Бар Собиратели пыли, часть 2

– Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО старая, – так начала свой рассказ Сере-скептик. – И, значит, ты парень ошибся немного. Я потратила долгие годы, скажу без прикрас, Чтоб учить этих Пыльных. Такая судьба педагога. Скольким детским умам показала я фракции путь, Их учила хранить свою веру и чтить постулаты... – Она хмурится, – Нда... ну и всякое разное... Суть – Нет вопросов, сомнений, а мы нашей веры солдаты. Эта жизнь – лишь преддверие Истинной Смерти. Вот так. – Понимаю, – киваю, – но что-то случилось? – Случилось. Две недели назад я почти превратилась в трупак: Лихорадка со мной, а точнее во мне, приключилась. – Сере тихо вздыхает. – Я думала: "Всё. Мне конец". Это... ох, поменяло, что врать, навсегда моё мненье. – И лицо у неё застывает, как будто свинец. – Члены фракции ходят в каком-то немом упоеньи Возле смертного ложа, где ты, издыхая, лежишь, Как премерзкий дичайший табун упырей бледнорожих. Ты для них превратилась в какой-то обычный фетиш, И твердят, и твердят все по-разному очень похоже: "О, как Сере везёт! Скоро сбросит она жизни груз!" ЖИЗНИ ГРУЗ? Это мне... скажем так, не понравилось очень. И бормочут, бормочут, что жизнь – это просто конфуз... Неужели? Страданье... да ну? Что она лишь порочит... Говорят: мы должны восторгаться уходом в ничто... Мы должны? – И качает она головой. – Это спорно. Да, вопросы, вопросы... ответов немного. – "И что? Философия Пыльных тебе больше не априорна?" – Да, сомнения просто роятся в моей голове. – И она потирает виски. – Не дают мне покоя. Здесь ответы нужны, а они не сидят в рукаве. – Понимаю. И что будешь делать? Карьеру изгоя? – Если честно – не знаю. – И Сере вздыхает опять. – Не могу я поверить, что то, что я чувствую, – правда. Иль боюсь умереть потому, что мне плохо? Как знать. Может это пройдёт? Не уверена. Может быть завтра?.. – Сере, видишь ли, вся наша грёбана жизнь – это боль. Боль – оружие. Жизнь применяет его против духа, Чтобы крепче к себе привязать; чтоб усилить контроль Над душой, над тобой. Вот такая вот тут веселуха. Но пускай укрепят испытания веру твою. Время лечит сомнения. В этом мне можешь поверить. – Сере смотрит в глаза изумлённо. А я молча пью. Дальше в сторону вверх: "Может быть... может быть... верен вере..." Сводит брови она, морщит лоб, напряжённо молчит, А потом: "Хорошо. Я ещё поразмыслю над этим". И внимательно смотрит на шрамы мои: "А твой вид... Да ты с собственной смертью знаком или был на примете. Ну и как? Свои взгляды ты после всего не сменил? Жизнью разве своею не стал, скажем так, наслаждаться?" Я плечами пожал: "Да не так уж чтоб очень". – "Сразил! Ну ты парень даёшь! Продолжаю тобой удивляться. Тебе смерть улыбалась вблизи, а тебе всё равно? Ни желанья остаться в живых не возникло, ни шока? Да, похоже, всем Планам пока таких сил не дано, Что могли бы ума в твою голову вбить хоть немного". Мы с Мортэ рассмеялись: "О, Сере! Разишь наповал!" Отсмеявшись, изрёк: "Я уверен, что много историй Всяких разных ты знаешь, но если бы кто-то сказал: "В Мортуарии нынче очнулся, спеша в крематорий", – Как к такому бы ты отнеслась? Не стесняйся, скажи". Сере только моргает, потом: "Это ведь не серьёзно?" – Это чистая правда. И образы морга свежи. – Планы – странное место, и странность порой грандиозна. Но я видела очень немало, не мне отвергать. Как же это с тобой приключилось такое? Поведай? – Всё, что знаю – очнулся без памяти и не понять: Где я? кто я? Весь в ранах. Лежу на плите неодетый. Никаких нет догадок, как это случилось со мной? – Никого не встречала, кто взял и воскрес после смерти... До сих пор. – "Ну и пёс ним. Тогда есть вопросик штрафной. Помоги отыскать кой-кого в городской круговерти". Сере смотрит сурово, но вдруг улыбается вся: "Что, вопросы? Давай, задавай, задавай... червь могильный. Я тебе расскажу даже то, что и знать-то нельзя. Так, глядишь, хоть кому-то поможет ОЧНУВШИЙСЯ Пыльный".