***

Впервые это случилось, когда Морти едва исполнилось шестнадцать, и у него началась первая течка. Это было странно. Неправильно. Абсолютно, блять, невозможно, но это происходит: Морти трётся членом о бедро Рика и просит - умоляет - трахнуть его. Избавить его от этого всепоглощающего желания, избавить от этой боли. Ну что за пиздец. Омеги, как бы ни пидорасила их гормональная буря, не испытывают влечения к родственникам. Это константа, нерушимый закон бытия. Этого просто не может быть. Но оно есть. - Рик, п-пожалуйста, - хнычет Морти и тянется тощими ручонками к чужой ширинке. Рик видит это, как в замедленной съёмке - его, кажется, контузило, или его захватил Альцгеймер, или он объебался и его накрыло, или хуй знает, что это такое. Он не ожидает этого, он не предполагал такого, он так чертовски растерян, что просто смотрит, как тонкие пальчики его собственного внука тянут вниз молнию, и, кажется, готов выблевать собственное сердце. Рик в панике. - Прекрати, - говорит Рик и сжимает тонкое запястье в ладони - кажется, будут синяки, но это такие мелочи. - Морти, это не правильно. Ты не долж… Мы не должны… Блять. Голос не получается сделать даже на толику властным - настолько много в нём плещется ужаса. Морти смотрит на его лицо, и Рик видит, что по щекам мальчишки, всё ещё по-детски пухлым, текут слёзы - для него нахождение рядом с альфой в такой момент настоящая пытка, Рик знает это, но и позорно сбежать теперь тоже не получится - не поможет. Морти уже почувствовал его, уже впитал его феромоны, и если Рик уйдёт, это сделает только хуже. Но если останется, этот ад продлится несколько дней. Безвыходная ситуация. Всё, что Морти сейчас нужно - альфа. Член альфы. Член собственного деда. - Пиздец, - говорит Рик, впервые, кажется, по-настоящему не зная, что делать. От звука его хриплого голоса Морти стонет - боли там на порядок больше, чем возбуждения. Сегодня он впервые за последнюю, кажется, тысячу лет, ничего не пил, и теперь жалеет. Хочется нажраться, чтобы забыть этот день, такого Морти и себя самого. - Ты завтра пожалеешь об этом, - в последний раз пытается Рик. В голосе ни капли угрозы, только какая-то тоскливая обречённость, и Морти это заставляет на секунду остановиться. Он смотрит Рику в лицо, склоняя голову к плечу, и на какой-то крошечный миг взгляд проясняется, становится разумным, человеческим, но в следующую секунду всё снова заполняет пелена желания. - Рик, я так - я так хочу тебя. Я так сильно хочу тебя, что мне больно. Пожалуйста, Рик, я больше не могу. Рик знает, что мальчишка не лжёт. Рик знает, что то, что испытывает сейчас Морти, приносит страдания, которые он едва ли может вынести. Рик всё это знает, но всё равно колеблется. Он жил так чертовски долго, сделал так чертовски много дерьма, принёс столько боли другим, но эта ситуация слишком даже для него. Ни в одной из возможных Вселенных он не может представить ситуацию, где бы он трахал Морти на отшибе какой-то умирающей галактики в доме, который вот-вот разрушится. Что-то внутри Рика рушится прямо сейчас. - Чёрт возьми, Морти, - рычит Рик и резко переворачивает мальчишку на спину, нависая сверху. Морти тянется за поцелуем, но Рик не позволяет, накрывая чужой рот широкой ладонью. То, чем они сейчас занимаются, не акт любви или какого-то подобного дерьма (хотя, как посмотреть). Рик не настолько мудак, чтобы перейти и эту черту тоже - первый поцелуй, по крайней мере, Морти должен отдать тому, кого действительно полюбит (или, хотя бы, на подростковой вписке, перебравший дешёвого пива, как почти любой американский подросток его возраста). Этот порыв благородства не мешает Рику возненавидеть себя больше, чем когда-либо, когда он запускает руку под футболку, оглаживая впалый, подтянутый живот, проступающие рёбра, маленькие, твёрдые соски. Стон, который издаёт Морти, слишком громкий даже через ладонь, и такой невыносимо сладкий - Рик ненавидит себя ещё немного больше, когда чувствует, как член дёргается. Ему почти становится любопытно, есть ли предел у всепоглощающей ненависти, и что надо сделать, чтобы перейти черту. Инстинкты альфы не обманешь, не спрячешь за долгими годами опыта и выдержкой - Рик никогда и не пытался сдерживаться, так что это вдвойне бесполезно. Всё его тело, вся его сущность реагирует на течного омегу, и это тоже так неправильно. Морти зажмуривается крепко, когда Рик щипает за один из сосков, оттягивает, а после проводит по кругу подушечкой большого пальца - сухой и шершавой от бесчисленных работ с химикатами. Стоны переходят в тихие всхлипывания, Рик в ужасе, но заставляет себя продолжать. Это лекарство. Это единственный способ. И именно поэтому Рик наклоняется к тощей шее, прямо туда, где бьётся венка, прикусывает - не сильно, не так, чтобы остались следы, хотя инстинкты вопят "пометь, клейми, обозначь свои права". Не сильно, но ощутимо, и мальчишка вздрагивает, а после стонет снова, когда сразу после Рик проводит по укусу широким языком. Собственный член давит на ширинку, и это почти больно, но Рик не позволяет ни себе, ни Морти прикасаться к нему. Боль ощущается, как наказание, но не приносит облегчения. Не наступит искупление, сколько боли бы Рик себе не причинил. Руку от чужого рта приходится убрать, чтобы стянуть футболку. Рик почти сразу об этом жалеет - как вообще почти ещё ребёнок может издавать такие порнушные звуки? Рик держится из последних сил, и когда Морти протягивает руку к его члену, прижимает запястья к кровати почти с ненавистью. Он не хочет притрагиваться к себе, чтобы не наступило облегчение. Он не хочет притрагиваться к себе, потому что перестанет себе врать. - Рик, я б-больше не могу… Я так хочу тебя, хочу тебя в себе, мне так больно… - Морти захлебывается рыданиями. Рик смотрит на него пару минут, ничего не предпринимая. В воспальнном сознании Морти это ощущается, как ебаная вечность и ещё немного. Он трётся членом о жёсткое дедово бедро, но это не приносит облегчения, только распаляет ещё больше. Он так хочет Рика, так хочет его большой, горячий член в себе, и эта мысль единственная, что заполняет его всего. Каждая частичка его тщедушного тельца кричит в агонии, настолько сильна его жажда. - Черт возьми, Морти… Я… Я не… - Рик не договаривает, вздыхает как-то обречённо. Снова отпускает его запястья, и это так чертовски здорово, Морти так сильно рад, что спирает диафрагму, потому что теперь наконец-то Морти может его потрогать. Морти умный мальчик, и он усвоил урок, поэтому он не приближается к чужому члену, но трогает всё остальное, до чего только может дотянуться: проводит по острым скулам, по широким плечам, забирается руками под голубую водолазку, оглаживает едва проступающие, но жёсткие мышцы пресса и большой, выпуклый рубец - результат последнего приключения. Останавливает руки возле ремня, не решается, смотрит на Рика своими оленьими глазами. - Рик, можно?.. Пожалуйста, разреши мне… - Его голос такой просящий, умоляющий, что Рик не может сопротивляться. Смотря внуку в глаза, такие большие и обдолбанные, с огромными чёрными зрачками, он выпрямляется, вставая на колени перед ним. Стягивает водолазку - в доме так жарко, несмотря на дыры в стенах и почти обвалившейся крыше, что кажется, будто ещё немного и дурацкая тряпка задушит его. Морти смотрит ему в глаза, даже когда стучит пряжка ремня, вжикает молния. Смотрит, как загипнотизированный, будто физически не может оторвать взгляд, даже не моргает - кажется, будто всей Мультивсленной придёт конец, стоит только на секунду закрыть глаза. Только когда Рик достаёт член из трусов, только когда сжимает его у самого основания и не может сдержать судорожного вдоха, крепко зажмурившись, только тогда Морти отводит взгляд - чтобы тут же спустить его вниз. Член Рика большой, толстый, с красной истекающей головкой - точно такой, какой нужен Морти, точно такой, о каком тот мечтает, какой хочет ощутить в себе больше всего на свете. Морти хочет дотронуться до него, но останавливает пальчики в сантиметре от - помнит, чем закончились прошлые попытки. Но Морти так хочется, так сильно хочется. Рик распахивает глаза, только когда чувствует прикосновение горячего языка к головке. На секунду всё перед глазами чернеет, кажется, будто Вселенная и правда рушится, а вместе с ней рушится и Рик. Морти успевает только почувствовать солоноватый, терпкий привкус смазки, когда его снова опрокидывают на спину, рычат прямо в лицо: не смей. Морти съеживается и скулит, натурально скулит, как щенок, которого пнули. Омежьи инстинкты вопят: он разозлил альфу, он неправильный, он плохой, он сломанный. Рик, видя такого Морти, подвисает. Гнев вырвался из него резко, вспышкой, и так же быстро затих. Он не хотел пугать внука, не хотел подавлять его, воздействовать на его природу, но вид лица Морти напротив его члена что-то перемкнул в нём. Этого не должно случиться, этого никак нельзя допускать, у них должны быть границы, и Рик ни за что не позволит их перейти. То, что происходит сейчас, то, что они делают, то, что он делает со своим собственным внуком - это такой пиздец, сколько не оправдывай его исцелением, и Рик не позволит сделать из этого что-то большее, потому что тогда оправданий для собственной совести больше не найдётся. Морти все ещё дрожит под ним, зажмурившись, съёжившись на боку и тихо всхлипывает. Рик резко переворачивает его, кусает в перекат плеча, зализывает, кусает снова, чуть левее, а потом снова и снова, спускаясь ниже. Втягивает в рот маленький розовый сосок, прикусывает, совсем слабо, проводит широким языком. Возбуждение в Морти вспыхивает моментально и с новой силой, он стонет, высоко и звонко, и от этого звука собственный член Рика дёргается. Морти раздвигает ноги, инстинктивно, елозит тощей задницей по простыне. Рик проводит языком по его животу, кусает за бок, там, где начинается ряд выступающих рёбер, и, наконец, вставляет пальцы, сразу два - Морти, очевидно, девственник, и это его первая течка, но он такой влажный, такой жаждущий, что пальцы входят без особого сопротивления. Рик проворачивает их, сперва по часовой стрелке, потом против, слегка разводит в стороны. Морти разводит ноги сильнее, прижимает пятки к заднице, выгибается в пояснице - Рик в самом извращенном порно самых далёких галактик не видел зрелища сексуальнее. Когда Рик проводит пальцем по простате, Морти крупно вздрагивает и издаёт абсолютно блядский звук, и это почти срывает Рику все тормоза, почти подводит к грани, и один господь бог знает, каких усилий ему стоит не овладеть мальчишкой в эту же секунду. Но это его первый раз. Это его первая течка, и первый секс, и это запомнится ему на всю жизнь. И тот же бог знает, как Рик ненавидит себя за то, что первый раз Морти проводит с ним. Поэтому, как минимум, он сделает это правильно. Это единственное, что он может дать своему внуку, сейчас, в прошлом и будущем - всегда: никакие приключения, никакие галактики и самые прекрасные планеты не покроют разочарование, которое настигнет Морти, когда дурман течки пройдёт. Третий палец заставляет Морти поморщиться. Рик сбавляет темп, даёт привыкнуть. Выцеловывает живот, дрожащие бёдра. Продолжает, только когда Морти начинает нетерпеливо ёрзать и сам насаживаться на пальцы. На четвёртом пальце Морти не оставляет выбора сам - насаживается сразу и до конца, практически не даёт Рику действовать самостоятельно, практически сам трахает себя чужими пальцами. Когда Рик, наконец, вытаскивает пальцы, вытирая их о простынь, дырка Морти красная, с опухшими краями и такая влажная, что хочется провести по ней языком, попробовать на вкус. Рик не делает этого. Рик всё ещё в состоянии сдерживать себя, но эта хрупкая грань трещит по швам, он практически слышит звук, с которым разлетается на куски его терпение. Инстинкты альфы вопят в нём, терзают всё его существо, требуют немедленно овладеть течным омегой. Рик тянется к халату, валяющемуся на полу, достаёт презервативы - он даже не помнит, когда и зачем покупал их, ему не нужна защита, он может излечиться практически от всех инопланетных зппп, не говоря уж о земных, но он так благодарен прошлому себе. Морти смотрит на то, как он раскатывает по члену тонкий латекс, с благоговением: так смотрят на своих кумиров, так бы смотрели на своих богов, если бы хотя бы в одной обозримой вселенной они существовали. - Ты уверен? - На всякий случай спрашивает Рик, приставляя головку ко входу, хотя знает, что Морти за всю жизнь ни в чём не был так уверен. Морти кивает судорожно и сам двигается, пытаясь насадиться. Рик хватает его за бёдра, не давая своевольничать, и входит сам. Плавно и сразу до конца. Стонут они в унисон. Рик тормозит. Ему всё ещё хочется сбежать, и всё ещё хочется остаться. Его сознательное и бессознательное, разум и инстинкты вопят в его голове на разные голоса, разрывают его черепную коробку. - Рик, быстрее… - шепчет Морти сорванными связками, и только это напоминает Рику: другого пути нет. Уже нет. Он зашёл слишком далеко. Он уже сделал это, сделал тот шаг за грань, где он всё ещё был не самым худшим человеком во всей этой ебаной вселенной, пропади она пропадом. Рик выходит почти до конца, а потом входит обратно - резко и глубоко. Морти вскрикивает, и столько восторженного удовлетворения в этом звуке, что у Рика что-то щемит в груди. Он двигается плавно, не позволяет себе сорваться. Всё, что слышно в комнате, это влажное хлюпанье и тонкие вскрики Морти каждый раз, когда Рик задевает простату. В его взгляде - совсем ноль понимания происходящего, абсолютное небытие, чистое обдолбанное блаженство. Он комкает руками простынь, потом сжимает руки деда на его бёдрах, потом снова простынь, и так по кругу, будто не знает, за что зацепиться, чтобы удержаться в реальности. Рик видит, что мальчишка уже почти всё, и только тогда позволяет себе ускориться. Когда Морти подходит к грани, Рик наклоняется, целует его в горячий, влажный лоб, прижимается своим, смотрит прямо в глаза и на грани слышимости выдыхает, особо не надеясь на то, что его услышат и поймут: - Только не возненавидь меня, мелкий. - Обещаю, - шепчет Морти в ответ, и сразу после протяжно стонет, кончая. Рик хочет выйти из него, он не хочет заканчивать, он не хочет удовольствия для себя в этом, но тело мальчишки сотрясается, и горячее, влажное нутро пульсирует, сжимая его, и Рик не выдерживает. *** Морти не врёт. Он правда его не ненавидит. Он спускается вниз, желает доброго утра, садится за стол. Смотрит озадаченно, когда семья поздравляет его с "открытием", но не от всей души (Рик всем своим существом ненавидит это слово, потому что чувствует в нём злую иронию, насмешку судьбы: Морти вчера открылся, как омега, и просто открылся. Риком. Ну что за пиздец). - Это, ну… спасибо? Наверное, - бормочет он, не совсем понимая, как на это реагировать. Рик хочет нажраться, и, возможно, разбить счастливое лицо Джерри: только он рад, что Морти омега, потому что быть единственным омегой в семье альф непростая задача. Особенно для Джерри, который и без этого в каждой вселенной нытик, тряпка и ничтожество. - О, Р-Рик, я помню, что мы собирались в приключение сегодня, но, чёрт, прости, я совсем забыл про допы по математике. В другой раз? И вот оно. - Без проблем, пёс, я всё равно собирался заняться исследованиями. - Рик отодвигает от себя тарелку с нетронутой яичницей, выходит из столовой. В его голосе столько этой странной, неуловимой эмоции, что семья на некоторое время притихает, озадаченно переглядываясь. Саммер вздергивает брови в немом вопросе, Морти пожимает плечами. Он не успевает ничего сделать, как подъезжает школьный автобус: Морти чертовски опаздывает. Только Джерри продолжает светиться, потому что думает, что теперь всё будет по-другому, теперь у него появится кто-то, кто будет его понимать, кто разделит с ним всё: семья, которая действительно будет семьёй (но это, конечно же, хуйня, чтобы такое было, не достаточно ещё одного омеги в доме, нужно всего лишь не быть Джерри). Рик не врёт тоже. Он и правда целый день занимается исследованиями. И если он скажет, что не придумывает способ избавить мир от себя раз и навсегда, то не соврёт. Почти. Когда Морти появляется в гараже, Рик почти пугается. Кадык на секунду дёргается, когда Рик сглатывает вязкую слюну. Сердце заходится: болезненно, лихорадочно. Воздуха в гараже резко перестаёт хватать, несмотря на открытые ворота. Рик никогда не переживал панические атаки, но почему-то уверен, что это именно она. Он боится, но и жаждет услышать эти слова. Что его ненавидят. Что он не должен больше появляться в жизни этой семьи. Что он самый большой кусок дерьма в этой и других вселенных. Рик встаёт с кресла, чтобы начать собирать свои инструменты. - Так в какое приключение мы отправляемся? Ты так ничего и не рассказал. Рик садится там же, где вставал - чуть не попадает мимо стула, но ему везёт. Издаёт звук, который, кажется, вообще не способен был издавать своим горлом. Морти поднимает брови, смотрит на него, как на придурка, хотя он придурок и есть. Он совершенно ничего не понимает. - А как же допы? - Спрашивает Рик, просто чтобы что-то сказать. Заполнить тишину. Осмыслить ситуацию. Придумать… да хоть что-нибудь Что за?.. - Я сбежал, - просто пожимает плечами Морти, как будто так и надо, как будто потрахаться с дедом, а после сбежать к нему же самая естественная вещь в мире. Обычный вторник. - Через окно в туалете. И хихикает, маленький мерзкий ублюдок. - Ты… хочешь в приключение? - Рик думает, что, возможно, он умер. По-другому он не может объяснить этот больной трип. Такое может происходить только в воспаленном мозгу, подыхающем в агонии. - Ну… да? - Морти думает, что его дед тронулся. Возможно, он всё-таки не всесильный, возможно, всё-таки проебал битву Альцгеймеру. Он делает два шага в сторону деда, но останавливается, когда тот откатывается от него на кресле, снова издавая этот звук: что-то среднее, между паническим писком и предсмертным хрипом трибулонского ламантина (Морти однажды слышал - кошмары ещё три недели снились). - Даже после вчерашнего? - Спрашивает Рик, смотря на него подозрительно, как зверь, загнанный в угол. Морти это окончательно сбивает с толку. - А что было вчера? - Он изо всех сил напрягает извилины, но не может воскресить в своей памяти ничего экстраординарного. - Мы же вчера достали этот изотоп хлор-как-его-там, и даже почти никто не умер. Что не так? Рик ещё с минуту смотрит на него этим странным взглядом, а после его лицо разглаживается, появляется эта знакомая риковская ухмылка: злая, паскудная, та, которой не может противостоять ни одно живое существо. - И то верно, пёс! Погнали! - Рик достаёт пушку и стреляет прямо в пол под ногами Морти. Если пиздюк ничего не помнит, ему же лучше. Всегда можно сделать вид, что ничего не было. Соврать самому себе, как он делал миллиарды раз до этого, как он делает всю жизнь. А напрягшийся член, отреагировавший на короткий вскрик (такой же, как вчера) можно проигнорировать. *** Во второй раз Морти Рик успешно сбегает к ебеням. Он убедил себя, что всё произошедшее - досадное недоразумение, плод его воспаленной фантазии, угашенной бесчисленными наркозабегами. Этого не было, этого не существует, не помню, значит не было (даже если было и помню), этого больше никогда не повторится. Он успешно сбегает в самый далёкий обитаемый край самой далёкой паршивой галактики, про который уже даже Межгалактическое правительство забыло (или трусливо врёт самому себе, как делает это Рик). Находит самый злачный бар и пьёт самое дешёвое и крепкое, убойное пойло, такое, что даже его печень вряд ли выдержит (пиздеж, конечно, его печень всё выдержит). Он успешно сбегает, как только замечает первые звоночки, как только чувствует едва уловимые изменения в запахе. Он сбегает. Успешно. Но не надолго. Рик разлепляет залитые кровью глаза (он не помнит, его ли это кровь или нет, но ему так поебать, он плывёт на облачке, а вселенная обнимает его, как любящая матерь), смотрит на бесконечно трезвонящий телефон. Прыгающие буквы складываются в лаконичное "обсос никчёмный", и это мигом заставляет напрячься. Джерри никогда не звонит просто так. Никогда. - Рик! - тесть вопит так громко, что Рику приходится убрать трубку от уха, и она падает в лужу чего-то липкого, пахнущего спиртом и металлом. Рик пытается её поднять, но ничего не получается, пальцы абсолютно не слушаются, и почему их семнадцать? Он просто перекатывается на бок и роняет голову на телефон, прижимаясь ухом к разбитому экрану - небольшой осколок стекла неприятно впивается в мешок под глазом. - Морти! Он пришёл! А Бет и Саммер нет! А он пришёл и не уходит! И Морти! - Погоди-погоди, кто пришёл? - Рик сдерживает рвущуюся наружу рвоту, пол перед глазами качается, как палуба корабля, Рик закрывает глаза. Но это не помогает. Он чувствует себя винтом в турбине самолёта, лопостью вертолёта и пропеллером Карлсона одновременно. Боже, он сейчас блеванет. - Ох… я не знаю? Кажется, его зовут Берт, не уверен. Он внук миссис Голдстейн, помнишь, пожилая леди на углу? У неё ещё дом такой с розовой крышей и петунии перед… - раздаётся глухой удар, потом ещё один, а потом едва различимый треск. Джерри вопит. - Он пришёл на запах Морти! Он сейчас сломает дв… Рик вываливается из портала как раз в тот момент, когда хлипкий замок на двери не выдерживает. Рик не успевает разглядеть лицо этого Берта - череп разлетается на куски, кровь и кусочки мозга заляпывают стены, пол и немного лицо Рика. - ...ерь, - договаривает Джерри, всё ещё прижимая телефон к уху. Рик ржёт, громко рыгает, блюет себе под ноги и падает лицом в пол. Остатков его трезвого сознания хватило ровно на защиту Морти. Теперь он не в состоянии не то, чтобы быть в адеквате - даже просто быть. Из последних сил, на грани с реальностью, он умудряется активировать защитный протокол. По стенам проходит лёгкая зеленоватая рябь, и это последнее, что видит Рик, прежде чем сознание отключается полностью. Он очухивается к вечеру следующего дня, видит знакомые обои и вскакивает так резко, что едва не блюет себе на колени. Сзади раздаётся болезненный стон и хриплое "Р-рик". Он оборачивается быстрее, чем успевает подумать, и сразу же об этом жалеет: Морти красный, мокрый, жаждущий, сующий в себя пальцы - это личный Риковый ад. Старик медленно, как-то заторможенно, переводит взгляд с пальцев в мокрой дырке на маленькую ладошку, сжатую вокруг члена, на судорожно вздымающуюся грудь, на едва выступающий кадык, дергающийся, когда Морти сглатывает, на сухие губы, по которым скользит маленький розовый язык (этот язык был на твоём члене, а ты не позволил, идиот, - мерзко шепчет подсознание). Морти встречается с ним глазами, и это последняя капля для Рика - он так долго пытался забыть этот блядский, нуждающийся взгляд с поволокой, так долго, целую ебаную вечность. Рик стреляет себе под ноги из портальной пушки. Ему хочется, чтобы его выкинуло в жерло вулкана, но выкидывает всего лишь в Вермонте. Ненависть к себе не разгорается с новыми силами только из-за осознания: если спустя сутки Морти всё ещё в таком состоянии, значит, Рик ничего с ним не сделал. Он возвращается домой только через неделю и семь смс от Саммер с заверениями, что всё спокойно. *** - Пап, ты должен что-нибудь придумать, - безапелляционно заявляет Бет, врываясь в гараж, в преддверии третьей течки Морти. - О чем ты, милая? - Рик прерывается от эксперимента, смотрит на дочь, воинствующе упирающую руки в бока, всем видом показывающую, что спорить бессмысленно. - О Морти! Это невозможно. Подавители не действуют, доктор Крейг говорит, что Морти тот самый один на миллион, с абсолютной резистентностью. До его течки неделя, а вокруг дома уже вьются мутные малолетки. - И что ты мне предлагаешь сделать? - Устало говорит Рик, на секунду прикрывая глаза. - Увези его. Куда-нибудь далеко, где ему будет безопасно. Последи за ним пару дней. Рик едва не ржёт в голос. Ты даже не представляешь, дорогая. - Почему я? - Рик вскидывает бровь. Обычно Бет против того, что Рик куда-то вывозит Морти, и если бы только Рик не был сильнее, как альфа, он бы никогда не вытащил Морти ни на одно из их приключений. Инстинкт альфы велит ей защищать омегу, материнский - защищать сына. Рик больше, чем кто-либо, представляет угрозу. - Саммер на учёбе, у неё важная конференция, возможно, ей дадут грант, а мне работать надо. У меня операция. А Джерри… - … это Джерри, - заканчивает Рик, когда Бет заминается. Они понимающе переглядываются, Бет устало вздыхает и выглядит почти виноватой. Сожалеющей. Рик всю неделю пытается придумать другой способ разрешить ситуацию, но пока единственным действующим вариантом остаётся пуля в висок. К сожалению, это не тянет даже на план L: если он не будет защищать Морти, его поимеет какой-нибудь тупой мудила, покроет, как кобылу, испортит Морти всю дальнейшую жизнь. Когда Морти не выходит к завтраку в один из четвергов, Рик врывается в его комнату, хватает за тонкую лодыжку и закидывает в портал, будто тот ничего не весит. Стоит старику выйти в гостиной с обоями в мелкий цветочек отвратительного оттенка лилового, Морти кидается ему на шею, утыкается носом куда-то под подбородок, глубоко вдыхает запах альфы, трётся о него всем телом и тихо стонет. Рик подхватывает внука подмышки, волочет в спальню на второй этаж, бросает на кровать. Глаза Морти горят от нетерпения: омежья сущность помнит, даже если не помнит Морти. Омега хочет повторения, даже если пиздюк отрезал бы ему яйца и запихал в желудок через задницу. Рик подбирает с подушки ошейник с толстой цепью, прикованной к спинке кровати, и, пока пиздюк не очухался, закрепляет на шее. Вводит пинкод. Отходит от кровати раньше, чем Морти осмысливает происходящее. Внук дёргается за ним, хнычет, умоляет. Рику приходится прокусить себе запястье, чтобы взять себя в руки. Ставит перед кроватью упаковку из двенадцати бутылок воды и выходит из комнаты, пока всё ещё может. В коридоре, гостиной, прихожей чуть легче дышать, но не слишком: всё вокруг пропитал запах течного омеги. Рик прихватывает с обувницы сумку, издавшую звучное, заманчивое "дзыньк!" Он уходит почти на четыре километра, туда, где не чувствуется даже намёка на запах. Раскладывает складное кресло. Включает трансляцию с камер в комнате: четыре штуки, лучшие ракурсы, полная безопасность. Открывает первую бутылку. Следующие трое суток он неотрывно смотрит в камеру, прислушивается к хныканью, стонам и мольбам. В основном это что-то бессвязное, но иногда Рик слышит своё имя, сказанное этим срывающимся голосом, и ему приходится вцепиться руками в подлокотники, чтобы удержать себя на месте: хлипкий пластик не выдерживает уже через сутки. Рик смотрит в камеру, и много пьёт, но контролирует себя, чтобы не перейти черту. Достаточно много, чтобы хотеть сильнее, чтобы желать этого, как самое дорогое сокровище, но не достаточно, чтобы войти к внуку, потеряв контроль. Рик смотрит в камеру, и за три дня ни разу не дотрагивается до себя, ни разу не кончает. Спустя трое суток он всё ещё не чувствует искупления. *** Рик входит в комнату и сразу же открывает все окна. Комната пропахла сексом и Морти, и это абсолютно невыносимо. Мальчишка лежит на кровати, выдохшийся, уставший. Его тельце мелко подрагивает. Он спит, и ему снится что-то тревожное, он хмурится и зовёт Рика, и маму, и снова Рика, и так по кругу. Дед подхватывает его на руки, несёт в ванную, тщательно смывает пот и сперму, не обращая внимания на собственный стояк. Переодевает в чистое и переносит в другой дом, на совершенно другой планете. Укладывает на кровать, накрывает пледом, гладит по волосам, как самый заботливый родитель, целует в горячий лоб. И спускается в гостиную в компании бутылки, упиваться ненавистью к себе. Морти спускается к нему через несколько часов, когда начинает заходить местная звезда. Ничего не говорит, только молча оглядывает отвратительные обои, которые не становятся лучше, даже в красных лучах заката. - Не знал, что ты поклонник старперского шика, - говорит, наконец, Морти, когда пауза становится неуютной. Разглядывает кружевную салфетку на телевизоре и сухоцвет в абсолютно безвкусной вазе. - Я его спи-эргх-здил, - ржёт Рик, прикладываясь к бутылке. - Дом, в смысле. - Ты спиздил целый дом? - Скептично спрашивает Морти, вскидывая бровь. Задумывается о чём-то на пару секунд, а после пожимает плечами. Будто смиряется, будто признаёт тот факт, что выкрасть целое здание для Рика - как посрать сходить. В общем-то, так оно и есть. - Почему это происходит? - Спрашивает вдруг Морти после ещё одной долгой паузы. Смотрит в окно, где сразу после миленького белого заборчика спальных районов Пасадены начинается библейский ад: вызженные пустоши и реки кипящей серы. - Почему… почему это так тяжело? - Ну, слушай, Мо-эргх-ти, когда зарождалось наше измерение, эволюционный рандом разделил человечество на альф и омег… - Рик говорит медленно, устало откидывая голову на резную спинку кресла. Находит взглядом трещину на потолке, цепляется за неё взглядом. Он чувствует груз прошедших лет на плечах сильнее, чем когда-либо. Он так устал. - Да я не про это, - раздражённо прерывает Морти, нервно вздергивая руку. Подходит к креслу, на котором сидит Рик, ставит колено прямо между удобно расставленных ног. Рик усилием воли подавляет вспышку паники, упирается взглядом Морти в лицо: на складку между сведенных бровей, блестящие глаза, поджатые губы. Морти невероятно красивый, когда злится. Рик выгоняет эту мысль, но она настойчиво крутится на периферии сознания. Морти упирает руки в спинку кресла, по обе стороны от его головы. - Почему в этот раз так тяжело? В первый было так же? Ты же был тогда рядом? - Был, - спокойно отвечает Рик. Вспышки воспоминаний против воли кадрами всплывают в голове: Морти, просящий его трахнуть; Морти, выстанывающий имя Рика; Морти напротив его члена, и его маленький, горячий язык. - Ты помнишь? - Я помню… Что?.. Я не идиот, - Морти закатывает глаза, и Рик против воли ухмыляется. Ему нравится, каким уверенным стал Морти с возрастом. - Я умею складывать два и два: мы были в приключении, у меня началась течка, я проснулся дома следующим утром. Значит, ты был со мной. - Поразительно логично, - снова ухмыляется Рик. Морти злится, Рик видит это. - У тебя начинают расти мозги, это не может не радовать. - Ой, да заткнись, - Морти снова закатывает глаза, сжимает спинку кресла сильнее - костяшки белеют, пальцы начинают мелко дрожать. - Я не… я… - Морти затыкается, не зная, как сформулировать мысль. - Первые течки у омег проходят дольше и тяжелее, я за-загуглил. Но та длилась меньше суток. А в остальные я - я думал, что умру, нас-настолько херово мне б-было. Заикание возвращается, когда Морти начинает нервничать. У Рика дёргается рука - хочется дотронуться до чужой щеки, провести по мягкой, нежной коже. Инстинкты велят защитить испуганного омегу, успокоить, но Рик не делает этого - вероятно, подобное поведение ещё больше смутило бы подростка. Так что Рик сжимает руку в кулак и ничего не делает. Заставляет себя ничего не делать. - Что ты сделал? Это же ты мне помог? - Морти наклоняется ближе, практически утыкается своим носом в чужой. Рику приходится приложить все свои моральные силы, чтобы не сократить расстояние, но с реакциями организма ничего поделать не может. Он чувствует, как напрягается член в штанах и просто надеется, что Морти уберется от него подальше. - Что я должен вспомнить? - Я… - Рик не знает, что на это ответить. Он привык врать Морти, и себе тоже привык, но сейчас он понятия не имеет, что сказать, что придумать, чтобы как-то разрешить ситуацию. Морти находится слишком - слишком - близко, от него пахнет шампунем и, совсем слабо, спермой и смазкой. Рик теряет способность соображать, когда этот запах проникает в нос. Морти приближается ещё немного, и его колено проходится по вставшему члену - это неприятно, Рик морщится. Морти переводит взгляд вниз, Рик видит, как расширяются его глаза, как сужаются, напротив, зрачки. Морти упирается взглядом в чужой стояк и зависает. Из головы вдруг испаряются все до единой мысли. Проходит две долгие минуты в тишине, прежде чем Морти прижимает колено к напряжённому члену, медленно поднимает его, а после опускает вниз. Это движение заставляет Рика застонать, зажмурившись, и крепче вцепиться в подлокотники. Морти шарахается так резко, будто его ударили. Рик видит, как наполняются паникой его глаза. Он часто дышит, его руки мелко подрагивают. Он смотрит на Рика в упор и то и дело открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не решается. - Морти, я… - начинает было Рик, и замолкает. Это уже кажется нелепым. Ну серьезно? Что случилось с его речевым аппаратом сегодня? Он едва ли сказал три полноценные фразы за сегодняшний день. Он прочищает горло и пробует снова. - Я… - Ты трахнул меня, - перебивает Морти. В его голосе нет злости, только ужас, недоверие и обида. Его начинает трясти, и Рик подаётся вперёд, чтобы встать и успокоить, но Морти отшатывается от него. Рик садится обратно, сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Хорошо. Он был к этому готов. - Т-ты трахнул меня! Ты просто - просто воспользовался мной! Как ты - как ты п-посмел!.. Ты!.. Т-ты!.. Ты насильник, Рик! Ты просто гребаный насильник, Рик! - Морти, прекрати, - рычит Рик, и Морти послушно затыкается, потому что не может не. Рик делает глубокий вдох, ерошит волосы, превращая беспорядок на голове в абсолютный хаос. - Я не… Я не хотел этого, окей? Я пытался - пытался сопротивляться этому, окей? Но ты начал реветь, как сучка, и умолять - умолять трахнуть тебя, и я… - То есть, это я виноват? То есть, ты хочешь переложить вину за это на меня? Т-ты совсем ох-охренел, Рик? - Я не пытаюсь переложить ответственность, Морти, я рассказываю факты. Если ты - если ты настолько тупой, чтобы… - Хватит! - Кричит Морти и топает ногой. Рик послушно затыкается. У Морти блестят глаза и трясётся нижняя губа. У Рика щемит в груди от такого Морти, но он ни за что не признается в этом даже себе. - Я хочу домой. Отвези меня домой. Рик делает портал в стене. Морти уходит в него - Рик даёт ему пару минут, чтобы он успел выйти из гаража, и только потом заходит в портал сам. Он знал, что так будет. Он был к этому готов. А боль за грудиной можно просто проигнорировать. *** Морти отказывается ходить с ним на приключения. Морти даже говорить с ним отказывается и почти не смотрит. А когда им всё-таки удаётся случайно пересечься взглядами за семейными завтраками или (реже) ужинами, Морти смотрит злобно, и щёки его неизменно краснеют. Рик, чтобы как-то убить время и даже, если повезёт, убедиться в том, что он не конечная мразь, делает генетический тест. Но, к его сожалению, результаты неутешительны: Бет никому не врала, Морти внук Рика, а Рик худший человек во Вселенной. Что ж. С этим Рик может смириться, к этому он привык лет сорок назад. С чем он не может смириться, так это с тем, что за пять недель Морти так и не сказал ему ни слова, только продолжает волком пялиться на семейных завтраках. Сперва это угнетало, потом раздражало, а теперь Рик почти в отчаянии. Каждый раз, когда Рик сам пытается заговорить, Морти показательно его игнорирует, задирает нос и обходит его по большой дуге. Рик хочет это исправить, но у него нет ни единой идеи, как это сделать. Однажды Рик так напивается, что вваливается в комнату пиздюка посреди ночи. Прижимает мальчишку к кровати, несёт какую-то чушь про прощение и искупление, Адама и Еву, начало и конец. Морти вытаскивает из его кармана портальную пушку и сваливает через дыру в полу. - Здорово, пёс! - Говорит Рик, когда Морти сам заходит к нему в гараж в начале шестой недели. Морти не реагирует, отворачивается. Смотрит на стеллаж и молчит. Рик вздыхает тяжело и возвращается к роботу, которого пытается починить. Пять минут проходят в гнетущей тишине. Рик шарит рукой по столу, пытаясь найти крестовую отвёртку, когда она вдруг появляется перед глазами. Рик скользит взглядом по ней, по тонким пальцам, что её держат, вверх по руке, пока не натыкается на глаза - яркие, зелёные, невероятно огромные. В них плещется непонятная эмоция. Рик даже не пытается разобраться - знатоком человеческих душ он никогда себя не считал. Он просто принимает отвёртку и кивает в благодарность. Молчит. Ждёт, когда Морти сам сделает первый шаг. Морти долго смотрит, как Рик ковыряется в каком-то механизме. Потом ему, видимо, надоедает, и он обходит гараж по кругу, трогая то и это, что-то переставляя, рассматривая штуки, предназначение некоторых из которых даже Рик пока не понимает (часть из них он смастерил обгашенный в ноль, а другую - инопланетную - в таком же состоянии украл, и ему лень разбираться, зачем нужно это дерьмо). Рик иногда подаёт голос, когда Морти приближается к чему-то, что потенциально может ему навредить. Когда Морти осматривает всё, что вызывает в нём мало-мальский интерес, он снова подходит к Рику. Садится на верстак, болтает ногами. Иногда случайно (или специально?) проходится лодыжкой по дедову бедру - у Рика каждый раз сводит внутренности. - Ты должен сделать это, - наконец, спустя целую вечность, произносит Морти с такой решимостью, будто о государственном перевороте говорит, не меньше. Рик переводит на него взгляд, вскидывает бровь в немом вопросе. - Ты должен трахнуть меня. Рик прикладывается к фляге. Давится, когда до него доходит полный смысл сказанных слов. - Нет, - говорит Рик, и его голос предательски срывается на мгновение. В голове всплывают воспоминания о той единственной ночи, когда Рик сделал это. И пусть это не было его желанием в полной мере, отрицать, что это было охуенно, Рик не может. Член встаёт моментально. - Я не могу снова это пережить. Это отвратительно. Это как сильный голод, и жажда, и самое лютое похмелье одновременно. Это не похоже на возбуждение, это пытка. Я не - я не хочу снова это переживать. - Морти, я твой дед. Морти просто пожимает плечами, как будто это вообще ничего не значит, как будто родственные связи - не аргумент. Рик думает, что Морти должен найти себе альфу своего возраста плюс-минус пару лет. Завести себе постоянного партнёра, со свиданками, поцелуями под луной, неловким знакомством с родителями. Выйти замуж (ну или жениться, но тут вряд ли, сойтись с женщиной - преступление, когда так охуенно смотришься с членом в заднице). Завести себе парочку детишек и ретривера. - Это неправильно, Морти, - снова пробует Рик, разворачиваясь к Морти на своём кресле, чтобы смотреть в глаза. Морти закидывает ногу на ногу. Рик пытается быть голосом разума, но взгляд против воли скользит по ноге в преступно обтягивающих джинсах. - Это аморально и только в нескольких измерениях не считается незаконным. - С каких пор тебя волнуют закон и мораль? - Морти резко наклоняется к его лицу - Рику стоит титанических усилий, чтобы не отшатнуться. Он чувствует мальчишкино дыхание на своих губах. Морти разглядывает лицо Рика, его морщины (особенно глубокие на лбу, как и у всех людей, умеющих думать), его мешки под глазами, пигментное пятно на носу, шрам над верхней губой (он получил его ещё в те времена, когда не умел сводить шрамы, и оставил в дань ностальгии). Морти опускает взгляд на его губы и больше не переводит. Рик сглатывает. - Когда ты стал таким старым? Рик видит, как Морти облизывает свои губы, а потом судорожно вздыхает и приближает своё лицо ещё немного. Когда между их губами остаётся каких-то пара миллиметров, а Рик почти готов начать молиться, Морти выдыхает: - Пожалуйста, подумай над этим, - а потом резко отстраняется и выходит из гаража. От этого "пожалуйста" голову сносит похлеще, чем от самой убойной выпивки. Рик долго смотрит на свой стояк, раздумывая над ответом, но так и не решается. *** Морти приходит снова через неделю. Он на грани - Рик видит, как быстро вздымается его грудь, как сжимаются кулачки, как блестит на лбу испарина. Чувствует едва изменившийся запах. Ещё совсем слабо, но Рик реагирует слишком остро на это дерьмо с некоторых пор. Морти уверенным шагом подходит к верстаку, скидывает очередное изобретение Рика - тот флегматично наблюдает, как нейтринобомба нового поколения разбивается на три части. Починить её уже не получится. - Эта штука потенциально могла уничтожить планету. - Нахуй планету, - рычит Морти, садится тощей задницей на верстак, прямо перед Риком. Ставит ноги на кресло на колёсиках, по обе стороны от Рика. Старик пытается не пялится на топорщающуюся ширинку прямо перед его лицом. Запах смазки ударяет в нос. - И тебя тоже нахуй. Ты должен трахнуть меня. - Тогда уж на хуй тебя, Мо-эргх-ти, - паскудно ржёт Рик, откидываясь на спинку кресла. Сцепляет пальцы в замок, складывает руки на животе. Смотрит внуку в лицо. - Я не буду этого делать, Морти. Даже по моим меркам это пиздец какой-то. - Ты сделаешь это, или я!.. Или я!.. - Или ты что? - усмехается Рик. Хватает мальчишку за лодыжку, дёргает, чтобы подвинуть ближе к себе, но движется сам из-за ебаного кресла на колёсиках. Похуй, так тоже достаточно эффектно. - На что ты способен, кусок ничтожного говна? Морти злобно рычит, совсем как маленький волчонок, поднимает ногу, ту самую, что всё ещё держит Рик, упирает в чужое плечо. Прижимает Рика к спинке кресла. - Или я расскажу маме. Я рас-раскажу ей, что ты трахнул меня, Рик. - Не забудь добавить, как умоляешь сделать это снова, а злой дедушка отказывается, - ухмыляется Рик, делая свой голос максимально безразличным. Морти не верит - он чувствует, как на секунду сжимается рука, обхватывающая его ногу. - Ты можешь трахнуть кого угодно, Рик! Ты трахнул планету! Гребаную планету! Но не можешь помочь родному внуку? - Морти наклоняется ниже. Рик восхищается его растяжкой - член против воли напрягается, по низу живота растекается предвкушающее тепло. - Или ты уже выдохся? Неужели ты настолько постарел, Рик? - Не говори мне, что я чего-то не могу, - рычит Рик. Сжимает чужую лодыжку, резко поднимается - Морти не удерживается и заваливается на спину. Рик нависает сверху. Мортина нога оказывается на чужом плече. Эта блядская растяжка. Рик не вывозит это дерьмо. - Я могу всё. Если захочу. Морти улыбается по-ублюдски, совсем, как дед, чёртов говнюк. Рик гордится, что пиздюк с возрастом всё меньше похож на Джерри, и всё больше берёт от него. Охуенные гены не спрячешь за грязным пятном в ДНК. - А ты не хочешь? - И проезжается по столу, прижимаясь задницей к дедову стояку. Рик рычит, свободной рукой сжимает край стола, прямо возле головы Морти. Крепко зажмуривает глаза, чтобы избавиться от звёздочек. - Чёрт, Морти, ты не знаешь, о чём просишь. - Я хочу… - Морти снова проезжается задницей по стояку и стонет сам - протяжно и звонко, невероятно сладко. Рика ведёт. - Я хочу, чтобы ты трахнул меня, старпёр. Я не хочу, чтобы мне снова было так - так плохо. Я хочу, чтобы ты сделал мне хорошо. Рик смотрит ему в глаза. До пика течки ещё несколько часов, но взгляд уже затуманен желанием. Это сводит с ума. Это стирает все моральные барьеры в голове Рика. К черту мораль, это социальный конструкт, придуманный религиозными фанатиками для контроля стада. Морти приподнимается на локтях, прикрывает глаза. Это Рика отрезвляет в достаточной мере, чтобы хотя бы не трахнуть внука на верстаке в доме его дочери. - Никаких поцелуев, Морти, - строго говорит Рик, закрывая пиздюку рот ладонью. Тот смотрит на него непонимающе, а потом кивает. Рик кивает тоже. Взаимопонимание установлено. Рик снимает ногу со своего плеча, закидывает её на талию. Вторую закидывает тоже, а потом сжимает чужую задницу в широких ладонях (святой, блять, Иисус, если ты есть, спасибо, эта задница будто была создана для Риковых рук), поднимает пиздюка на руки. Морти скрещивает ноги за его спиной, обхватывает за шею, прижимается крепко. Утыкается носом в шею, втягивает запах альфы. Трётся о чужой твёрдый живот. Рик кусает его в плечо - Морти стонет. - Черт, пиздюк, подожди немного, - хрипит Рик, пытаясь нащупать портальную пушку в кармане халата. - Не хочу ждать. Хочу твой член. - Морти чуть откидывается, чтобы смотреть Рику в глаза. Тот факт, что Морти говорит это, сохраняя сознание, сохраняя человечность, делает Рику настолько хорошо, что почти плохо. - Блять, мелкий ты провокатор, Морти, - говорит Рик, открывая портал в стене. Морти хихикает ему в ухо и кусает за шею. За той стороной портала стоит кровать - Рик падает на неё всё ещё с мальчишкой в руках, и тот тихо вскрикивает, когда тяжёлое тело наваливается на него сверху. Морти лижет его шею, прикусывает мочку уха. Рик чуть отстраняется, смотрит Морти в глаза - большие, с огромными чёрными зрачками. Морти выглядит обдолбанным, жаждущим. И совсем немного напуганным. - Нам… Нам, наверное, надо в душ, Морти? Про - пропустить тебя первым, Морти? - Я сходил перед тем, как прийти в гараж, - признаётся Морти, издаёт панический писк в самом конце и только тут, впервые, заливается краской. Рик смотрит на это со странной смесью удивления и восхищения - он и не подозревал, что люди способны краснеть так быстро. Он посмеивается и с тихими: "Хорошо, жди меня" уходит в душ. Он надеется, что этого времени хватит, чтобы немного остыть, но за те семь жалких минут, что он стоит под холодной водой, стояк даже не думает спадать. Что за это время спадает, так это только решимость - и его, и Морти тоже. Когда Рик выходит, пиздюк сидит на кровати, уже без штанов, но стыдливо прикрытый подушкой. А так и не скажешь, что именно он каких-то полчаса назад угрозами требовал секса. Рика бы это развеселило даже, если бы вид нервничающего Морти не заставил нервничать и его тоже. Рик подходит к столику у окна, на котором так удобно стоит бутылка (которую он там и оставил, вообще-то, ну камон, это же Рик - в каждом его убежище есть алкашка, а иначе какой в них смысл). Только когда он наливает какую-то непонятную розовую бурду в стакан, он замечает, что его руки потряхивает: заметив это, доливает ещё, чтобы наверняка. Сзади копошится Морти, но Рик пока не готов проверять, что он там делает. Только когда руку со стаканом останавливает чужая маленькая ладошка, ему приходится посмотреть на Морти: тот смотрит на него, нахмурив брови, такой серьёзный, даром что без штанов. - Не п-пей, - говорит он, отводя взгляд на секунду. Потом снова смотрит Рику в лицо - на глаза смелости не хватает, получается куда-то в кончик носа. - Не хочу, чтобы меня трахал какой-то старый ал-алкаш. - Тогда надо было выбрать другую кандидатуру, Морти, - хохочет Рик несколько нервно, тем не менее ставя стакан на стол. Морти кивает удовлетворённо, а потом натягивает футболку ниже, стыдливо прикрываясь. Рик видит, как краснеют кончики его ушей, когда он опускает голову максимально низко, стесняясь смотреть в лицо. Это снова заставляет Рика хохотнуть, от чего маленькие ушки краснеют ещё сильнее. Мысль о том, что это мило, Рик похоронит в тонах стаффа. Позже. - Ну что ж… начнём? Наверное - наверное, нам надо в кровать. Рик протягивает руку, чтобы аккуратно взять мальчишку за локоть, но тот так крупно вздрагивает, хотя Рик даже ещё не успел дотронуться, что Рик тут же убирает её за спину. Это всё настолько, блять, странно. Рик чувствует подступающую тошноту. - Или мы можем - можем это прекратить, Морти. Можем пойти домой. Ты не - ты не обязан это делать, Морти. Можно найти другой способ. Мы можем - можем прекратить, как только ты скажешь, Морти… Морти слушает Рика, все сильнее стискивая пальцами низ футболки, а потом энергично трясёт головой в знак протеста. Рик тут же затыкается. - Уже поздно искать другие способы. Это больно, Рик. Это так мучительно. Мы - мы должны сделать это сейчас. - Голову он так и не поднимает. Рик не видит его лица, но и по дрожащему голосу всё понимает. Внутренности скручивает узлом. - Если - если это необходимость, это же не делает нас извращенцами, да? - Да, точно, пёс, - нервно говорит Рик и смотрит на свой стояк, натягивающий полотенце. Хочется выстрелить себе в лицо. - Тогда… тогда надо перейти на кровать, Морти. Морти кивает пальцам своих ног и разворачивается, направляясь к кровати. Взгляд Рика против воли задерживается на круглых, розовых ягодицах. Морти встаёт на четвереньки, ползёт вперёд. Рик упирается взглядом в дырку, влажно поблескивающую, сочащуюся смазкой. Когда пиздюк уже почти достигает подушек, зачем-то оборачивается - замечает пристальный взгляд деда на своей заднице, задушенно вскрикивает и резко падает на спину, прикрываясь руками и скрещивая ноги. Рик отводит взгляд куда-то в угол, где вполне земной паук поедает муху. Чувствует, как впервые за последнюю, кажется, тысячу лет краснеет - щёки неприятно и давно позабыто горят. Рик откашливается. - Как я уже и говорил, мы можем прек… - Нет, - неожиданно твёрдо перебивает его Морти, хотя, когда Рик переводит на него взгляд, уверенным отнюдь не выглядит. Рик кивает: получается как-то дёрганно. - Ладно. Да, давай, сделаем это. - Рик забирается на кровать, подползает ближе к Морти - медленно и аккуратно, как к дикому зверьку. Когда он уже почти возле Морти, тот пищит испуганно, крепко зажмуривается и сильнее сводит ноги. Скрещивает лодыжки в забавных носках с человеком пауком, прикрывая задницу. Рик смотрит на эти носки долгую минуту - твою же мать. Что-то в Рике переворачивается. Он хочет всё прекратить, уже открывает рот, но поднимает взгляд на Морти и останавливает себя. Тот кусает губы так, что они уже кровоточат в некоторых местах, его лоб блестит от пота, и Рик даже с такого расстояния чувствует, какой тот горячий - температура омег сильно поднимается во время течки, во избежание возможного инфицирования во время оплодотворения, что за хуевая анатомия, Бог знатно над ними поиздевался. Рик вспоминает, каким вымотанным выглядел мальчишка после последних двух течек. Твою мать, у них и правда нет другого выхода (или ты просто не хочешь его искать, больной ублюдок, - паскудно шепчет подсознание). - Морти, - зовёт его Рик, и на секунду сбивается, когда мальчишка вздрагивает. - Морти, тебе лучше перевернуться на живот, наверное. Так - так будет удобнее, Морти. (и ты не будешь видеть, как твой дед падает на очередное днище, - снова раздаётся тот же мерзкий голосок в голове). Морти кивает, послушно переворачивается. Рик поднимает руку, чтобы погладить внука по спине успокаивающе - медлит секунду, прежде чем коснуться нежной кожи. Морти тощий, как палка, совсем не похожий на других омег с округлостями в нужных местах, но под его тонкой кожей отчётливо прощупываются упругие мышцы, натренированные бесчисленными приключениями. Рик проводит от поясницы вверх, оглаживает лопатки, спускается обратно, персчитывая выступающие позвонки. Аккуратно берёт Морти за бедра, поднимая задницу кверху - Морти смущённо скулит, зарывая красное лицо в подушку. Рик в этот раз не сомневается, не останавливается. Для стадии отрицания как-то уже поздновато, принятие неизбежно разливается приятным теплом по груди. Рик оглаживает мягкую, круглую маленькую ягодицу, проводит подушечкой большого пальца по влажной дырке - верх и вниз, и снова, и ещё несколько раз. Слегка надавливает, недостаточно, чтобы проникнуть внутрь, но хватит, чтобы усилить ощущения. Проводит кругом по слегка припухшим краям. Морти дёргает задницей, насаживаясь на палец - совсем чуть-чуть, фаланга входит едва ли на пол сантиметра. Рик наблюдает за этим с интересом исследователя. Рик вытаскивает большой палец - Морти выдыхает быстро и резко - и вставляет указательный, сразу и до конца. Тот входит легко и свободно в растянутое отверстие - Рик переводит взгляд на лицо мальчишки, которое тот больше не прячет, абсолютно красное. - Я - я подготовил себя, - испуганно пищит он, снова зарываясь в подушке, но Рик видит, что у него краснеют даже ягодицы. Это заставляет его засмеяться - не паскудно, как обычно, а тихо и мягко, но Морти всё равно вздрагивает и скрещивает щиколотки рефлекторно, нервно. Рик не сдерживается и целует мальчишку в левую ягодицу, а после наклоняется к его уху и шепчет: - Молодец. Хороший мальчик, Морти, - в полный голос Рик говорить не решается, боится, что Морти услышит, как дрожат его связки от предвкушения. - Но этого мало для меня, Морти. И проезжается членом, все ещё закрытым полотенцем, по чужой заднице случайно (ну или нет). Морти съеживается, но Рик не видит в нём страха (а Рик знает, как выглядит его страх, он видел тысячи его ипостасей в тысячах сценариев), только смущение, стыд и почти незаметное за всем этим предвкушение. Поэтому он не мешкает, возвращается обратно - садится по турецки перед оттопыренной задницей, сразу и без предупреждения вставляет два пальца - стенки расходятся легко, без ощутимого дискомфорта, но Рик уже чувствует давление. И радуется, что не верит в способности внука - иначе точно бы что-нибудь повредил. Возможно, им обоим. - М-мне - мне сделать это быстро, Морти? Или - или подготовить тебя? Ну, знаешь, прелюдия там и вся прочая хуйня. Морти не отвечает, только всхлипывает как-то странно, и это заставляет Рика в ту же секунду остановиться. Он отклоняется немного в бок, чтобы посмотреть на внука - тот всё ещё прячет лицо, но Рик видит, как подозрительно вздрагивают его плечи. Рик снова встаёт на колени, нависает над пацаном, разворачивает его лицо к себе - абсолютно красное и абсолютно зарёванное. У Рика чуть не останавливается кибернетическое сердце, хоть это и невозможно. Неужели он ошибся? - Чт-что такое, Морти? Тебе больно? Мне остановиться, Морти? Я сделал что-то не так, Морти? - Морти трясёт головой, шепчет на грани слышимости - если бы не модернизированные слуховые каналы, и не услышал бы: - Мне так стыдно, Р-Рик. Рик вздыхает тяжело и устало. Так дело не пойдёт. Он сможет смириться с тем, что трахнул внука - когда-нибудь, когда его печень отфильтрует ту спиртовую туманность, которую он давно намеревался посетить. Но смириться с тем, что он наслаждался, трахая внука, пока тот захлёбывался рыданиями? (Хотя теория бесконечных вероятностей и говорит, что некоторые из его версий не только смиряются, но и наслаждаются этим, но этот Рик надеется, что у бесконечности всё-таки есть предел, и заканчивается она где-то на добровольном согласии). - Так, ладно. Ладно, Морти, просто расслабься, окей? - Рик целует зарёванного омегу в горячий лоб, потом в мягкую щёку, в подбородок без единого намёка на щетину. Проводит рукой по спине, оглаживает лопатки, целует кончик красного уха, заднюю часть шеи - мягко и нежно, а потом резко и сильно кусает в основание шеи, и тут же широко зализывает. Мальчишка резко вскрикивает от короткой вспышки боли, а потом стонет - слабо и неуверенно, но это воодушевляет Рика продолжать. Он нависает над Морти сверху, выцеловывает позвонки, оглаживает руками бока и плоскую грудь. Проводит подушечкой пальца по торчащему маленькому соску, сжимает, скручивает, оттягивает и отпускает. Со вторым делает то же самое, продолжая поцелуями-укусами спускаться ниже, пересчитывая губами позвонки. Дыхание мальчишки сбивается, он стесняется стонать - Рик понимает это, но дышит тяжело и часто, нетерпеливо ёрзает. Рик ухмыляется, прикусывая участок кожи над правой ягодицей. Не сильно, но уже сейчас видно, что завтра там останется след от зубов. Звериная часть Рика получает тёмное удовлетворение от того, что Морти помечен им. Рик решается какую-то жалкую секунду, прежде чем укусить Морти в ягодицу, а потом сжать их руками, развести в стороны и провести языком по влажно блестящей, пульсирующей дырке. Морти коротко вскрикивает от неожиданности, а сразу после протяжно стонет и подаётся задницей назад, ближе прижимаясь к чужому языку. Рик ухмыляется сильнее, он чертовски собой доволен сейчас. Он ещё некоторое время вылизывает горячую щель, иногда проникая внутрь - пацану сносит все тормоза, он абсолютно забывает про своё (не такое уж) нелепое смущение, сам подаётся ближе, сам насаживается на язык и абсолютно блядски стонет. Рик хочет ударить себя по лицу за мысли, что этот ребёнок мог бы достаться кому-то другому. У Морти даже в перспективе не предвидился никакой другой альфа, но Рик уже мысленно засунул его голову в блендер. Когда стоны Морти переходят в невнятный скулёж, Рик вставляет в него пальцы - сразу два, и тут же разводит их в стороны, растягивая. Морти пищит недовольно, но Рик снова прижимается к нему ртом, обводя кончиком языка припухшие края, и все протесты тают в удовлетворённом стоне, не успев разгореться. После четырёх пальцев Рик считает, что Морти достаточно растянут, чтобы безболезненно принять его - да и, чего уж греха таить, Рик больше не может ждать. Собственная смазка пропитала полотенце насквозь. Рик скидывает надоевшую тряпку, прижимается к соблазнительной упругой заднице, проводит вверх и вниз между половинками, сжимая их руками вокруг члена. - Ты готов, Морти? - спрашивает Рик, натягивая презерватив. Он не надеется на внятный ответ - судя по звукам, общему поведению и запаху, пропитавшему маленькую комнатку, течка вошла в острую фазу, когда разум полностью отключается, давая волю чистым инстинктам, но он не может не спросить. Но Морти вдруг поворачивает голову, смотрит на него - его глаза затуманены желанием, зрачки заполняют почти всю радужку, но взгляд абсолютно осмыслен. - Да. Да, я готов, давай сделаем это, - говорит он и глубоко, протяжно стонет, сжимая в кулачках простынь, когда Рик одним плавным движением вгоняет член до конца. Старику приходится закусить губу, чтобы сдержать собственный стон, но дыхание всё равно предательски сбивается. Рик начинает двигаться только секунд через тридцать, когда мир перестаёт светиться и вертеться, сразу берёт нужный темп - не быстро и не медленно, абсолютно идеально, глубоко и до конца. Морти под ним стонет, кусает костяшки пальцев, закатывает глаза - Рик приходит к выводу, что и ему такой темп подходит так же идеально, и абсолютно неуместно гордится своими генами. У мальчишки абсолютно сбивается дыхание, он тянется к собственному члену, чтобы быстрее получить разрядку, но Рик хочет продлить удовольствие - его звериная часть внезапно взрывается необъяснимым приступом ревности к несуществующим будущим альфам. Разумом Рик признаёт иррациональность (и, ладно, глупость) своих побуждений, но хочется доказать Морти, что никакой другой малолетний дрочер, по нелепости носящий статус альфы, не сможет сравниться с ним, с Риком. Никто другой не сможет довести Морти до такого уровня блаженства. Поэтому он перехватывает ручонку, целует тыльную сторону, а после вбирает пальцы в рот, обсасывает средний и безымянный, совсем слабо прикусывает подушечки, проводит языком между ними - Морти смотрит на это во все глаза и умопомрачительно стонет, когда Рик, заметив его взгляд, широко ухмыляется, не выпуская пальцев изо рта. А потом Рик прижимает маленькую ладошку к кровати, накрывая своей огромной, переплетает пальцы, крепко сжимая, и ускоряет темп. Морти уже не может даже стонать, только тихо подвывает на одной ноте - Рик тоже чувствует, что он уже близко. Когда Рик чувствует, что на грани, он сам обхватыет член Морти и доводит до оргазма за два быстрых движения, а после утыкается губами во влажный висок с прилипшей завитушкой и кончает сам, крепче сжимая руку в своей руке. Рику необходимо пару минут, чтобы прийти в себя - мальчишка мелко подрагивает под ним, его дырка пульсирует, все ещё сжимая член, и старик почти на грани того, чтобы признать, что это лучшее ощущение в его жизни. Но всему приходит конец, и этому тоже уже пора. Рик выходит из мальчишки, падает на спину рядом. Ужасно хочется пить (и ещё сильнее напиться), но ему слишком лень вставать. Возможно, Морти прав, и он стареет. Рик усмехается из-за этой мысли. Морти переворачивается на спину тоже, уставляется в потолок нечитаемым взглядом. Рик молчит, даёт время мальчишке прийти в себя и заговорить первым. Но через десять минут становится понятно, что этого не произойдёт. С каждой последующей секундой тяжесть неприятного предчувствия всё сильнее давит на грудь, мешая дышать. - Жалеешь? - Спрашивает Рик тихо. Почему-то говорить громко становится страшно, как-будто от громкого звука их маленькая вселенная разрушится и придётся столкнуться с миром за пределами этих стен. Столкнуться с последствиями. - Нет, - говорит Морти, и Рик с удивлением замечает, что голос его звучит уверенно, хоть и так же тихо. В нём нет ни капли сомнения, разве что удивление совсем немного, как будто он не понимает, как Рику вообще могла прийти в голову такая нелепая мысль. Рик переводит на него охуевший взгляд. Его щёки рдеют в смущении, но в остальном он и правда выглядит вполне: уставшим, вымотанным, удовлетворенным. Затраханным. И в правду ни капли не жалеющим. Рик охуевает ещё больше и снова переводит взгляд на потолок. Так они и лежат ещё несколько минут в тишине, не глядя друг на друга. - Как себя чувствуешь? - Снова спрашивает Рик, потому что лежать так - голым, потным, все ещё в полном презервативе - рядом с таким же голым и потными внуком как-то немного… ну… странно? - Течка, я имею ввиду. Как оно? - Нормально, да. Все хорошо. Абсолютно никаких проблем. Ты хорошо поработал. То есть, я имею ввиду, ты отлично мне помог. - Тараторит Морти, а потом издаёт странный звук - что-то среднее между злым рыком и смущённым писком - и резко закрывает лицо ладонями. Рик слышит хлесткий звук удара и боится, что Морти разбил себе лицо, но тот только бормочет невнятно сквозь ладони: - Только неловко, пиздец. Это неожиданное признание немножко выбивает Рика из состояния транса. Он ржёт, долго и громко, пока в боку не начинает колоть и дыхание не сбивается до предсмертного хрипа. Морти смотрит на него удивлённо и даже уязвленно, и только это заставляет его успокоиться. Он встаёт резко, стягивает презерватив, завязывает его в узелок и кидает на пол - потом запустит сюда роботов для уборки. Потягивается от души - старые позвонки хрустят, надо бы уже заменить парочку да и вообще давно не мешало бы провести диагностику организма, но это потом как-нибудь. Берёт со столика две бутылки воды - одну кидает пацану, ко второй присасывается сам, выпивая сразу половину. Только после этого смотрит на Морти - открыто и прямо в глаза. - Очень тебя понимаю, пёс. Давай нажрёмся? В некоторых галактиках тебе уже можно. *** - Почему ты меня не целуешь? - спрашивает Морти однажды, пока они лежат в кровати, отходя от оргазма. Они провели вместе уже 12 течек (год и четыре месяца, можете не благодарить), от прежнего стыда и неловкости не осталось следа - почти: Морти всё ещё Морти, и всё ещё иногда ведёт себя как целка. Рик даже себе не может соврать, что ему это не нравится, поэтому он искренне надеется, что это никогда не изменится. Морти потягивает вино - любовь к забродившему виноградному соку явно досталась ему от матери; Рик пьёт сок дерева Гэнг-Бэнг из звёздной системы Гламбордора (впервые Рик узнал об этом дереве лет сорок назад - громко и долго ржал, чем нанёс смертельную обиду местному племени, а потом случайно (или нет) устроил геноцид. Зато теперь он имеет эксклюзивные права на самую убойную дрянь в галактике). Рик уже чувствует, как его штырит - пойло чем-то похоже на земной ром, в котором растворили пару грамм кокаина и разбавили всё это антифризом (и не спрашивайте, откуда Рик это знает). Рик чувствует, что плывёт, ему так хорошо и спокойно, он удовлетворён и почти счастлив - насколько вообще могут быть счастливы умные люди. - Поцелуи для любви, Морти, - говорит Рик абсолютно искренне и сам ржёт от высокопарности своих слов. Морти смотрит на него, и в его взгляде чётко читается всё его отношение к Рику и его заявлениям. - Ты идиот? - Всё-таки озвучивает он свои умозаключения - вопросительная интонация там чисто для приличия. Морти отставляет свой бокал на тумбочку, садится на живот Рика, упирается ладошками в его грудь. Долго смотрит в глаза, раздумывая над чем-то. Рик знает, что пацан собирается делать, но ему любопытно, решится ли тот. Морти решается - забирает из рук деда стакан, делает большой глоток, глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду, и наклоняется к чужому лицу, зажмурившись. Рику хочется заржать в голос - он видел вчера, как Морти перебил целый отряд громфломитов с помощью ножки стула и смекалки, а после посадил тарелку с пробитым двигателем и неработающими тормозами, пока дед пытался запихнуть собственную кишку обратно в распоротое пузо. И он даже близко не выглядел настолько напуганным. Рик закрывает ему рот ладонью, когда между их губами остаётся едва ли пара сантиметров. - Поцелуи для любви, Морти, - снова повторяет Рик. И уже не смеётся. Смотрит в широко раскрытие глаза, хмурится и говорит абсолютно серьёзно. - Я… я помогаю тебе, Морти, потому что - потому что другие способы не работают. Но это ведь не навсегда, Морти. Однажды ты найдёшь - найдёшь альфу, влюбишься, вся хуйня. Побереги первый поцелуй для кого-то особенного, Морти. Пиздюк хмурится, хватает деда за запястье, убирая его руку от своего рта - Рик не сопротивляется. Морти размыкает губы, чтобы что-то сказать, но так ничего и не говорит. Утыкается носом в местечко под кадыком, его волосы щекочут подбородок, ощущение не из приятных, но Рик ничего не меняет. Он запускает руку в чужие кудряшки, мягко перебирает, слушает чужое сопение. Рик записывает этот момент на карту памяти, встроенную в мозг, чтобы остался с ним до конца его жизни, как и тысячи других моментов с Морти. Ощущение приближающегося конца скручивает внутренности. *** Конец наступает раньше, чем Рик этого ожидает. Он вваливается в комнату пиздюка однажды вечером - через какую-то жалкую неделю после последней течки, после того разговора про поцелуи, когда Рик собственной дрожащей рукой подписался под своей несостоятельностью. Тянет пиздюка за руку в портал навстречу очередному сумасшедшему приключению. Несёт какой-то бухой бред про веселье и небо в алмазах. Но Морти неожиданно сильно сопротивляется - упирается ногами в ковёр, вырывает свою руку. Рику приходится остановиться, посмотреть на него непонимающе, но перед этим собрать двух Морти в одного. - Какого - какого хуя, пиздю-экгх-к. Уговор был - никаких приключений до окончания экзаменов. Последний - последний экзамен был вчера. Жопу в руки и погнали! Рик снова пытается схватить его за руку, но Морти неожиданно проворно отпрыгивает - он хорошо натренировал рефлексы за последние годы, а Рик слишком пьян даже для того, чтобы просто стоять ровно. - Я сегодня не могу, Рик. У меня… у меня свидание, - говорит он, запнувшись, но смотрит уверенно и прямо в глаза. Только тут Рик замечает, что свои непослушные кудри Морти в кой-то веки уложил во что-то приличное, натянул джинсы поуже и футболку с вырезом поглубже - но такую же отвратительно-жёлтую. И пахнет от него теперь чем-то приторно-сладким - Рику хочется выблевать собственные лёгкие. Рик не успевает ответить - раздаётся звонок в дверь, как звон гильотины. Морти обходит его по дуге, смотрит подозрительным волчонком, готовый к контр-атаке. Но Рик не двигается. Морти уже доходит до нижней ступеньки лестницы, когда разум Рика со звоном выигрыша в Джекпот осмысляет происходящее: Морти идёт на свидание. С альфой. У Морти новый альфа. Следующую течку Морти проведёт с альфой. С другим. Не с Риком. Рик чувствует, как за рёбрами растекается огонь - не приятный, какой бывает, когда мальчишка выстанывает его имя или выцеловывает его живот, не решаясь спустится ниже, а адское пламя, жажда чужой крови. Рик сжимает плазменную пушку в кармане халата, когда он слышит голоса снизу, и ему приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы взять эмоции под контроль, расслабить руку и натянуть приветливый оскал, спускаясь вниз (судя по скептичным взглядам Саммер и испуганному писку так называемого альфы, получилось не очень достоверно, но Рику плевать. Скажите спасибо, что он хотя бы попытался). - Ты должен привезти его не позже десяти вечера, - наставительно говорит Бет. Рику смешно, как она подавляет нового хахаля Морти, даже не прикладывая к этому усилий. Это выглядит настолько жалко, что Рик почти расслабляется - почти, потому что ему совершенно не нравится этот альфа. Он кивает Бет, строит серьёзные, понимающие рожи, говорит "да, конечно, миссис Смит", и "я всё понимаю, миссис Смит", и "я позабочусь о Морти, миссис Смит", но Рика не обманешь этими дешёвыми джентельменскими приёмчиками - он их, блять, на завтрак жрал, когда нерожденные братья пиздюка оставались на трусах его папаши. Рик видит, какими масляными глазками он смотрит на Морти, и как его мерзкая ручонка в час по чайной ложке спускается с поясницы на задницу, обтянутую чересчур узкими джинсами. - Ну, мы пойдём? - Спрашивает Морти - почему-то смотря на Рика. Тот ухмыляется, абсолютно паскудно, игнорируя неприятный комок, вставший в горле. - Предохраняться не забывай, пиздюк, - ржёт он, направляясь в сторону кухни. Ему в спину доносится возмущённое "Папа!" и обиженное - на грани слёз - "Иди нахуй, Р-Рик!", а после хлопок двери. Рик шарит по шкафчикам, находит бутылку виски - обычного, земного, но выбирать не приходится. Слышит сзади шаги и уже думает, как будет оправдываться перед дочерью за неприличное поведение перед новым кавалером Морти (тьфу, бля), но это оказывается Саммер, что, Рик знает по опыту, ещё хуже. - Кто-то ревнует, - говорит она и делает волну бровями. Рик хмурится, выпивает залпом сразу полбутылки. - Иди нахуй, Сам-эргх-мер. - Не будь таким мудаком, деда. Поэтому ты и рискуешь перестать быть центром Мортиной вселенной. Рик решает, что земного пойла ему явно будет не достаточно. Очухивается он на полу в доме Птичьей Личности. Решает с минуту, стоит ли восстановить воспоминания прошедшей ночи (а ночи ли? сколько вообще времени? какой сейчас день? год?), но переводит взгляд на жёлтую футболку, зажатую в руке, и решает, что ну нахуй. Он не хочет это вспоминать. - Тебе нужно прийти к консенсусу со своей животной природой, Рик, - говорит Птич с кресла - Рик переводит на него взгляд, мир делает оборот по своей оси, Рик едва не выблёвывает желудок. Он пытается осознать, продолжение ли это разговора, который они вели до этого, или неожиданное напутствие Птича, которые тот любит делать ни с того, ни с сего. В любом случае, совет хуйня. Он в полной гармонии с собой. - А где Птичья Дочь? - Внезапно осознаёт Рик неожиданную тишину - в доме Птича такое последний раз было ещё до знакомства с будущей сучьей женой, где-то в прошлой жизни. Рик отвык от этого. По нахмуренному лицу друга он догадывается, что эту тему лучше не поднимать, и вымученно кивает. Хуйня вопрос, брат. Детки вылетают из гнезда. Понимаю. Они молчат около получаса, пока Рик пытается собрать себя по кусочкам - выпускает наноботов для очищения крови, рехтует сбившиеся настройки кибернетической руки, наконец-то принимает антипохмелин собственного производства - лекарство действует мгновенно, но лучше почему-то не становится. - Пошли употребим неприличное количество алкоголя? - Вдруг подаёт голос Птич из своего кресла. - Меня два раза просить не надо, сучара! - Рик поднимает вверх руку, в которой всё ещё зажата пиздюковская футболка, и стреляет из портальной пушки прямо в пол под собой. Домой он возвращается только через неделю - весь в губной помаде и жидкостях невыясненной природы. Влетает в гараж по чётко просчитанной кривой, выбивая кусок несущей стены - крыша над ним сотрясается, но остаётся на месте. Ради приличия даже глотает таблетки мгновенной трезвости (Рик уверен, что у них вышел срок годности, потому что он ими почти не пользуется - зачем тогда вообще пить?) и приводит себя в порядок. К ужину он выбирается почти приличным человеком - и сразу жалеет, обо всём сразу. - О, деда, ты ведь знаком с Коннором? - произнося имя, Саммер противно тянет гласные, чтобы добавить в голос больше яда. Рик всерьёз раздумывает, каков шанс того, что Бет заметит, если он заменит внучку на какую-нибудь более сносную версию, но почти сразу понимает, что Саммер в любом измерении сука. - А вы ведь мистер Санчез? Очень приятно познакомиться, Морти очень много рассказывал о вас. - Рик сдерживает смешок, когда слышит "ну, ещё бы" со стороны Сам-Сам. Коннор, господи прости, поднимается и протягивает ему руку для рукопожатия - Рик подавляет секундное желание оторвать её к чертям, когда представляет, куда он успел засунуть эти руки - и протягивает свою в ответ. Сжимает, пожалуй, слишком сильно. Подобие альфы шипит и морщится. Рик не понимает, как Морти мог выбрать… его (возможно, Рик бы реагировал так на любого другого альфу, которого привёл бы Морти, но он предпочитает врать себе, что это не так). Рукопожатие длится, пожалуй, слишком долго - альфёнок начинает нервничать и неуютно поправляет воротник слишком белой рубашки. О том, что Рик незаметно взял немного биоматериала для анализа, никому здесь знать не обязательно. Морти обращает на него внимание, только когда они расцепляют руки, и Рик падает на стул напротив. Ведёт носом, принюхиваясь, морщится и отворачивается, улыбаясь хахалю. Рик долго и тщательно отмывался и даже использовал парочку своих изобретений, но Морти слишком привык к его обычному, естественному запаху, проведя с ним столько течек в их уединённом уголке галактики, чтобы теперь на раз различить примеси чего-то незнакомого. Рик подавляет желание паскудно ухмыльнутся - что такое, пиздюк, забыл, с кем связался? Но Морти уже не обращает на него внимания. Щебечет о чём-то с матерью и Коннором (Рик сам не замечает, как начинает использовать ехидный тон Саммер, когда мысленно произносит это имя), рассказывает про свои планы на колледж и предстоящий через два месяца переезд в общежитие. Коннор что-то шутит в тему, Бет смеётся, Саммер смотрит на Рика и паскудно ухмыляется - совсем, как дед, маленькая зараза. Рик задумывается, догадывается ли Саммер, что на самом деле происходит между ними, и чувствует укол беспокойства. Но быстро успокаивается - это же Сам-Сам, даже если она застанет их в разгар жаркого секса, она никому не расскажет. Будет подкалывать их до конца их дней, но будет молчать. Мысли о сексе с Морти заставляют ненадолго приободриться. Он смотрит на пиздюка, рассказывающего о семинарах по биологии, на которые уже записался. Вспоминает последнюю течку, которую провели вместе. В этот раз они не успели вовремя - сделка выдалась на редкость неудачной: ебаный Махларбор пришёл не один, несмотря на договорённости. Хотел прибрать себе кристаллы задаром, наебать Рика, да только кто-то из его дружков сдал их всех Федерации. В итоге вместо стандартного "приключения на двадцать минут" (я знаю про все эти мемы, поддержите капитализм, купите мерч, сучары) вышло несколько часов ожесточенной перестрелки, итогом которой почти что стала их смерть. Морти накрыло в тарелке, прямо за рулём он всхлипнул испуганно "Р-Рик!" и так резко свел ноги, что ударился коленями о руль - тарелку, и так нестабильную из-за пробитого движка, повело, Морти еле смог её выровнять. Рик матерился, пытался зашить брюхо, и даже не сразу понял, что с пиздюком не так. Еле успел сделать последний стежок, когда тарелка приземлилась - вышло жёстко, Рик ударился и так разбитым носом об приборную панель, Морти о руль - грудью, и это вышибло воздух из его лёгких на короткое мгновение, но не уменьшило горячечного желания наступившей течки, усиленной выбросом адреналина. Они тогда еле добрались до спальни - Рик бы и на полу в прихожей не прочь, но жёсткие голые доски оставили бы ссадины на нежной спине, а Рик не совсем мудак для этого. Пока Рик стягивал с себя окровавленную водолазку, Морти сам ластился к нему, трогал везде, куда мог дотянуться. Сам расстегнул чужую ширинку, вытащил член из трусов и уже готов был взять в рот, но Рик его остановил. Он бы с удовольствием на это посмотрел, он так долго этого ждал, но его самого прямо сейчас накрыло адреналиновыми отходосами, и его член вот-вот готов был взорваться, настолько он хотел бы кончить прямо сейчас. Ему бы терпения не хватило на долгие прелюдии, а нужно было ещё мальчишкой заняться - несмотря на то, что трепетной девственницей он давно уже не был, кроме течек с Риком он ни с кем не трахался (Рик не следил, просто верьте), и его задница всё ещё была такая тугая в самом начале. Рик вспоминает вид лица Морти напротив своего члена во всех подробностях. С покрасневшими щеками, закрытыми глазами и высунутым языком из приоткрытого рта. Только тут до него доходит, что Морти ни разу не брал в рот. Обычно они успевали вовремя, в самом начале течки, когда разум ещё сохраняется, когда возбуждение не настолько мучительное и долгое, когда есть возможность закончить неприятный период одним-двумя заходами. В такие разы Морти слишком смущается. Он предпринимал несколько неловких попыток - целовал Рика в шею, прикусывал кадык, спускался ниже, но всегда останавливался где-то на уровне пупка. Заливался краской и замирал в нерешительности - продолжать страшно, а прекращать глупо и стыдно. Тогда Рик приходил ему на помощь - гладил по голове, взъерошивая кудряшки, а потом тянул пиздюка к себе наверх и забирал инициативу на себя. В какой-то жизненный момент отсос от Морти стал его желанием на день рождения (и не всегда на свой, даже почти всегда не на свой, вы не представляете, сколько детей ненавидят незнакомого пьяного старика, задувшего свечи на их тортах), но то, как взгляд Морти наполнялся облегчением, благодарностью и щемящей нежностью одновременно, зрелище ничуть не хуже. Рик замечает взгляд Морти на себе. Не взгляд из фантазий, а вполне реальный, прямо сейчас. Рик моргает, вспоминая, что он за столом со своей семьёй и Коннором. Морти ведёт носом, его щёки краснеют, а дыхание сбивается. И тогда Рик понимает, что у него встал. Последние сколько-то там минут (Коннор успел доесть лазанью, а Бет принесла с кухни десерт) Рик глазел на Морти, и у него встал. За столом, где сидит его дочь. Пиздец. Рик как можно незаметнее запахивает халат (краем глаза замечает расширившиеся глаза Саммер и понимает, что незаметно не получилось), резко встаёт из-за стола (ножки стула проезжают по полу с противным скрежетом) и, пробормотав: "Забыл про эксперимент" выходит из дома через главный вход - идёт самым длинным путём, лишь бы не пересекаться взглядом с дочерью. Лишь бы она ничего не заметила. Бет ничего не замечает. Рик поцеловал бы крестик, если бы носил его. Праведным католикам не гоже осквернять божий мерч своими неправедными делишками. Рик снова уходит из дома на какое-то время. Алкомарафоны уже не вызывают в нём азартного предвкушения - он суётся в один бар, но люди (и нелюди) такие радостные, и слишком много парочек лобызается по углам, и слишком громко смеётся компания в дальнем углу, и слишком много жёлтого. Рик забирает свою бутылку и идёт в их с Морти убежище, где за миленьким белым фасадом и почему-то не увядшими без полива петуниями столпы кипящего камня взмывают в абсолютно чёрное небо. Рик чувствует странную иронию - как этот домик с зелёной лужайкой и черепичной крышей является островком света посреди библейского ада, так и Морти является светлым пятном в выжженой Риковой душе. И то, и то скоро безвозвратно исчезнет: планета, на которую учёный перенёс дом, скоро совсем сгорит в пламени собственной звезды, а внук, наоборот, уйдёт от него как можно дальше - и Рик сейчас не про колледж и общагу. Ебаный Коннор. Рик мрачно напивается в их спальне, всё ещё пропитанной их запахами (они уже никогда не выветрятся, они въелись в это место, как Морти въелся в Рика). Он возвращается домой ещё через полторы недели, трезвый и злой. Игнорирует Морти, который предлагает отправиться в приключение, ссылается на важный эксперимент и запирается в гараже. Он так устал. *** - Морти, ничего не планируй на конец июля, мы отправляемся в поход, - говорит Джерри, пытаясь настроить телевизор (кабели разного цвета!) - Мы отправимся с палатками, всей семьёй. Возражения не принимаются. - Я не могу, у меня течка, - говорит Морти, не отрываясь от чата. Рик подсчитывает в уме и паскудно ухмыляется: Морти бессовестно пиздит. Морти замечает это и незаметно пихает Рика в колено, делая страшные глаза. Рик читает сообщение, пришедшее на умные часы (по-настоящему умные, Джерри, а не то дерьмо, что пихают тебе в эпл под видом инноваций). "НЕ ПАЛИ МЕНЯ, СКОТИНА!!1" высвечивается на экране, Рик не сдерживается и ржёт в кулак. Джерри оборачивается на него непонимающе, и Рик, как хороший дедушка, пожимает плечами, мол, ничего такого, всё путём, шутку смешную вспомнил. Джерри возвращается к своим разноцветным проводам. Когда он снова говорит, его голос звучит глухо и натужно - пытается протиснуться в щель между пальмой и стеной: - Проведёшь её с Коннором? - Да. Да, наверное. - Наконец-то тебе не придётся мучиться столько дней в компании деды Рика, да, Морти? - Голос Саммер звучит почти заботливо, но Рика не обманешь, когда она так пристально пялится в его лицо. Морти краснеет, Рик закатывает глаза. - Да. Да, круто. Наконец-то я проведу течку с настоящим альфой. Круто. Морти нервно хихикает, что с определённых углов можно принять за мандраж первого раза, но Саммер умная. Она наслаждается эффектом паникующего Морти, а когда Джерри вылезает из-за телевизора, утыкается в телефон, как будто ничего такого тут не происходит. Как будто не она довела младшего брата до первого инсульта. Это Мортино "с настоящим альфой" неприятно колет где-то за рёбрами. От хорошего настроения и предвкушения спокойных семейных посиделок не остаётся и следа. Он терпеливо высиживает весь фильм, даже иногда шутит в тему, а потом снова запирается в гараже. На вопрос Бет беззастенчиво врёт о лекарстве от космического СПИДа (оно - оно почти готово, Бет! мы будем богаты, Бет! мы будем чертовски богаты!) В гараже в колбе смешивает последние ингредиенты, ставит на огонь - на секунду появляется розовое облачко, а потом жидкость меняет цвет. Рик добавляет кровь Коннора, которую тайком взял парой недель ранее. Жидкость снова меняет цвет, и Рик переливает готовую сыворотку в пробирку, надёжно запечатывает, вакуумом выгнав весь воздух. В голове против воли всплывают картинки Морти в руках Коннора. Морти мокрый, жаждущий, такой, каким его помнит Рик, выстанывающий имя, но больше не его. А сразу за этими фантазиями всплывают воспоминания другого Морти: смеющегося с какой-то тупой дедовой шутки, плачущего из-за убитого врага, напуганного, злого, обидевшегося, блюющего себе под ноги после первой серьёзной пьянки (с ним, с Риком, после той второй течки, которую они провели вместе), гордящегося. Рик видел Морти в любом состоянии, он помнит тысячи его лиц. И он чётко может себе представить, каким будет лицо Морти, если он узнает о том, что сделал дед: он разозлится, конечно, наорет на него, даже попробует ударить, хоть и знает, что против Рика у него нет шансов в настоящей драке. Он обидится, перестанет с ним разговаривать на неделю или даже месяц. В конце концов, конечно, он простит, всегда прощал. Но это всё ширма, фасад, те эмоции, которые плавают на поверхности, которые может увидеть каждый, кто пожелает посмотреть, кто застанет этот момент очередного надлома доверия. Рик знает, что спрячется глубже, там, где, возможно, даже мальчишка этого не замечает: глухая тоска и больная безысходность. Уверенность в том, что Рик никогда никуда не отпустит его добровольно, что Рик играючи разрушит весь его мирок, если Морти попробует сбежать. И Морти больше не сбежит. Как не сбежал после кроненбергов или нетфликса. Но сейчас Рик так не хочет. Сейчас Рик хочет, чтобы Морти остался с ним добровольно, потому что действительно желает этого. И, окей, Рик, наконец, готов признать очевидное: он, кажется, влюблён в собственного внука. Можете кинуть в него камень те, кто безгрешен (но вы ведь не станете, маленькие дрочеры, если бы не общий интерес нас бы не было здесь). Рик выкидывает пробирку в мусорку и принимается смешивать новые ингредиенты: начало пути точно такое же, только в конце несущественные изменения. Рик думал над этой сывороткой годы (около двух, если быть точным, но это мелочи). Ему требуется чуть больше суток, чтобы завершить лекарство. Стоит только ему закупорить пробирку, в гараж пробирается Морти, как чувствует, падла. Он ведёт себя неуверенно, как в самом начале, в свои четырнадцать, когда только привыкал к существованию у него нового родственника. Рик понимает его - Морти не глупый мальчик, он чувствует, когда дед ведёт себя странно, он тоже знает Рика лучше, чем кто бы то ни было. - Над чем работаешь? - Спрашивает он, подходя к верстаку. Рик нажимает на кнопку под столешницей - двери гаража автоматически закрываются. Морти сглатывает. Рик хлопает по столешнице - Морти послушно забирается на неё, ёрзает, удобно устраивая тощую задницу. Рик хватает его за икры, тянет на себя - но подъезжает сам, спасибо креслу на колёсиках. У Морти сбивается дыхание, когда Рик складывает руки на его бёдрах, смотрит на него снизу вверх. - Ты хороший мальчик, Морти, - говорит Рик и затыкается. Он понятия не имеет, что сказать. Он чувствует себя приговоренным к казни, где палач тоже он. - Я… то, что мы делали, было… было здорово, ладно, не вижу смысла врать. Но рано или поздно этому должен был прийти конец. - Ты бросаешь меня? - перебивает Морти. Его голос дребезжит, глаза наполняются паникой. Рик вполне может его понять: Морти до сих пор до ужаса боится повторения тех своих двух течек, что он провёл в одиночестве, мучимый возбуждением. Рик сжимает его бедро в успокаивающем жесте, пытается даже улыбнуться, но бросает эту затею. Вместо этого протягивает Морти сыворотку. - Это лекарство. Достаточно двух капель, когда почувствуешь первые проявления. Скорее всего, какие-то неприятные симптомы всё-таки останутся, но так хуёвить уже не будет. Морти протягивает руку, останавливается в паре миллиметров от пробирки, как будто боится. Но через мгновение всё-таки забирает лекарство, сжимает во вспотевших ладошках, как-то заторможенно кивает. Рик резко поднимается, заставляя Морти вздрогнуть от неожиданности. Почти не раздумывает, когда вкладывает в другую руку Морти ключи от тарелки: - Ты можешь провести течку с Коннором, если захочешь. - Морти кидает на него быстрый взгляд, когда Рик произносит имя альфёнка, и тот понимает, что произнёс его с ядовитыми интонациями Саммер. Ухмыляется, но получается как-то тоскливо. Ему самому от себя противно. - Но если нет, прими лекарство. Проведи это - это время с тем, с кем действительно хочешь, Морти. И не забывай предохраняться. Рик целует внука в лоб и отворачивается, открывая портал в стене. Морщится, закатывает глаза. Что за странные намёки, старый ты больной извращенец. Убей себя. Когда он делает шаг к порталу, Морти неожиданно хватает его за рукав халата: - Ты же не - не уходишь? Ты же не б-бросишь меня, как бросил ма-маму? Ты не м-можешь больше так с ней поступить - поступить так с нами. - Его голос сочится паникой, возвращается давно забытое заикание. Рик аккуратно высвобождает руку, треплет по аккуратно уложенным кудряшкам - ему больше нравится беспорядок на этой очаровательной голове, и дело вовсе не в том, что Морти начал укладывать волосы только после знакомства с Коннором. - Я не ухожу, Морти. У меня есть дела. - Морти не верит ему. Морти ни на секунду ему не верит, он смотрит на Рика огромными оленьими глазами и мысленно прощается с ним. Рик вздыхает и забирает ключи из потной ладошки. Забирается под приборную панель, ковыряется в настройках. Вводит все свои биометрические данные, включая кровь, слюну и сперму (не спрашивайте, зачем Рику образец собственной спермы, серьёзно, не надо). Когда дело закончено, сам вкладывает ключи обратно в ладошку. - Если я тебе понадоблюсь, корабль найдёт меня в любом уголке Вселенной, если я буду жив. Если не буду, тебе сообщат протоколы на такой случай. И наш дом, - при слове "наш" в груди что-то сжимается, тепло, но больно, - напичкан датчиками. Если тебе нужна будет помощь, приходи туда - координаты тоже есть в корабле. Понял? Морти молча кивает. В нём больше не заметно паники, только какая-то непонятная тоскливая обречённость. - А, да, Морти. Приходи в наш дом только в крайних случаях. Я не собираюсь бежать к тебе каждый раз, как ты ударишь пальчик, - говорит Рик напоследок и исчезает в портале. Его нет месяц. Этого времени хватает, чтобы прошла течка Морти (если он вдруг решил не принимать лекарства) и выветрились все запахи (если он решил провести её не один). В этот раз он не чувствует себя гандоном, внезапно возвращаясь в семью, потому что, в общем-то, он и не уходил. Он отлучался. Он все ещё созванивался с Бет и Саммер, даже один раз с Джерри, скидывал периодически фотки того, что считал ахуительным - как в тот раз, когда он скинул фото зелёно-фиолетового месива на фоне синего заката, и семья написала, как же это невероятно красиво, не поняв, что это оргия. Только Морти написал "фу, блять", заставив Рика заржать так громко, что его с этой самой оргии выгнали, не успел он к делу приступить. И встреча в этот раз прошла без лишних слёз и драмы. Бет сообщила, что на ужин курица, Саммер похвалила новую причёску (засунь себе в жопу свой сарказм, Саммер, оно отрастет за пару дней), пошутила про расставание и каре, Джерри попросил починить тостер. Морти спросил, не смогут ли они отправиться в последнее приключение перед его отъездом. - Кстати, а ты насовсем или опять летишь по важным делам? - Спрашивает Бет. Рик на мгновение пугается возможной истерики (хоть она и не истерила никогда по-настоящему, это прерогатива Джерри), но она абсолютно спокойна, смотрит на него с интересом, нарезая курицу, только и всего. Видимо, отца намного проще отпускать, когда знаешь, что он вернётся. - Недели на две, - говорит Рик, прикидывая в уме дату отъезда пиздюка. Саммер усмехается понимающе, Рик мысленно шлёт её нахер, она показывает ему язык. Полное взаимопонимание. - Значит, мы всё-таки сможем отправиться в приключение? - С надеждой спрашивает Морти, и Рик кивает, соглашаясь. В следующий раз они смогут увидеться только через полгода, потому что это договорённость, обещание, которое взяла с него Бет, воспользовавшись его алкоголизмом. В колледже Морти трогать нельзя. Рик, в целом, с этим даже согласен, спасибо ей большое, папина тыковка. Меньше проведённого с Морти времени, меньше шансов сорваться и натворить глупостей. Рик убеждает себя, что не будет скучать. Сам в это верит. И, конечно же, феерически проёбывается. *** Проходит около четырёх месяцев общения по смс-кам, когда это вдруг происходит. Он как раз снюхивает толстую дорогу с зеркального стола, когда часы на его руке почти незаметно вибрируют, а потом вдруг на всё казино раздаётся оглушительный вой, и над запястьем Рика появляется огромное галлаграфичное окно с мигающей красным надписью "ТРЕВОГА". Такое возможно только в одном случае, Рик позаботился во избежание фатальной ошибки: Морти пришёл в их дом, впервые один за всё время. Что-то случилось. Рик вскакивает, роняя стол на щупальце какой-то дамы в латексе, прыгает в портал с разбегу. Ему вслед несутся выстрелы, один пролетает в миллиметре от уха, опаляя жаром, но Рик не обращает внимания. Морти в опасности. Эта мысль в его голове воет, мигает красными огнями, как минуту назад предупреждение защитной системы. Когда он выходит из портала, он застывает, контуженный. Морти стоит на кровати, на коленях, уперевшись щекой в матрас, его пальцы елозят в оттопыренной текущей заднице, и он смотрит на Рика, прямо в глаза, облизывая сухие губы. Морти разочарованно стонет, потому что его пальцев не хватает, потому что он хочет чего-то большего, потому что он уже привык к чему-то большему. Рик, абсолютно завороженный, подходит к кровати - Морти как-то странно взвизгивает и отползает подальше. Рик останавливается, сбитый с толку. Напряжённо смотрит на Морти, ждёт дальнейших действий от него. Ждёт разрешения. Морти поворачивается к нему лицом, всё ещё стоя на четвереньках, принюхивается, как собака. Рик понимает. Вспоминает, как пришёл домой, воняя чужими. Этот жест ревности от Морти делает Рику очень хорошо, и он покорно стоит и ждёт, когда Морти удостоверится, что Рик пахнет только Риком (и алкоголем, неприличным количеством алкоголя). Когда это происходит, Морти практически налетает на деда, едва не сбивая его с ног, вгрызается в шею. Рику больно, но это странным образом заводит. Рик падает с мальчишкой на кровать, вовремя выставляя руки, чтобы не придавить случайно. Только тут вспоминает о чём-то важном, что забыл, что вертится на краю сознания, но Морти вылизывает его шею, и чёрт, Морти такой горячий, во всех смыслах, трётся о него текущим членом, скулит и просит о чем-то, и да, Морти просит, Морти и тогда просил, блять, да о чём же просил тогда Морти? "Не пей. Не хочу, чтобы меня трахал старый алкаш". Воспоминание вдруг всплывает в голове так чётко, как перерыв на рекламу посреди череды порно на некоторых каналах после полуночи. Точно. Ещё тогда, бесконечно давно, Морти просил его не пить, и потом тоже, когда Рик наебенился прямо в день Х, и едва не вырубился, хотя Морти даже не успел снять штаны. Морти без штанов. Морти сейчас без штанов, и его кожа такая мягкая и нежная, такая горячая, и Рик так хочет ощутить её ближе, снять мешающие тряпки, слиться воедино, как две столкнувшиеся галактики, обреченные на эпичную смерть. И Морти под ним скулит и просит трахнуть его, просит вогнать член ему в задницу, просит облегчить его мучения. Морти же и тогда о чём-то просил. О чём же? - Чёрт, Мо-эргх-рти, по-погоди, - говорит Рик хрипло, отрываясь от тонкой шеи, от места, где бьётся пульс. Морти не хочет ждать, он вцепляется Рику в волосы, тянет его голову обратно к своей шее, а другой рукой царапает спину, и это так хорошо, что Рик почти забывает снова, что хотел сделать. Но всё же остатки трезвого сознания побеждают, он отцепляет от себя руки мальчишки и быстро поднимается с кровати. Морти разочарованно стонет, хватается за собственный член, надрачивая в исступлении, пихает в себя пальцы. Это настолько горячо выглядит, что Рик на короткое мгновение снова забывает о своей цели, но всё-таки вспоминает и идёт к столику, где в огромном количестве лежат презервативы и стоят таблетки мгновенной трезвости - с того самого памятного раза, когда Рик чуть всё не залажал. Рик быстро выпивает две штуки, чтобы наверняка, запивая их остатками вина, которое пил Морти в прошлый раз. Хватает презервативы, сразу целую охапку, и спешит обратно. Раздевается, быстро, нетерпеливо, путаясь в собственных пальцах, чтобы не терять время позже. Практически вытряхивает Морти из его футболки. Пока он находится под действием порошка, пока таблетки не подействуют, он хочет этого - хочет ощутить мальчишку всего, ближе, кожа к коже. Это чуть не заставляет кончить его тут же. Но он не собирается заканчивать все настолько быстро: во-первых, Морти будет хуёвить, пока они не потрахаются, скорее всего, несколько раз, во-вторых, Рик сам не хочет этого, он хочет ощутить мальчишку глубже, хочет почувствовать, как тот туго и горячо обхватывает его. Поэтому он переворачивается на спину, закидывая мальчишку сверху на себя, чтобы это ощущение не прекращалось ни на секунду, и вгоняет в него два пальца, особо не церемонясь. Морти растягивал сам себя, но этого недостаточно для Рика, этого никогда не будет достаточно, чтобы принять Рика сразу. Сколько бы течек они не провели вместе, Морти почти такой же тугой, как и тогда, в самый первый раз. Рик почти кончает второй раз от этой мысли и от того, как Морти громко, утробно стонет ему в ухо, крупно вздрагивая. Морти сам насаживается на его пальцы, сам трахает себя его пальцами, то подаваясь вперёд, то снова назад - их члены соприкасаются, трутся между их животами. Рик понимает, что не продержится долго, он слишком заведён, он слишком долго ждал, поэтому он вставляет третий палец, а всего через минуту четвёртый. Он слишком поздно думает, что, наверное, это перебор - опускает голову, чтобы проверить состояние Морти, боясь увидеть слёзы или гримасу боли, но ничего этого не находит. Морти закатывает глаза, из его приоткрытого рта вытекает слюна прямо на ключицу Рика. Он поднимает глаза, не отлепляя щеку от Риковой груди. Они встречаются взглядами, и Морти абсолютно умопомрачительно стонет, царапацая грудь Рика короткими ноготками. Тогда Рик решает, что этого достаточно. Он берёт Морти за бёдра, расставляя его ноги по обе стороны от себя, чтобы было удобнее. Шарит рукой по кровати, находит презерватив, натягивает его на ощупь. Морти не перестаёт ёрзать на нём, пытаясь вызвать больше трения для собственного члена, и Рику приходится схватить его, чтобы удержать на месте - там, где находится очаровательная родинка над бедренной косточкой. Рик направляет член к дырке и резко двигает бёдрами, входя сразу и до конца. Морти скулит и сразу же начинает двигаться. Рик удерживает его, чтобы задать темп самому, чтобы самому руководить процессом, но мальчишку это, видимо, не устраивает. Он упирается руками деду в грудь и неожиданно садится - член входит до самого конца, Рик не сдерживает стона. Морти сразу же начинает двигаться, сперва дёрганно и неловко, пытаясь найти темп, который ему нужен, а потом уже уверенно - не быстро и не медленно, абсолютно идеально, глубоко и до конца. Рик стонет снова. Морти идеален. Мальчишка жмурится, царапает Рику грудь, его член, истекающий смазкой, подпрыгивает в такт его движениям, по подбородку течёт тонкая нитка слюны. Рик признается себе, что это самое прекрасное зрелище, что он видел в своей жизни, и никакие красоты вселенной не сравнятся с Морти, который скачет на нём, получая удовольствие, которое едва может вынести. Рик нащупывает подушку и укладывает себе под голову, чтобы было удобнее, чтобы не упустить ни секунды этого, чтобы каждый миг запечатлеть в памяти. Морти замедляется, его пальцы на ногах поджимаются, он распахивает глаза и смотрит на Рика умоляюще, и Рик никогда ни у кого не видел такого блядского взгляда, такого невинного, и такого развратного, и всё это в одном человеке, таком идеальном. Рик приходит на помощь - хватает мальчишку за талию, закрывает подушечкой большого пальца ту самую родинку. В какой-то момент это всё меньше напоминает секс и всё больше дрочку живым человеком, Рику абсолютно сносит голову, он насаживает Морти на себя, того мотает, как куклу. Но он стонет высоко, протяжно, на одной ноте, и кончает - сперма попадает Рику на живот, на грудь и даже на лицо - в уголок губы. Рик слизывает её, Морти, видя это, содрагается снова, сжимая Рика сильнее, и он уже не выдерживает - стонет на грани с животным рыком, и, насадив Морти на себя до конца, кончает тоже. Им требуется около десяти минут, чтобы прийти в себя, восстановить дыхание. Одного раза Морти мало, они пропустили точку невозврата, но он уже хотя бы может соображать и говорить, он может ждать, не испытывая мучительной боли. - Я же дал тебе лекарство, Морти. Чтобы не было таких ситуаций. - Рик ворчит, как злобный старикашка, которому на газон насрала соседская собака. Морти хихикает от такого сравнения, но потом осмысливает сказанные ему слова и заливается краской. Отводит взгляд. - Я… я не принял его. Я хотел прилететь. Ты сказал, что я могу провести течку, с кем хочу, если захочу. И я прилетел. Рик моментально перестаёт ворчать. Смотрит на Морти, абсолютно красного, нервно теребящего край простыни, которой они накрылись. Рик чувствует что-то странное, на грани с тревогой, но тёплое и такое большое, невероятно большое, разливающееся в груди. Он притягивает Морти к себе, обхватывает его руками и ногами, целует во влажный лоб. - Хорошо. Молодец, Морти. Хорошо, что прилетел, да. Морти выдыхает, успокоенный, а потом говорит вдруг, поднимая абсолютно невинный взгляд: - Кстати, я разбил тарелку. *** - Что, альфёнок не справился с твоим темпераментом? - Голос Рика сочится самодовольством, и он даже не будет этого отрицать. Он старался. Он оборачивается на мальчишку, ожидая увидеть закатанные глаза или, на худой конец, обиду, но не видит ни того, ни другого. Морти сидит, прислонившись к спинке кровати, подтягивает коленки к груди, складывает на них руки. Взъерошивает волосы, вздыхает тяжело, и говорит, не смотря на Рика: - Мы расстались. Рик не знает, что на это ответить. Он сам расставался столько раз, что сам не сможет вспомнить точное число, и это всегда был один и тот же сценарий: тоскливая записка или гневные выкрики в лицо о том, какой Рик мудак, и как он рушит всех, кто имел несчастье связаться с ним, а потом поход по барам, много секса и алкоголя, и вот уже кто-то новый готовит завтрак на его кухне. Порочный круг разорвался только с возвращением в семью, да и то потому лишь, что Бет была бы не рада видеть кого-то незнакомого на своей кухне. Но Рик не думает, что такой план подойдёт его внуку. Рик не хочет, чтобы такой план подходил его внуку. - Хочешь - хочешь поговорить об этом? - Неловко спрашивает Рик, почесывая щеку в нервном жесте. Только тут Морти переводит на него взгляд, абсолютно охуевший, потому что знает, что дед не фанат задушевных бесед (особенно когда трезв), а потом фыркает: - Боже, нет. Ни за что. Рик не скрывает облегченного выдоха. Если бы Морти начал реветь и жаловаться на безвременно ушедшую любовь, Рик бы, конечно, выслушал его, гладил бы по спине, дал бы пару житейских советов, потому что он, вообще-то, хороший дедушка. Но, серьёзно, у него нет никакого опыта в разбитых сердцах - обычно он сваливал до того, как начинались слёзы. Но есть что-то, что беспокоит Рика, поэтому он поворачивается к пацану, садится по турецки напротив, а потом тянется к бутылке и наливает себе на два пальца, просто чтобы скрыть, насколько важно для него услышать ответ. - Он же - он же не сделал ничего… странного, Морти? - М? О чём ты? О. Нет. Н-нет, не сделал. - Морти говорит почти безразлично, почти правдоподобно, но Рик прищуривает глаза, слыша секундную заминку, видя, как на мгновение Морти отводит взгляд. - Просто мы не подходили друг другу. Он думает, что снесёт альфе башку. А потом Морти внезапно забирается ему на колени, обхватывает руками за шею, спрашивает ехидно: - Осилишь ещё разочек? И Рик больше ни о чём не думает. *** Это происходит утром в сочельник. Морти приезжает на рождественские каникулы, вся семья внизу наряжает ёлку, пока Рик в своей комнате упаковывает подарки (на самом деле их упаковывает робот, а Рик сбежал, чтобы не пялиться на Морти в сексуальном костюме оленя - на самом деле, это просто кигуруми, но Рик не видел его два месяца, и теперь всё в нём кажется слишком сексуальным). Он сегодня даже не пьян, потому что Морти очень просил (я не виделся с тобой вечность, бога ради, будь адекватным, я хочу провести с тобой время, а не следить, чтобы ты блевотиной не захлебнулся). Рик как раз наблюдает, как робот заворачивает подарок Морти, когда слышит звонок в дверь. Не то, чтобы ему было не похуй или типа того, просто следить за роботом неинтересно, поэтому он выглядывает в окно и тут же вскипает: на дорожке перед домом стоит Морти, закутавшись в чересчур тонкую куртку, дрожащий от холода, а напротив него Коннор. Говорит что-то, руками машет, трогает его Морти: то по плечу проведёт, то на щеку свою культю положит. Рик скрипит зубами, но ничего не предпринимает, просто ожидая. Наблюдая. Но когда этот выродок кладёт руку его мальчику на шею и тянется с очевидным намерением засосать, Рик не выдерживает. Открывает портал, выпрыгивает из него рядом с Морти, вытягивает силой из не такого уж крепкого альфьего захвата. - Морти, ну же! Нам нужно - нужно отправиться в приключение прямо сейчас. Классическое приключение Рика и Морти, рождественский эпизод! Морти даже пискнуть не успевает, как его закидывают в портал, как куклу, как будто он вообще ничего не весит. Напоследок Рик кидает взгляд на Коннора: тот выглядит раздосадованным и злым, Рик кидает ему лучшую из своих мразотных ухмылок и тоже скрывается в портале. И только тут Рик подвисает. Причин на это много, но вот три основных: 1. Он абсолютно не думал, когда затягивал мальчишку в портал. Никакого приключения нет. Он долбоеб. 2. Он боится посмотреть на Морти, потому что, может быть, Морти хотел восстановить отношения с Коннором, прости, блять, господи, а Рик опять вмешался со своими авантюрными идеями и все испортил. Морти разозлится. 3. Морти будет в бешенстве, когда сложит два и два. Но проблемы вдруг решаются сами собой, ещё до того, как Рик успевает что-то придумать. Морти выдыхает облегченно: "Бля, спасибо, это такой пиздец" и заходит в бар. Он не выглядит злым или обиженным, он выглядит, как будто только что чудом унёс жопу от федералов. Первая проблема решена. Вторая решается уже через две минуты, не успевают они дойти до бара: за свою долгую жизнь Рик успел разжится связями по всей галактике и нажить ещё больше врагов. Его перехватывает кто-то смутно знакомый, возможно, они когда-то пили вместе, или трахались, или участвовали в революции, или Рик вспоминает один уик-энд, но это не важно. Важно вот что: знакомый предлагает работенку и машет солидной пачкой налички. Рик сомневается секунду или около того. - Да ладно, Санчез, работёнка на три минуты, а навара больше, чем у шлюхи за ночь. Зайдёшь, заберёшь один чемоданчик, принесёшь мне. В долгу не останусь. То, что этот мудила не уточнил, так это наличие в одном с чемоданом помещении пятнадцати главарей банд с небольшой армией подчинённых, с девятью из которых у Рика весьма напряжённые отношения. В Рика стреляют, стоит ему только открыть дверь - он успевает спрятаться за опрокинутым столом, всунуть Морти в руки ствол, дальше всё застилает пелена бешеного азарта. Адреналин подскакивает, разгоняя кровь. Рик выдергивает зубами чеку гранаты, кидает, не глядя, прячась. Раздаётся взрыв; через стол, за которым он снова засел, ударной волной перебрасывает фиолетового гуманоида. Его нижняя половина превратилась в кровавое месиво, будто его засунули в блендер, но он всё равно целится в Рика. Тот отстреливает ему голову. - Ах ты сука! - Слышит он высокий голос Морти, а следом за этим очередь выстрелов. Кто-то кричит, кто-то просит пощады, следует ещё один взрыв, и снова выстрелы. Несколько голосов в унисон кричат: "Всё! Остановись! Я сдаюсь! Сдаюсь!" Но они быстро затихают. Рик выглядывает из своего укрытия и видит, как Морти подносит пушку ко лбу какого-то огромного жука, нажимает на курок. Тот зажмуривается, но ничего не происходит - кончился заряд. Тогда он берет пушку за ствол и с размаху бьёт инопланетную тварь по лицу, а после садится на него сверху и собственными руками выбивает всё дерьмо: - Рождественский выпуск, Морти! Будет весело, Морти! Приключение на двадцать минут, Морти! - пиздюк продолжает бить, даже когда тело под ним перестаёт дрыгаться. Рик прислушивается и чувствует секундное желание трусливо сбежать. Но следом накрывает другое желание. Рик всё ещё не отошёл от адреналинового выброса, а Морти невероятно красивый, когда злится, с этими горящими глазами, гневно покрасневшими щеками, перекошенном в гримасе ртом. Весь цветной, как детская раскраска, перемазанный в чужой крови. У Рика стоит. До течки Морти ещё около недели, но Рику так похуй, когда он подходит к нему: он уверен, что пиздюк не будет против. Но он не успевает даже слова вымолвить, когда поднимает мальчишку на ноги, как Морти накидывается на него (Рик так охуевает, что даже не сопротивляется, когда получает по роже и слышит подозрительный хруст в переносице - губы заливает кровью моментально): - Какой же ты мудак, Рик! Я - я п‐просил же! Нормальное Рождество! Ну не знаю, что-то типа спасения Санты или там… я - я хуй знает! Что-нибудь нормальное, старый ты мудак! Мы могли умереть! Рик смотрит на мальчишку во все глаза: он, очевидно, на взводе (да что ты), у него на лице и шее несколько красных пятен, которые завтра станут полноценными синяками, порвана горловина футболки, дырка на рукаве. На боку футболка прозжена - Рик замечает ожог на коже Морти, кровь, красную, вполне человеческую, кровь его человека, и в порыве стреляет в чей-то труп - тот взмахивает конечностями рефлекторно. Рик оценивает урон - должно быть болезненно, но точно не смертельно. Облегченно выдыхает и тогда замечает - у Морти стоит. - Да т-ты вообще меня слушаешь?! - Морти снова бьёт его, на этот раз в плечо, уже и в половину не так сильно. Рик в прострации обводит глазами бар, все трупы, кровь, на которой они стоят - белым кроссовкам Морти пизда, поднимает взгляд на мальчишку, встречаясь глазами. А потом притягивает его к себе и, наконец-то, целует.