рукой двум разгадывавшим кроссворды охранникам, Антон вышел за территорию, аккуратно притворил железную калитку и, достав сигарету, закурил. Арсений был прав — иногда стоило сменить обстановку. Он погряз в рутине — внимательно изучал инструкции, разрабатывал игры и проводил их на вверенных ему отрядах, и время от времени отсылал в родной вуз парочку рефератов. А ещё ходил с детьми на мероприятия, учился у Стаса заполнению документации и смотрел с Пашей и Позом по ночам футбол. Даже приходить в магазин в выходной стал за одним и тем же списком покупок — пачкой сигарет, клюквенной газировкой и чипсами. Свой не самый взрослый выбор он объяснял тем, что правильного питания за глаза хватало в лагере — в конце концов, даже мама редко готовила дома на пару. Сегодня же впервые за долгое время захотелось чего-то другого, и он закружил вдоль продуктовых рядов, ассортимент которых успел выучить вдоль и поперёк. Взвесил с килограмм черешни — для неё уже как раз наступил сезон, покидал в корзину несколько баночек йогурта и с десяток сырков, и даже умудрился выбрать печенье на развес, а не в упаковке. И, всё-таки, докинув туда газировки и сигарет, рассчитался на кассе и с удовлетворением выбрался на улицу. Курортная Анапа жила своей привычной жизнью — туристы возмущались необоснованно завышенным ценникам, дети устало плелись за родителями, а довольные шашлычники только и успевали принимать очередные заказы. С улыбкой пронаблюдав за тем, как какой-то армянин втюхивал семье стаканы со свежевыжатым соком, Антон заспешил обратно в лагерь. Ещё одним мероприятием, которое он обожал на смене, был фестиваль красок. Начаться тот должен был минут через двадцать, и он, теоретически, успевал на него попасть. Без обляпанных краской футболок не обходилось ещё ни разу — обнимать его бросались даже те ребята, которых он лично не знал и с которыми ни разу не пересекался на дисциплинарных планёрках. А такие бывали. Дети в тихий час перед фестивалем никогда не спали — шатались по комнатам в поисках подходящей одежды, заранее готовили сумки к дневному морю, а как только раздавались первые шаги вожатых, дружно высыпали в коридор. Правда, и энергии на мероприятии после отдавали много. Закинув пакет с продуктами в комнату, Антон спустился обратно на улицу и, дойдя до костровой, притаился у одной из дальних беседок. Из колонок уже вовсю гремела зажигательная музыка — о солнце, море и каникулах. Вожатые выдавали собравшимся вокруг них детям пакеты с краской, предупреждая каждого не использовать те раньше времени и ни в коем случае не сыпать друг другу в глаза. Стас же наблюдал за всем со сцены, держа наготове микрофон в руках. Как показывала практика, начала красочного взрыва дожидались не все, и мешочки рвались прямо на глазах с целью измазать краской лоб своего вечно храпящего и не дающего нормально уснуть соседа. На Матвиенко уже заранее началась охота — никак иначе назвать его побег от шестерых здоровых семнадцатилетних подростков было нельзя. Позов же, которого Антон успел выцепить взглядом в толпе, успел выпросить у какого-то ребёнка краску и теперь рисовал себе на лбу полоски как у индейца. Такое хулиганство было вполне в его стиле. Стас, недолго думая, объявил традиционную разминку в виде корпоративных танцев, пригласил на сцену самых быстрых и активных вожатых, и одним из первых по ступенькам наверх вскочил тот, кого Шаст хотел увидеть больше остальных. Арсений начал скакать по сцене с первых же секунд сменившегося в плейлисте трека, с лёгкостью исполняя комбинацию поворотов и хлопков, которые он сам пытался выучить едва ли не год. У него где-то определенно был встроен пропеллер, о месте нахождения которого Антон предпочитал не думать. Хотя получалось не очень-то и хорошо. Как столько неуёмной энергии концентрировалось в одном человеке всё ещё оставалось загадкой, найти ответ на которую с каждым днем становилось делом чести. Арс был таким… Многогранным. В нём, кажется, сколько не капни, до дна не приблизишься и на миллиметр. Он умел удивить и вытащить в самый неожиданный момент из-за пазухи свой очередной козырь. Да и здесь, в лагере, точно был на своём месте. Его хотелось слушать и слышать, запоминать, на что именно он в усмешке приподнимал брови, а после чего смеялся, мило прикрывая рот ладонью. А ещё его хотелось трогать. Очень. Вот так вот честно. Это Антон понял вчера, когда случайно залип на его ногах. Арсений оказался таким сильным и хрупким одновременно, что от этого осознания по коже пробежали мурашки. Антон даже на ногах Нины так не залипал. В целом, он вообще ни на чьих ногах не залипал — подумаешь, самая обычная часть тела. Однако система сумела дать сбой даже здесь. Через пару минут после команды Шеминова, чудом перекричавшего музыку в микрофон, в воздух в раз взметнулись столбы разноцветной краски, и всё пространство вокруг заполнилось смехом, улыбками и смешением желтых, розовых и голубых цветов. Дети без стеснения принялись обнимать друг друга, бегать за товарищами, водя цветными ладошками по их спинам и кидаться остатками порошка. Побыть чистым Антону удалось от силы минуты две — сначала к нему подбежало двое хихикающих парней из старшего отряда, а после нашли свои, и, руководимые усмехающимся Зайцем, принялись тискать в объятиях. А он не особо и сопротивлялся. Когда же их энтузиазм иссяк, а музыка у сцены показалась более заманчивой, его снова оставили одного. На обратной дороге определенно стоило зайти в душ — краска, по ощущениям, залетела даже в уши. Согнувшись над землёй и принявшись тщательно протряхивать копну волос, он сумел увидеть лишь приближавшуюся к нему пару ног — благо угадать их владельца благодаря вчерашним событиям особого труда не составило. — Привет. Арсений, в щедро обсыпанной краской рабочей футболке, дождался, пока он разогнет спину и, изучив с головы до ног, с усмешкой протянул ему свой телефон: — Неплохо выглядишь. Можешь меня пофотографировать? Антон напряжённо подвис: — Я? Конечно, да, но… Блин, Арс, а я не умею. Фотографии его авторства действительно чаще всего получались скверно — то дрожали руки и кадры выходили смазанными, то ракурс он подбирал такой, что человек на снимках казался шире себя раза в два. Хотя детское желание бегать с камерой в руках по городу даже после такого печального опыта никуда не пропало — ему нравилось запечатлевать прекрасное. Арсений явно уловил его неуверенность и, подойдя ближе, вложил телефон прямо ему в ладони: — Всё ты умеешь. Ничего сверхъестественного я не хочу, просто не забывай, как можно чаще нажимать на кнопку — чем больше кадров, тем больше вероятность выбрать что-нибудь по душе. Ну, и, ракурсов снизу можно побольше. — Любишь снизу? Если бы под землю можно было провалиться от стыда, Антон определенно бы долетел до ядра. Как вообще это вырвалось из его рта? Он вроде нормально спал, и скурить успел всего три сигареты… Нервно прикусив губу, он включил камеру и, чуть не запнувшись о поливной шланг, отошёл на несколько шагов назад. Подняв голову, он встретился взглядом с хихикавшим Арсением, который, к слову, хоть и заставил его своей реакцией покраснеть, не сказал и слова и тут же включился в процесс. Бегать с телефоном в руках ему пришлось примерно с несколько десятков кадров. Он правда старался — пыхтел над ракурсом и то и дело перебегал с места на место, пытаясь выцепить коснувшийся лица Арсения лучик солнца. Тот же не напрягался от слова совсем и чувствовал себя, кажется, ещё комфортнее, чем на сцене — строил рожицы, улыбался в камеру и поверх неё, лениво потягивался и просил взять лицо крупным планом. Закончив со съемкой, Антон заблокировал телефон и передал ему обратно с плохо скрываемым смущением: — А ты можешь потом посмотреть? А-то я полюбак всё испортил. — Конечно, ага, как скажешь, — Арсений закатил глаза, пародируя его интонацию, и прямо при нём полез в галерею, замерев уже на одной из первых фотографий. — Вот эта очень клёвая. Антон остановился чуть позади и, с любопытством и толикой опаскм высунувшись из-за его плеча, заглянул прямиком в экран. Кадр оказался очень простым и далеко не постановочным — это точно был тот момент, когда он третий раз подряд запутался шлёпанцами в шланге и, наступив на собственный же палец, выругался, а Арсений, наблюдая за ним, залился тем звонким смехом. Только на снимке спрятать лицо за ладонями он не успел — хоть и случайно, но позволил запечатлеть свою лучезарную улыбку. Антону, кажется, эта фотография тоже была нужна. Теперь нужна. Повторно приблизив снимок, Арс пролистал ещё с десяток — какие-то быстро, а какие-то наоборот, рассматривал до мелочей, но по итогу всё равно довольно мотал головой. Лишь вглядевшись в его лицо со стороны, Антон заметил красовавшееся прямо на кончике носа ярко-желтое пятнышко — маленькое и не особо приметное, но которое очень хотелось убрать. Не то чтобы он страдал из-за таких вещей тревожностью, но… По кончику носа Арсения указательным пальцем всё-таки провел и тут же поймал на себе опешивший взгляд голубых глаз: — Ты чего? — У тебя тут это. Краска была. — Аа-а. Спасибо. На этот раз реакцию Арсения выдал предательски проступивший на щёках румянец, и даже телефон, в который он обратно уткнулся, не смог спасти ситуацию. За их спинами раздался голос Кати, и Антон только сейчас вспомнил о том, что они здесь, к сожалению, не одни, и кого-то ещё ждала целая половина рабочего дня. Эту мысль они как будто бы словили оба — посмотрели друг на друга с мелькнувшим в глазах сожалением, но молчание с его подачи всё-таки прервали: — Вам на море поди пора? Арсений заблокировал телефон и засунул обратно в карман штанов: — Моим да, а мне нужно готовиться к профибуму. Проведу их сейчас до ворот, передам под попечительство Позова и пойду в общагу. — Точно, ты же сегодня у нас мистер-гадалка, — Антона осенило пересказом вчерашней летучки. — Помощь нужна? Ну, что ты там делать будешь — краситься, одеваться? — Не раздеваться уж точно. Вообще не помешает — если хочешь, приходи к нам в комнату минут через тридцать. Он преисполнился энтузиазмом: — Отлично, успею сгонять в душ. Тогда до встречи? Арсений лукаво приподнял бровь: — До встречи. И это, кстати. — Что? Антон даже притормозил с уходом и заинтересованно вытянул шею, получив по итогу в ответ лишь ухмылку и довольно лаконичное и брошенное напоследок замечание: — Я по-всякому люблю ***** Зажав в руках миску с вымытой черешней, Антон ещё раз нервно взглянул на часы: приходить раньше обозначенного времени для него было таким же дурным тоном, как и опаздывать. Вот только усидеть на месте он не смог и поэтому еще пару минут потоптался перед дверью нужной комнаты и лишь после постучал. С той стороны без промедления раздался ответ: — Открыто. Еще раз поправив и без того идеально уложенные после душа волосы, он прокашлялся и толкнул дверь вперёд. Комната, в которой жили Арс с Серёжей, была огромной и очень напоминала ту, в которую они впервые въехали с Позом. Антону тогда даже после многочисленных переселений почему-то вечно доставалась верхняя койка и он то и дело бился ногами о железные прутья и путался в свисающих к полу под утро простынях. Но, переехав в двушку, всё равно по хранившейся здесь атмосфере скучал — по кофе три в одном из пакетиков, по лапше быстрого приготовления, которую запаривали все вдесятером, по шнурам, об которые по утрам обязательно кто-то спотыкался и чуть не летя носом в пол, матерился, будя всех соседей. Сейчас же в комнате никого кроме Арсения не оказалось — тот гордо восседал на своей кровати у открытого окна и копался в очевидно позаимствованной у кого-то огромной косметичке. Заметив его боковым зрением, Арс приподнял голову и с улыбкой подозвал к себе: — Проходи. Можешь на Серёгину сесть — он против не будет. Антон закивал болванчиком и, только шагнув к кровати, вспомнил о миске с черешней в руках и в нерешительности протянул её вперёд: — Я это… Будешь? Арсений оторвался от изучения сокровищницы у себя на коленях и заинтересованно вытянул шею: — Черешня? — Да. Такая красивая лежала — я не удержался. Не знаю, правда, ешь ли ты… — Ем, — Арс засиял — расправил плед на кровати, призывно похлопал по месту рядом с собой, приглашая сесть и, как только он взгромоздился рядом, сложив ноги на стоящий рядом стул, закинул в рот одну из ягод. — Спасибо. Поможешь мне подобрать цвета? После этих слов он перевернул косметичку вверх дном и высыпал из неё кучу разного размера штук, названия которых Антон едва ли знал. Нина таким количеством никогда не пользовалась, а он не горел желанием вникать — мало ли что ей нужно. Ему все эти женские приблуды были чужды: в чём прикол тратить миллион часов перед зеркалом? На косметику на парнях он тоже смотрел подозрительно — встречал тех, у кого это выглядело вызывающе и даже кринжово. Арсений же, судя по уверенным жестам, этим добром пользоваться умел. По крайней мере, он без раздумий выбрал нечто похожее на карандаш, вчитался в надписи и, видимо, почувствовав на себе его пытливый взгляд, поднял голову: — Ты чего? — Откуда у тебя это всё? — Антон зашарил рукой по тарелке и, выудив оттуда сразу две ягоды, ооткинулся на стену позади себя. — Топольня одолжила для макияжа. У неё тут золото, а не набор. — Нихрена в этом не шарю, но выглядит внушительно. Арсений поджал под себя ноги и покосился на него с усмешкой: — Неужели тебя в лагере никогда не красили девчонки? Антон задумался: а ведь действительно красили. И во времена школьного КВН, где он не отказывался от любых вкинутых друзьями идей, и здесь, когда впервые приехал с Димой и их тут же отрядили танцевать на открытии. Но в подробности он никогда не вдавался и доверчиво подставлял своё лицо энергично бравшимся за дело девчонкам с других отрядов. — Красили, но названия всех этих штук из моей головы вылетели также быстро как в неё влетели. А ты шаришь? — Сейчас увидишь, — Арсений хитро ему подмигнул, взял с тумбочки средних размеров ручное зеркало и просяще протянул: — Подержишь? Антон тут же выпрямился — почувствовал, какая ответственность ложится на его плечи, — и взял зеркало. Это, пожалуй, было единственным, чем он мог помочь — помимо того, чтобы не мешаться под ногами. Арсений же снял колпачок для карандаша и принялся за дело. Сначала он довольно уверенно прокрасил несколькими штрихами слизистую, а затем слегка растушевал всё по внешней кромке и аккуратно вывел стрелку. Такие, Шастун готов был поклясться, получались даже не у каждой девушки. Когда он, нанеся последние штрихи, вынырнул из-за зеркала и продемонстрировал свои успехи, челюсть Антона далеко не метафорически отвисла до пола. Его и без того кристально-голубые выразительные глаза, один из которых теперь оказался подведен чёрным карандашом, выглядели как нечто очень сильно напоминавшее оружие массового уничтожения. Как? Как можно было быть придирчивым душнилой и одновременно секс-катастрофой? Причем разгонялся тот из одного состояния в другое за секунду — его скорости мог позавидовать даже сам Усэйн Болт в свои лучшие годы. — Как тебе? — Попов придирчиво вгляделся в собственное отражение, на секунду нахмурился, но, не найдя, видимо, никаких изъянов, с широкой улыбкой поднял к нему голову. — Не слишком? Или, наоборот, незаметно? Антону захотелось сказать, что слишком. Слишком красиво для того, чтобы потом не думать об этом на ночь глядя. Потому что тому чертовски шло — намного больше, чем той же Кузнецовой, замеченной по утрам в умывальной с горой косметики. — Классно, ты, — в лёгких у Антона резко закончился воздух: — Красивый. На щёках Арсения проступил заметный румянец, и он вернулся к зеркалу, уже не первый раз за день оставив его комплимент без ответа. Не то чтобы Антон на что-то рассчитывал — за десять дней он успел понять, что просто так между ними ничего не получится. Что Арсений не побежит влюбленно на свидание и совершенно точно не сделает первый шаг. У них. Он только что подумал о них, как о чём-то цельном. «Пиздец, Тоха. Пиздец». Покончив с глазами и пройдясь кисточкой по лицу, Арс отложил всё в сторону и задумчиво провёл пальцем по нижней губе: — Как думаешь, губы это уже перебор будет? — Губы? В смысле? Арсений громко цокнул и щёлкнул пальцем ему по кончику носа: — Красить или нет? Ты там подвис, что ли? — Аааа, — разобрав вопрос далеко не с первого раза, он покраснел как смущенный подросток: — А надо? — Ну, для антуража. Хотя ладно, блеска хватит. Закинув с хитрым прищуром в рот пару черешен, Арс подскочил с кровати и направился к огромному платяному шкафу, увешанному со всех сторон полотенцами — сушить вещи в общежитии особо было негде, и выкручиваться приходилось старыми проверенными способами. Распахнув дверцу, он начал копаться на одной из полок и почти сразу же выудил оттуда цветастую складчатую юбку и большой тёмный кусок ткани. — А это мне Зоя позаимствовала — вроде должно подойти, — он любовно оглядел своё будущее одеяние со всех сторон и, закинув его на стул, плюхнулся обратно на кровать: — Придёшь посмотреть? Антон повернул голову вбок: нос у Арсения действительно был кнопочный. — Как ты пугаешь детей злодейскими предсказаниями? — Почему сразу злодейскими? — Арсений оскорбленно надулся. — Я буду доброй гадалкой. Но не для всех, ладно — грех не поиздеваться, когда есть возможность. — То-то же. Приду, конечно, всё равно делать нехер. Арс благодарно кивнул и, принявшись жевать, с лёгкой полуулыбкой откинулся к стене. Притихшим он был ещё привлекательнее своей энергичной, носящейся по лагерю, версии. Немного разморенный от дневной жары и какой-то по-особенному плавный. Хотя его подведенные глаза навевали мысль о не самых нежных и приличных вещах. Он ведь наверняка пробовал всякое. Антон, почему-то, был уверен — может быть, потому что в Арсении чувствовался огромный багаж опыта, а может потому, что сам со своими попытками в отношения, ощущал себя едва ли не девственником. Тот в скором времени распахнул глаза и заинтересованно сощурился: — Ты снова на меня пялишься? — Нельзя? — Почему же, — он легко приподнял плечи. — Но мы как будто с тобой вокруг да около ходим. Удивительно, но думали они всё это время, оказывается, об одном. И после недавнего каминг-аута друг перед другом и довольно очевидной обоюдной тяги, их топтание на месте действительно походило на подростковое смущение. Хотя даже их дети уже вовсю бегали на свидания и ходили за ручки. — Наверное, — причин для возражения у Антона не нашлось. — И что будем делать? Арсений задумчиво забарабанил пальцами по коленке, не прерывая при этом с ним зрительного контакта. В этой немой борьбе словно и крылся ответ на повисший между ними в воздухе вопрос — а что дальше? Есть ли смысл что-то начинать, когда он даже не понимал, надолго ли здесь Арс? Смотается ли он уже через две недели или останется до конца лета? А, может, очаруется южным климатом и переведется сюда из Омска? Антон ни капли не сомневался в том, что тот будет отличным филологом, но его коннект с детьми… Вдруг он тоже это чувствовал? — Делать то, что хочется. Как тебе такая идея, м? — А ты авантюрист. Из уст Арсения вырвался тихий смешок: — Есть немного. Ну, так, как? Его самого эта идея заразила, кажется, не на шутку — озорной огонёк в голубых глазах замерцал наподобие манящего потерянного путника маяка, отметая любые разумные и не очень доводы, всплывшие в голове Антона. Раз они будут делать всё, что хотят, то почему бы не начать прямо сейчас? Ладонь Арсения находилась рядом с его на расстоянии в несколько сантиметров, и он осторожно, словно боясь внезапного удара тока от прикосновения, провёл большим пальцем по его костяшкам: — Мне нравится. Может, тогда выберемся куда-нибудь после работы? Поболтаем нормально, в конце концов. Арсений скептически выгнул бровь: — Просто прогулка или это ты снова не можешь произнести слово «свидание»? Антон ущипнул его за бок: — Какая же ты всё-таки сука. Да, типа на свидание. — Тогда согласен, — Арсений попытался ущипнуть его в ответ, но он отточенными движениями успел увернуться. Шуточная поначалу борьба приняла серьезный оборот и лишь тогда, когда они чуть не опрокинули на плед тарелку с черешней, оба подняли друг на друга взгляд и в голос рассмеялись. А еще через мгновение у Антона настойчиво зазвонил телефон. Вытащив его из заднего кармана с полным недовольства лицом, он увидел на экране имя Стаса и, приняв вызов, удивленно поднес телефон к уху: — Да, Стас. Что-то случилось? Шеминов на том конце трубки тяжело вздохнул: — Антон, я понимаю, что у тебя выходной, и я тебе сам его дал, но сможешь вечером ко мне до планерки заскочить? За час хотя бы. У нас сразу несколько вожатых за день в лазарет угодили, у Шевелева температура почти сорок, надо как-то раскидать на завтра подмену, а я один не соображу — ты к ребятам ближе, подскажешь, кто с кем лучше справится. Только что зародившиеся планы на вечер, кажется, перенеслись: отказать начальнику он никак не мог, ведь прекрасно понимал, какая жопа наступит в ближайшие дни со всеми этими болезнями. Бросив полный сожаления взгляд на Арсения под боком, он закивал в трубку: — Да, Стас, приду, конечно. А на свидание они еще сходят. Тем более, Дима с Катей сегодня уходили дежурить в ночь, и у него, кажется, только что родился план.