Глава 6 Хенджин - "Сожаления"

      Он сидел напротив меня и молчал, опустив свой взгляд на сцепленные в замке пальцы, что лежали на столе. Кофе, который он заказал, уже давно остыл, как и мой зеленый чай, который изредка отпивала, чтобы промочить горло.       - Эти двое… Мы должны были догадаться, что рано или поздно все придет к этому, - вздохнула я, привлекая внимание Сынмина. – Я имею ввиду, они ведь уже очень давно неровно друг к другу дышат. Лишь слепой бы не увидел. И все же я надеялась, что хотя бы из чувства совести и стыда перед детьми…       - Хенджин, им это чувство не знакомо, - раздраженно протянул мужчина. – Ли Ноу будто меня пыталась вывести на эмоции.       Я с тоской окинула собеседника взглядом, глубоко сочувствуя и понимая, что тот переживал внутри. Мы оба проживали похожую историю. Преданные своими супругами, которым отдали половину своих жизней.       Порой я ощущала эту накатывающую грусть, когда Джисон уходил на работу, Чанбин - в школу, а Чани - в детский сад. В тишине большого дома мысли в голову лезли куда охотнее, и тем больше раздражали. Возраст близился к сорока годам, и о многом, что успело со мной произойти за это время, жалела ужасно. Например, что рано вышла замуж. Мне ведь едва тогда исполнилось двадцать лет. Даже по мнению родителей, то был довольно ранний возраст для вступления в брак и построения семьи. Однако мои глаза тогда заволокла пелена симпатии к немного чувствительному, забавному и неуклюжему гитаристу, и я настояла на своем.       Наша свадьба была не такой, какой моя творческая и легкая натура ее видела. Но, списав все на то, что мечты - это лишь мечты, а реальная жизнь куда проще и приземленней, мне пришлось затолкать свои негодования куда подальше, вглубь самой себя.       Джисон был замечательным мужем. Очень мягким по своему нраву, и я прекрасно знала, что он любит меня. Но не могла так же не замечать того, какими глазами он взирал на жену своего младшего брата.       - Это так бесчестно. Она изменила тебе, так еще и пыталась сделать что-то подобное? – в негодовании восклицала я.       - Она меня не любит. Никогда не любила, - пожал он плечами в ответ. – Я знал, что это лишь вопрос времени. Она довольно долго продержалась.       - И все равно, будучи в браке… - чуть тише возразила я. – Не знаю. Мы с Джисоном поженились, будучи молодыми, влюбленными. По крайней мере, так казалось. Может, просто юношеское влечение. Но вы двое… Вы когда-нибудь питали чувства друг к другу? Если не она, то..?       - Не хочешь погулять? Или сходить куда-нибудь? Сейчас возвращаться домой совсем не хочется, - перебил мой вопрос Сынмин, и я сразу поняла, что ему попросту не хотелось говорить о своих чувствах и мыслях сейчас.       Он вообще был довольно закрытым и не любил выставлять напоказ то, что таилось в его голове и душе. Сколько лет его знаю, столько и убеждаюсь, что добиться от него откровенности и доверия очень тяжело. Сынмин кажется холодным и нелюдимым, но почему-то он располагает к себе. В этом мужчине нет наигранной доброжелательности, он никогда не станет льстить или говорить то, о чем на самом деле не думает.       Порой кажется, что ему нет дела ни до кого, кроме себя. Однако я всегда была убеждена в том, что многие, кто его знает, судят слишком поспешно, даже не попытавшись сблизиться, чтобы тот раскрылся перед ними.       - Знаешь, я слышал, что в галерее неподалеку проходит выставка. Хочешь сходить? – поинтересовался Сынмин, когда мы отошли на несколько метров от кафе, в котором сидели до этого.       - Да, конечно, - на мгновение оторопев, кивнула я.       Вот и еще одна его черта. Он всегда подмечал детали о других людях. Как плохие, так и хорошие. Память мужчины поражала тем, как в нужные моменты она умело выдавала самые необходимые в этот момент фрагменты. На семейных посиделках, кажется, мы с Джисоном упоминали о моей любви к искусству. Так Сынмин и запомнил этот факт обо мне. И теперь, когда он знал, что мне нужна была поддержка и отвлечение внимания на что-то другое, воспользовался этим знанием.       Почему я была уверена в том, что он выбрал место не случайно? Сынмин не был особым любителем искусства, не проявлял себя, как творческая личность. Выбирай он место под себя, вероятно, счел бы неплохим вариантом прогуляться в парке, подальше от людской суеты, либо сходить в книжный магазин и в тишине затеряться между стеллажами. И его жест в мою сторону с целью облегчить душу женщины, ощутившей вкус предательства, до невозможного трогал.

***

      На выставке было не так уж много людей, что несомненно радовало нас. Большие залы галереи были погружены в какую-то манящую тишину и покой, дарили то, чего нам не хватало в последнее время. Подходя к очередной картине, я невольно засмотрелась на нее. Столь красивы и точны были мазки краски, так удачно они переходили от одного цвета к другому, создавая чудесную композицию.       - Нравится? – спросил Сынмин, очевидно заметивший мой интерес к экспонату.       - Да, очень красиво, - воодушевленно улыбнувшись, я провела ладонью в воздухе, очерчивая контуры. – Вроде ничего необычного. Обыкновенный пейзаж. Но если присмотреться… Небо довольно мрачное, его заволокло тучами. Холодные, темные и грозные скалы. Все это должно дарить ощущение дискомфорта. Но, посмотри. Сквозь тучи проглядываются лучи солнца, будто напоминая, что небо не останется таким мрачным навсегда. Безжизненные скалы окружены девственно чистой природой, как самим олицетворением жизни. Разве не прекрасно?       - Да, полагаю, - тише проговорил он. Обернувшись к Сынмину, я заметила, что он слегка улыбался, переводя взгляд с картины на меня.       - Я знаю, что ты не ценитель подобного, - к моим щекам прилил жар от неловкости.       - Ты права, - кивнул мужчина. – Но почему-то из твоих уст это интересно слушать.       Я поджала губы и, не решив, что ответить, шагнула дальше, разглядывая следующую картину. По ним многое можно было сказать о художниках, ставшими их создателями. От манеры накладывать краску до расположения элементов на готовой работе. Я любила рисовать, но никогда не могла здраво рассудить свой труд, не умела читать саму себя в собственных картинах.       - Ты ведь тоже рисуешь. Никогда не думала о том, чтобы заняться этим всерьез? – поинтересовался Сынмин, вставая рядом. – Я же вижу, как ты загораешься, когда говоришь об искусстве. Хороший художник без признания все равно, что птица с большими крыльями, которая не летает в небе.       - Я хотела, но… - на мои губы легла печальная улыбка. – В этом выборе победила моя семья. Сначала нужно было вырастить Чанбина. Потом следом подоспел Чани. Теперь я рисую для себя и только для себя.       Я интересовалась рисованием с самого детства. В то время, как остальные дети не могли усидеть на месте, постоянно порываясь побегать, поскакать, мое внимание уходило на это увлечение. И, становясь старше, заинтересованность превратилась в настоящее изучение и практику. Я горела той мечтой, что однажды вот в такой галерее, на подобной выставке люди будут рассматривать мои картины. Но потом я познакомилась с Джисоном, когда поступила в университет. Наши отношения, что завязались на первом же курсе, вскружили мне голову.       Две творческие личности. Он обожал музыку, всюду ходил со своей гитарой, играл в небольшой группе, которую собрал из друзей сокурсников. Джисон восхищался моими работами искренне, все больше очаровывая мое юное сердце, которое рвалось к тому, кто был так похож на меня саму. Но после свадьбы все пошло совершенно не так. Постепенно быт заполонил собой все время. Домашние дела, работа, затем появились дети. Я любила свою семью, но порой в голову проникали мысли о том, что было бы, не забрось я мечту.       - Знаешь, - произнес Сынмин, возвращая меня в реальность, - семья это прекрасно. Но иногда очень сильно нужна одна черта характера, которую многие считают плохой. Ерунда на мой взгляд.       - Что за черта?       - Эгоизм, - кратко подметил он, с уверенностью глядя на меня. – Нам с детства твердят, что нельзя быть эгоистами, нужно думать о других людях и тому подобное. Но есть одна истина, с которой никто не сможет поспорить. Дети могут вырасти и прекратить общение. Супруг может уйти, изменить, пожелать развестись. Друзья могут предать. Единственный, кто останется с тобой до самого конца, это ты сам. И проживать свою жизнь для других, а не для самого себя – это самая большая глупость, к которой нас приучают.       Я смотрела на него, а слова никак не могли прорваться наружу. Хотелось возразить, защитить свой выбор, который я сделала в пользу семьи, но, одновременно с тем, попросту не могла это сделать, поскольку понимала: Сынмин совершенно прав. Холоден, откровенен, четок в своих словах, но абсолютно прав. И невольно мое разбитое сердце в груди с трепетом дрогнуло…