Холод.

Холодно. Очень. Безумно холодно. Змеи гремучие кольцами крутятся поверх прозябшей кожи. Она, кажется, больше походит на тонкий фарфор. Тронь — разобьётся. И Нессу кажется, что было бы куда лучше, если бы он действительно разлетелся на сотни мельчайших осколков, чем ощущал себя таким. Таким опустошенным, убитым. Будто бедный промёрзший котенок без тепла матери, которое так позарез нужно. Нечто отвратно покалывает под самой кожей, скользит ближе к левой части грудной клетки и гвоздем вбивается в сердце. Так глубоко, сразу, до самой шапочки. Пронзает каждый капилляр, принудительно подталкивая и без того убитое сердце истекать кровью. Она холодная по ощущениям, будто ее хозяин и не живой вовсе. Вот - вот и та обратится в лёд, замёрзшей корочкой останется поверх телесных тканей. Алексис морщится, мысленно стараясь вытянуть хотя бы краешек сознания, растрясти себя до здравого смысла, давным давно не всплывающего даже в самые нужные моменты. Он чувствует себя жалко, и, вероятно, так же жалко со стороны ещё и выглядит. Темные пятна под глазами от бесконечной бессонницы в совокупности с недосыпом, неестественно бледная кожа и больной взгляд. Пушистые волосы опадают на лоб, так и норовят влезть в узко распахнутые глаза, пустив за собой крохотную дорожку солоноватых слёз и лёгкий дискомфорт от нарушения неприкосновенности к глазным яблокам. Слёзы льются и так, в произвольном порядке. Но, кажется, их присутствие больше не обжигает больно, красные полосы на кожу вживляя. Теперь только капли скользят от уголка, пачкают собой ресницы, ненамеренно слепляя те небольшими кучками и ползут ниже, по щекам исхудавшим, сочатся по подбородку и затем въедаются в ткани постельного белья под тяжёлой головой. В гулкой тишине тянется сдавленный скулеж. В горле, у самой стенки, вяжется ком. Что-то в голове щелчком отзывается, и тело, под сопровождения скрипа кроватных балок, неохотно поднимается. В глазах пеленой комкается темнота от резкой смены положения, и до смерти уставший юноша почти валится, но даже не на кровать, а на пол, чуть ли не с грохотом. Голые колени с рокотом встречаются с холодным полом, пусть и приземляются на укрытую ковром поверхность. Суставы мгновенно ноют, а теперь перед взглядом грустных глаз постепенно улетучивается. Кажется, пора наконец перестать морить себя голодом. Хотя что делать с едкой тошнотой при одном только взгляде на съестное. Что уж тут о еде, воды капля в глотку не просочится. Душ всегда помогает. Даже короткое пребывание вонзает в тело некоторое расслабление, на пару со свежестью. Хотя она ощущается отнюдь не с каждым разом. Дело привычки. Самовнушение, на пару с психосоматикой, играет отдельную роль. Медленными шагами он ретируется в ванную комнату, каждый из них отзывается лёгкой мигренью где-то в области затылка. Тем не менее, спустя некоторые минуты, он оказывается в объятиях теплой воды. Зачесывает мокрую челку назад и откидывает голову, проводя кончиками пальцев по томно вздымающейся грудной клетке. Ноготками будто рёбра считает, позже касаясь крепких мышц. Расслабляется наконец. Отвратная горечь уплывает, растворяется в потоках обжигающей жидкости. Он, кажется, почти засыпает, частью своего сознания погружаясь в царство Морфея. Секунды патокой вязкой тянутся, выливаются в минуты и в конечном итоге практически в часы. — Блять, Несс. - Звон чужого голоса ударяется о стенки ванной комнаты, эхом отзывается в ушной раковине. В ответ проблёскивает чужое мычание. Он неохотно разлепляет веки. Мокрые, то ли от слёз, то ли просто влажные из-за времени, проведенного в ванной комнате. — М-м... - Только и слышится тихое, еле ощутимое, но слух режет не слабее крика. Блондин копошится, скидывая с себя взмокшие под дождем одежды. Он только что вернулся с прогулки, но ответа на сообщений нет, и вестей о состоянии тоже. Промокшая ткань цветными пятнами мерещится на кафельном полу ванной комнаты. Несс ёжится, потирая глаза. Его подхватывают на руки, укутав в полотенце и под какое-то недовольное урчание тащат, кажется, в сторону спальни. Или гостиной. В прочем это не совсем важно, он не отошёл ни от сна, ни от этого странного, отвратного, но уже привычного состояния. — Выглядишь жалко, я ненавижу жалость. - Кайзер огрызается, утирая махровым полотенцем воду с лица, волос и фарфоровой кожи на теле. Нессу не нравится, что он ругается. Но он не выглядит поистине раздраженным. Скорее обеспокоенным. Ну, или тем, кто старается его скрыть. Алексис чудесно знает о том, что порой тяжело проявлять слабость даже при самых близких, и для блондина, возможно, сострадание и волнение является подобным. — Я так и не услышал причину. "Плохо" - не ответ. Если она есть, я был бы рад выслушать. - Несс в ответ вертит головой. Будто язык проглотил. На него заботливо натягивают мягкие домашние штаны, с каким-то глупым принтом. Всё, кажется, уже не так уж и плохо. Он приятной тяжестью наваливается на колени к Кайзеру, пока тот тянет тяжёлый вздох и избавляется от влажной, из-за погодных влияний, футболки. Руки вьются вокруг чужой талии. Алексис прижат спиной к чужой грудной клетке. Дыхание спокойное, больше не кажется, что он не дышит вовсе. Кай тянет уголками губ еле заметную в темноте улыбку. Он кончиками пальцев горячими следами опаляет кожу, ребра будто пересчитывает. Ноготками выводит незамысловатые узоры, словно сейчас является тату - мастером. Обнимает, жмёт к себе ближе, будто темноволосый вот - вот и свалится в пропасть, откуда того уже будет не достать. Поцелуями - бабочками мажет по всем возможным участкам кожи. Задевает выступающие ключицы. Вылизывает шею и параллельно блуждает руками по теплой коже живота. Немое успокоение в его понимании выглядит так. Отчитать - не поможет. Только хуже сделает. А ещё он перепугался. Он мог бы просто усадить его на кухне, напоить горячим чаем. Тот обжигал бы глотку и согревал прямиком изнутри, так, чтобы жар стоял под кожей, отголосками всплывая. Но, пожалуйста, телесный контакт - лучшее решение. Без жестокости и новой порции отрицательных чувств. Просто согреть и наконец дать "защиту" от колкости всех навязчивых мыслей. Кто-то в темноте тянет тихое "пожалуйста" и у Несса, кажется, сердце ноет ещё сильнее прежнего. Зато тепло. Тепло, наконец тепло.