немного о крови и о "никчёмности"

— Грязнокровка, можешь пройти дать? Маша оборачивается и едва не падает, потому что её ботинки скользкие, а на улице грязь и куча листьев. Романова сильнее кутается в красно-золотой шарф и говорит хрипло: — А ты можешь перестать был противной? Даша, которая ухмыляется и горделиво поднимает подбородок, фыркает: — Это я противная? Романова, ты как улитка, мимо тебя не пролезешь. За завтраком много ешь? Маша кусает губы и краснеет, поправляя волосы. Она бормочет: — Да нормально я ем… Поцелуева закатывает глаза и проходит мимо, толкнув плечом и прошептав: — Похудела бы, что ли. Или стиль сменила. В мешках ходишь. Даша уходит, а Маша остаётся одна. Ветер дует и Романова дрожит, рассматривая себя в луже. Она видит щеки, а не скулы, а также видит, что, наверное, и правда стоит отказаться от шоколадных лягушек. Ну и стиль сменить. Поцелуева же права? *** — Мага, ты чего, реально послушала Чупу? Она просто выебывается, понимаешь? Ты прекрасно выглядишь, за тобой даже Штрэфонд ухаживала. Маша Сёмина, лучшая подруга Романовой и пуффендуйка, качает головой и обеспокоенно смотрит на гриффиндорку, которая кусает губы и пьёт несчастный тыквенный сок на пустой желудок. — Но она права! Одеваюсь я плохо, у меня же, ну, семья не богатая. И я набрала… Маша расстроенно опускает голову и Сёминой становится очень обидно за неё. Она прижимает к себе подругу, которая кажется очень маленькой, учитывая их разницу в росте. Шепчет: — Ты пиздатая, Мага. У тебя охуенное тело, а Поцелуева пусть идёт чистить котлы! Буквально секунда тишины, после чего Сёмину хватают за шкирку и насильно поднимают на ноги. Обернувшись, Романова видит Поцелуеву и её лучшую подругу, Лизу Макарову. Та шипит, будто настоящая змея: — Че сказала? Барсучкам слова не давали. Лиза толкает Машу и та падает, задев рукой Романову. Та вскрикивает, потому что сок оказывается на ней и пачкает рубашку с юбкой. Подаёт голос Даша: — Теперь ещё и внешне грязная… Куда хуже? Глаза наполняются слезами. Мага поднимается из-за стола и говорит, тыкнув пальцем в грудь Поцелуевой: — Иди в задницу, змея! Обнимает себя руками и, не слыша извинения Сёминой, буквально улетает в свою гостиную, где начинает рыдать. Позорище! Пока она плачет и раздражённо расстегивает рубашку, рядом появляется Диана Адаменко, полукровная волшебница и самая красивая ученица Гриффиндора. Она спрашивает обеспокоенно: — Маш, что случилось? Тебя снова Даша обидела? Романова шмыгает носом и отвечает расстроенно: — Не в ней дело. Я же, ну, страшная… Понимаешь? Толстая, одеваюсь плохо… Адаменко поджимает губы и тянет Машу к себе. Отводит в свою спальню, из шкафа которой достает кучу платьев. Она цокает и приказывает: — Разденься. Смущенная Романова мотает головой, но спустя пару минут стягивает с себя одежду. Диана вздыхает: — Да красивая ты, ну. Чего ты, ради Мерлина, загоняешься? И грудь хороших размеров, и задница… И бедра очень сексуальные. Маша краснеет, обнимает себя руками, на ней даже белье не красивое, самое обычное, чёрное. Адаменко помогает ей натянуть платье, которое существенно мало в груди и в бёдрах, после чего шепчет заклинание и одежда меняет форму. Она обтягивает тело абсолютно правильно, красиво, подчеркивает самое прекрасное в теле, заставляя Романову шокировано уставиться на себя в зеркало. — Вот. Это ты. Ты прекрасна и в обычной школьной форме, но сейчас… Сейчас ты сексуальна и открыта. Тебе нравится? Цвет платья бордовый, небольшой вырез на груди, аккуратные рукава… Наверное сейчас Маша может назвать себя красивой: — Да. Ди, а ты… Можешь сделать что-нибудь с моими волосами и с лицом? Спрашивать не нужно было, Адаменко все может. *** — Охуеть, это что… Романова? Поцелуева слышит шокированный голос Милы и оборачивается. Выпадает, потому что, кажется, узрела чудо… У Маши мягкие кудри, ослепительная улыбка и охуеть какая красивая фигура, скрытая тонкой тканью бордового платья. Романова всегда была такой красивой? Даша сглатывает, пока Грац ухмыляется: — Ебать она… Такая фигура, не то, что у большинства… Бедра… Бля, вы это, извиняйте, а я шанс упускать не буду. И Мила идёт в сторону Маши, что обнимается с Сёминой, пока та, очевидно, делает комплименты. — Мага, львенок, а ты такая красивая… Не хочешь в Хогсмид со мной сходить? Грац та ещё змея. Она вьется вокруг смущённой Романовой, которая от комплимента, очевидно, безумно тает. Маша спрашивает: — Но… Ты разве не с Евой? Мила качает головой и берет Романову за руку. Даша видит, какая у той небольшая ладонь и сжимает кулаки. Мерлин, она чокнулась? — Нет. Я с тобой, если ты, типа, хочешь. Пойдёшь? Маша краснеет, румянец на пухлых щеках выглядит безумно красивым и… Поцелуева понимает, что дура. Что годы препирательств, обзывательств и прочего дерьма — ревность и желание быть рядом. — П-пойду… После этого мир меркнет. Романова, такая красивая, яркая, милая… Она пойдёт с чёртовой Грац. Пойдёт же! От этого хочется непростительными бросаться и шипеть. Даша понимает, что и раньше заглядывалась на гриффиндорку, что и раньше отмечала, что у той приятные черты лица, но ей не хотелось этого признавать. Маша не чистокровная и даже не полукровная, таких в её семье не уважают, такие, как говорит отец, на уровне магглов и сквибов — никчёмные. Правда в Романовой ничего никчёмного нет, у той «превосходно» почти по всем предметам и безумно красивые глаза. А с каких пор Милу не заботит чистота крови? *** — Точно красиво? Маша крутится вокруг зеркала перед Дианой. Та улыбается широко: — Да, безумно. Тебе идёт это платье. Осталось добавить пиджак и помаду… Адаменко будто самый настоящий художник, она творит с Романовой чудеса, превращает её в красивую девушку, как думается Маге. А на деле лишь раскрывает чужую суть, открывает прекрасные стороны. Прохладные пальцы по старинке скользят по лицу, Диана доверяет больше себе, чем палочке. Она рассматривает пухлые губы, лёгкий светлый блеск на глазах, рассматривает мягкие изгибы тела и кивает: — Да, заебись. Очень хорошо. Романова вновь смотрит на себя, будто в первый раз видит. Разве она была такой красивой? Разве… Разве она красивая? — Ты безумно красивая, Машка, но… Бля, Мила не та волшебница, с кем тебе нужно быть, понимаешь? Она хуево поступала со всеми партнершами. Маша кивает и опускает голову. Теребит края чёрного платья: — Я знаю. Просто… я же только ей нравлюсь. Больше никому. Адаменко вздыхает. Она-то знает, кто кого любит, все знает. Ди берет Романову за руки, заставляет на себя посмотреть: — Ты просто не видишь пока, ромашка. Но ничего. Думаю, время открытий. Будь аккуратна, палочку держи при себе. Маша кивает и обнимает подругу. Та смеётся и гладит её по спине. Это хорошо. Жалко, что Ди не во вкусе Романовой. *** — Ты охуеть какая соска, малышка! Вообще… Слушай, а у тебя были отношения? Мила рассматривает Магу слишком пристально, Романовой неловко, она кусает красные губы и мотает головой: — Нет. Глаза Грац блестят. Она приближается к уху Маши: — Отлично. Будешь моей? Её ладонь скользит по пояснице Романовой и спускается ниже. Сжимает мягкий участок… — Грац, руки убрала! Даша? Это определённо она. Но что она делает здесь, в Хогсмиде? Разве Грац не сказала, что слизеринцы сегодня устраивают вечеринку? Почему и Даша решила её пропустить? Но Маша ей благодарна. Чужие руки на теле воспринимаются странно, неправильно, даже как-то мерзко. — А че тебе не нравится, Дах? Не твоя малая, чтобы ты просила об этом. Романова понимает, что дело идёт не туда. Ей конфликты не нужны, поэтому она говорит уверенно: — Мне… Надо идти. Простите. Маша выпутывается из слабых объятий Милы и уходит в сторону своей подруги, у которой смешная шапка и явное удивление в глазах. Даша вплотную подходит к Грац и сжимает изумрудный галстук в ладони. Говорит хрипло: — Отъебись от неё. Отвечаю, переебу. Мила смеётся, потому что совершенно не боится: — Переебешь? Целовашкина, ты лучше подумай, кого могут отчислить… Я же найду, за что тебя погонят. Даша щурится: — Найди, а я посмеюсь. *** — Львенок, погоди. Поговорить надо. Машу за руку хватают и, аккуратно сжимая, заставляют обернуться. Романова поднимает брови и спрашивает: — О чем, Поцелуева? Даша опускает взгляд на алые губы, понимает, что, кажется, гриффиндорка полюбила помады и сглатывает. Отвечает: — О тебе. И о том, что я… К ним резко подбегает растрепанная Сёмина, у которой алые щеки и блестящие от чего-то глаза. Маша говорит громко: — Мага, мне такое тебе рассказать нужно! Романова отвлекается и Даша теряется. Чуть краснеет и отходит в сторону, пока пуффендуйка хватает Романову и тащит в противоположную сторону. — Машка, че случилось? Мага смотрит на Сёмину, а та отвечает громко: — Лиза… Лиза мне отношения предложила! Макарова! И пойти вместе на рождественский бал! Маша смотрит настороженно и берет ладони подруги в свои. Тихо произносит: — Будь аккуратна, ладно? Я змеям не доверяю. Сёмина кивает, прижимается к Романовой, шепчет: — Я знаю. Она… Хорошая, добрая. Просто не для всех. Мага хочет верить в это, потому что надежда в карих глазах не должна умирать. Точно не у невероятно доброй Сёминой. *** — Барсучок, ты точно веришь мне? Лиза смотрит на смущённую Машу, у которой милый жёлто-коричневый галстук и безумно красивые кудрявые волосы, хоть и короткие. — Верю. Я… Во всех верю. И вера в ней действительно сильная, до безумия. Макарова считает это настоящей магией. Она приглаживает упругие шоколадные кудряшки и смеётся: — Ты очень милая. Мерлин, раньше не замечала… Маша облизывает губы и подходит ближе. Они в чертовом темном коридоре, отбой через пятнадцать минут, но… как же не хочется, чтобы этот вечер заканчивался… — А я всегда видела, что ты красивая. Но ты обижала меня… Сёмина опускает взгляд, а Макарова вздыхает и берет её за руку. Шепчет, оставив поцелуй на костяшках: — Мне жаль. Я докажу это. Осталось надеется, что это правда.,