***

— Ваше Величество! Ваше Величество… Ваше Величество! — камердинер гаркнул ему прямо в ухо, и Азулон проснулся. — Ваше Величество, — камердинер, быстро простершийся на полу, дабы не попасть под случайный просоночный файербол, поднял голову, помог старику сесть в постели, и подождал, пока Хозяин Огня прокашляется, сплюнет густую мокроту, высморкается и потрет лицо, а потом с поклоном подал ему очки. — Ваше Величество. Его Высочество принц Озайя просит вашего внимания. Азулон снова закашлялся. — И ты поэтому меня разбудил? — сварливо осведомился старик. — До завтра подождет. Эка невидаль, можно подумать, я на его рожу сегодня не нагляделся уже… — День клонится к закату, Ваше Величество, — камердинер меж тем уже повесил на вешалку парадное одеяние, — если сейчас не встать, ночью опять спать не будете! Старческие проблемы со сном терзали Азулона уже несколько лет. Проспать подряд больше трех-четырех часов стало редкой удачей, так что Хозяин Огня то бродил ночами по Дворцу, то задремывал посреди особо скучного Совета. — Ночью-то я всяко спать не буду, — сварливо отозвался Азулон. — Особенно если на Зайку нагляжусь после заката. — Принц Озайя просит аудиенции со всем своим семейством, — со сдерживаемым ехидством сообщил камердинер.       Азулон застонал, а потом снова закашлялся, и камердинер подал ему пиалу с горячим целебным напитком. Вообще-то, это было средство от запора. Пищеварение Хозяина Огня уже давно оставляло желать лучшего. Выпив сладковатый отвар, Азулон несколько смягчился. — Айро-то едет? — Уже в пути, Ваше Величество. — Поди, весь расклеился из-за щенка своего, — морщась, сказал Азулон, пока камердинер растирал ему икры пахучей мазью и натягивал чулки. — Принц Айро глубоко опечален. — Вот уж не знал, что он такой сентиментальный. Можно подумать, у него мало байстрюков, чтобы так убиваться. Пусть выберет себе нового, так уж и быть, позволю жить во Дворце… — Принц Лю Тен был, — камердинер вздохнул, — его солнышком… — Нельзя так привязываться к детям, — назидательно сказал Азулон, устраиваясь лицом вниз и подминая под себя подушку, — и женщинам. Поясницу разотри.       Пока камердинер колдовал над его спиной, Азулон хмурился и, кажется, что-то обдумывал. Наконец, неспешный туалет Азулона был почти завершен. Камердинер почтительно подал государю на тарелочке недавно обновленную вставную челюсть. Азулон отмахнулся. — Все десны она мне намяла, — пожаловался он. — Надо этого дантиста в масле сварить! — Так у нас в стране ни одного зубного не останется, — парировал камердинер. — К любым протезам надо привыкнуть, Государь. — А то я не знаю, — фыркнул Азулон. — Можно подумать, это первая. Но уж… — Азулон подошел к зеркалу, распахнул рот, потрогал пальцем десну и что-то промычал. — Грязными руками в рот лазите, — недовольно отметил камердинер, — а потом удивляетесь, что десна воспаляется. Погодите, государь, полоскание принесу. — Иди ты со своим полосканием, — Азулон пошаркал из спальни вон, к тронному залу, костеря по дороге неугомонного Озайю почем зря. Он остановился перед плотными занавесями. — Иди, глянь, все еще сидит? — не без тайной надежды сказал Азулон. — Сидит. — И выблядки его там же? И сучка эта? — Так точно, Ваше Величество. — Вот ведь собакот… поди, опять на Айро клепать станет… Или выпрашивать чего… Не сыновья, а наказание… Все в мать свою, стерву, не тем будь помянута, старуха. — Азулон тяжко вздохнул, снял очки и величественно распрямился. …пронзительный голосок Азулы Хозяин Огня не выносил на дух. Он свербил в его виске, как бормашина. А так же ее надменный менторский тон. Госпожа всезнайка! Чем-то Азула отдаленно напоминала покойную жену в молодости… Азулон вздрогнул и с трудом сдержал зевок. Зуко был как всегда беспомощен, а сучка-Урса, как всегда, вела себя непристойно, опекая своего щенка, будто новорожденного. Хм… Наконец, семейство младшего сына выкатилось, и Озайя перешел к делу. Ах вот чего он хочет! Азулон почувствовал охватывающий его гнев, пополам с… Кажется, слабительное начало действовать. Вот вечно Заяц невовремя! Он попытался по-быстрому выставить отпрыска, но не тут-то было. Озайя с младенчества отличался цепкостью, кормилицы вечно жаловались на искусанную грудь. Бурчание в животе становилось меж тем все сильнее, и даже треск пламени перед троном, кажется, уже не мог его скрыть. — Ты поплатишься за свою наглость! — поднялся рывком на ноги Азулон. В уборную ему надо было уже срочно, а отсутствие нижней челюсти изрядно сводило на нет весь пафос его речи. — Ты достал меня своей алчностью! Глаза твои завидущие! Айро сына потерял, а ты хочешь, чтобы я его еще и наследства лишил? — сварливо осведомился Азулон, подходя к краю помоста и разглядывая расфуфыренного по случаю торжественного события младшего сына. Даже бороду напомадил. Вот кокетка. — Ну ты и дурак, Озайка. Посмотрю я, как ты завоешь, когда сам сына лишишься! Чтоб неповадно было… — Было б из-за чего переживать, — буркнул себе под нос Озайя. — И что ты хочешь, чтобы я сделал с Зуко? Слабительное меж тем требовало ясных и быстрых решений. — В саду его зарой, — отозвался Азулон, спешно направляясь к выходу. — Не внук, а сплошное недоразумение. Азула, подслушивающая за портьерой, аж запрыгала от радости. Наконец-то никакого Зуко! — Айро его отдашь на воспитание, пусть его с собой возьмет, может, хоть человека из него сделает, — прошамкал Азулон уже совсем в дверях тронного зала.       Но, кажется, его вообще никто уже не услышал.