Клубничный чай

Хару похож на кутёнка  — шипит, скалит зубки и ёршит шёрстку. Маленький такой. Не сразу заметил. И пахнет облаками с туманом. Едва уловимо и легко. И зверь у него ощущается странный — помесь тушканчика с зайцем напоминает — хвостатый, длиноухий и длинолапый. И зубастенький. Видно от родителей что-то хищное передалось. Муто на него вообще едва не наступил. Мелкий больно уж. Таких надо в норе, гнезде держать и заботиться. Белокурый пискнул и зашипел, мол смотри куда прёшь. И зенками своими зелёными сверкает недовольно. Смешной такой. Собственный зверь неоднозначно фыркает на мелкого и ворчит — столько наглости в мелком, что греби веслом. Белая маленькая язва тушканчик исчезает так же быстро и незаметно. И появляется рядом с Бессмертным Королём и Непобедимым Майки. Маленькая язва бухтит что-то на ухо брюнету, а тот хмыкает, смотрит в сторону Ясухиро и улыбается глядя на насупившегося белокурого. Майки лезет под руку Такемитчи, довольно ухмыляется и зовёт Курокаву. Тушканчик недовольно сверкает зенками и быстро исчезает. У Изаны чуйка на всякое интересное. А там и остальные парни подтягиваются и вливаются в какой-то пиздецки охуенный план. Хитто на своём опыте знает, что будет и обходит Хайтани, Шиона и Курокаву стороной в таких случаях. Но это не шибко ему помогает. Муто успешно игнорирует взгляды этих придурков, а зверь скалится, крутится и ожидает, что же придумали умные утырки делящие мозговую линию на всех. Моччи пропал где-то у стола с сакэ и Имауши. Ханагаки смотрит на это безобразие и ускользает ужиком к заместителю первого капитана. Что-то на «Ма» начинается. И тоже исчезают из поля зрения. Что-то будет однозначно грандиозное. *** Мелкий Акаши ворчит на эту скалу, едва ведя носом и удивляется — зверёк думает и рассматривает его как потенциального защитника и пару. «Ещё чего!» Харучиё орёт в душе, шипит привычно на таких, только он даже удивленно глядит на него, и быстро убегает. «Он не понял. Вот и хорошо…» — более спокойно вздыхает тушканчик, оглядывая зарезервированное помещение. Главы якудза решили отметить день рождение Майки. Двадцатое августа. Солнце ещё хорошо припекает и можно погреться. Хару привычно ворчит на наглых и больших. Мичи улыбается, слегка окутывает запахом раскаленного песка и ночным холодом пустыни. Сано появляется как чёрт из табакерки, липнет к брюнету и хитро сверкает углём глаз. Нигде покоя нет. Потом начинается какая-то муть и термоядерные коктейли Манджиро Сано. Главный их минус — выпившие не помнят, что творили. *** Очнулся Тайджу в лодке с парнем представившимся Мицуей Такаши. Что здесь забыл известный модельер из Манилы он и сам не знает. Помнит только коктейль Майки. Шиба тоже только этот момент помнит. И поплыли обратно к пирсу, удачно, что лодка была привязана к нему, только перекусили бутербродами с чаем. Хаккай очнулся в гробу?.. А, не, это оказался шкаф в подвале. А рядом со шкафом спала Эма закутанная в покрывало. Очнулся Хару в каких-то кустах в обнимку с геранью и долговязым парнем. Опасности от него зверь не чуял. Оказался тот самый юрист Шуджи Ханма. И по дороге прихватили того большого и наглого. Герань оказалась Шуджи, он с ней покурить выходит. Мадараме свалился в пруд с дерева. Вакаса ехидно улыбнулся и пожал плечами, мол сам упал, это же дерево. Имауши огляделся и потопал обратно в тот ресторан. Мичи до последнего отказывающийся от бурды уже в зюзю Майки, проснулся под столом в обнимку с Фуей. Пока выпившие собирались в кучки и возвращались на исходные позиции, некоторые решили позвонить. — Мы с Торой в Иокогаме, с нами ещё этот шрамнутый. — оповестил Кейске. — А я с Кенчиком на Филиппинах. — позвонил Майки. Хайтаней откопали в обнимку в кладовке с куском черепа и зубов собаки. Муто смутно, но помнит вроде что-то из происходящего. Но лучше промолчит. Да и мелкий какой-то тихий. Шуджи ушёл в переулок с той геранью. Романтично пиздецки было с этим цветочком. Белокурый косо поглядывает в сторону Муто, отмечает его невозмутимый вид и более не потрёпанный вид. У самого Хару спина с поясницей болит, ноет левое плечо и ощущение будто его сейчас вырвет. Хуёво — одним словом. Мичи оказывает первую медицинскую, кому холодное от синяков, кому пластырь с черепашкой влепить. О Акаши брюнет заботиться как о младшем братце, водичку с таблеткой принёс и сам зверёк Мичи — ужик — подбадривающе бодается в бок тушканчику. *** Харучиё недовольно сопит и зло зыркает зеленью изумрудов, жмётся к стенке, ощущает себя одним из подвидов яндере, зверь скачет из стороны в сторону, ждёт что же скажет и, сделает этот наглый и большой. — Кавайный ёжик, — усмехается Ясухиро. — Чё? — Хару в непонятках моргает, думает какой ёжик и причём тут каваи. И через минуту доходит. Харкнуть или пнуть или сбежать. На выбор три действия и их можно скомбинировать, да только его зажали и успокаивают запахом и большой зверь только ластится к его маленькому и довольному тушканчику. — Уверен? — Акаши с сомнением смотрит на парня. — Да. — улыбается блондин. — Муто Ясухиро. — Акаши Харучиё. — ворчит белокурый. — Ёжик. — фыркает Муто. *** Хару привыкает потихоньку, к запаху, присутствию большого и наглого, заботе и клубничному чаю в квартире Мучо-сана. Ясухиро оказывается прав в какой-то степени — частица хищника есть в этом маленьком наглом тушканчике. Хищников можно приручить. Белокурый сверкает изумрудами из-под больших ресниц (такие вообще есть у тушканчиков?), клычки скалит, да фыркает. И тихонько подпускает к себе. Хайтани с вечным энтузиазмом и шилом в заднице делают ставки и спорят с Курокавой и Коко. Какучо привычно заваривает два кофе и оставив одно для Муто исчезает в извилинах коридора. Акаши немногословен. Всё производит по три слова в семь минут, когда в приподнятом настроении, а так одно в пять минут — «нахуй» — недовольство своё высказывает. Звери во всю играются, скачут вокруг них и маленький даже покрывается румянцем переносицу и щёки. Мило. За два месяца общения Муто привыкает к: — Мучо-сан, там голубь. — Мучо-сан, хочу кофи. — Мучо-сан, научишь водить? — Мучо-сан, Мучо-сан, белка! — Мучо-са-ан, давай кино посмотрим? — на часах было начало двух ночи и как он мог отказать этим блестящим изумрудам. — Мучо-сан, будешь суши? — Мучо-сан, я сделал омлет и он не подгорел! — радости тогда было. — Мучо-сан, они ебанутые? — это относится к Хайтанятам сидящим и «следящими» за целостностью объекта. — Да, Хару. — беловолосый хихикает, ест клубничное мороженое. Зверёк маленького скачет вокруг него, хвостом виляет и тарабанит лапой. Про себя Ясухиро назвал это «игривостный пиздец». Хару в таком состоянии уже второй раз и знать, что он вытворит на этот раз не представляет. Но на этот раз всё обходится более спокойно. В одного из Хайтани прилетает ложечка. С запиской на салфетке. И белокурый гаденько подхихикивая исчезает. И оставляет деньги за своё мороженое. Самостоятельный во всех смыслах. Хару довольно зыркает в зеркало спрятав нос в вороте и ноги в огромной мутовской кофте. Тепло и вкусно воняет его запахом. В декабре начинается лютый пиздец для маленькой тушки Акаши. Мерзляк, мучовская кофта греет не только тело, но и душу. И заявляется на порог большого и наглого котище с рюкзаком на плече и игрушкой баканэко в другой. Хару буквально липнет к Ясухиро, когда тот дома или когда сам приходит и его встречают у порога. Мучо тёплый сам по себе, а когда с ним делятся теплом, то он вообще только и дышит жаром. Запах костра, ночи и чёрного хлеба. Всё пропитано им и Хару тоже хочет быть частью Мучо-сана. Хару ожидает подвох от этого большого. Ещё с первой встречи. У него в принципе недоверие ко всему большому, особенно людям. Даже собственный зверёк иногда, а сейчас только и делает, что ждёт встречи с кошаком. Под котацу тепло, с Мучо жарко, а с лёгкими поцелуями Хару плавится в желешку. Его прямо так и ведёт от запаха и теплоты Мучо. Безопасно — мурлычет сущность, подсказывая, отвечая на ласку. Акаши потихоньку перебирается на Муто, бормочет о семье что-то тихое и мурлычет. Ясухиро почти спит, слышит тихие откровения маленького тушканчика и понимает, что Харучиё потихоньку строит мостик доверия. *** Хайтанята что-то притихли с Моччи и Мадараме. Хитто с Хаджиме на пару ищут в интернете молитвы на всех языках и пробуют их на остальных, вдруг поможет напрячь мозговую нить и она станет извилиной? Муто похуй, лишь бы к нему никто не лез. Кроме белокурого тушканчика, тому можно. Да и сам Хару проверяет черту дозволенного и Ясухиро принимает эту осторожность — работают с якудза, с их кодексами и правилами, это не обычные янки; и осторожность на первом месте. Парни что-то там шушукаются, мелькает имя Ханагаки и одного из Сано. Курокава оказывается тут как тут. «Ну точно свахи. Удачи». Муто довольствуется спокойствием и затишьем на некоторое время. *** Хару вздыхает, ворочается, всё позу не может подобрать удобную для сна — всё не то, да и жарко черезчур для него; зима ведь, да с Мучо не так жарко. И зверёк что-то подозрительно затих. Белокурый орёт в душе от понимания, что он просто потёк раньше времени и это дико смущает. — Ты чего не спишь? — блондин спит чутко, а тут зверь как-то подозрительно приободрился и приосанился. — Ничего, — пискнул маленький быстро отворачиваясь. Ясухиро замечает румянец на щеках, ушах и более чувственный запах тумана и росы. Не трудно догадаться, что происходит с Хару. Муто вздыхает, Хару зарывается под одеяло до ушей и похрен, что ему жарко; ему вообще-то стыдно, а успокоительного рядом нет. Да и знает, что сущность будет просить и Хару всё-таки полезет на Мучо. Сты-ыдно. Большой поднимается на ноги и уходит. От этого белокурому становится грустно, и зверёк возмущено хохлится на наглого кошака — его игнорируют! — где это видно? Он однозначно дал понять, что заинтересован в нём. Ясухиро возвращается со стаканом молока и пачкой шоколадных печенек. Зверёк подталкивает незадачливого хозяина, зеленоглазый старается не дышать носом, да и толку от таблеток, если его накрыло? Никакого. Берёт стакан в ладони, молоко тёплое, без этой пенки и плёнки. И печеньки за обе щеки хрустят. И парочка блондину перепало. — Ясухиро, — Муто замирает от своего имени и замечает, что Хару красный как та клубничка из журнала рецептов. — м-м, м, бля, можешь помочь? — резко проговорил краснощёкий Харучиё, стараясь не смотреть на Муто. — Маленький, — слабо улыбается блондин гладя белую макушку и замечая алеющие уши. — Я не маленький! — Акаши привычно зыркает недовольством на большого и наглого. И забывает про яркий румянец клубники на щеках. — И постоянно ищу, а ты под самым носом сидишь и хомячишь что-то. — Хару на это замечание ответить нечего. Правда ведь. — Заткнись, — бурчит зеленоглазый пододвигаясь к тёплому боку Муто. Сейчас уже не так жарко и все внутренности разом чешутся. Можно пока подремать. Через пять часов, через самых спокойных пять часов в жизни Муто и Акаши наступило наводнение во всех смыслах бытия. Зверь завыл белугой, хотя этой опции у него нет, стало черезчур влажно и жарко — и причина всему этому безобразию — Хару с течкой. Сам виновник сие торжества скулит где-то там под котацу. Как ещё не задохнулся, придурок маленький? Муто вытягивает белокурого за шкирку и тащит под душ. Хотя пробивается запах свежевскопанной земли и сладким трюфелем — мускуса и дубового листа. Тушканчик представляет собой желеобразную консистенцию и расплывается кучкой по бортику ванны. — Ясу-ухи-и-ир-р-ро-о, — тянет на распев Акаши, задрав моську на вверх к лейке душа с водой. Харучиё кроет так, что похуже той бурды Майки будет, со всеми вытекающими последствиями. Хотя из него прямо так и течёт, запахом кострищ, углей и леса кроет полностью, заполняет лёгкие под завязку, застревает в носоглотке, разливается по телу жарко-пряным огнём. Идеальный партнёр для щенков. Только до них дожить надо и вообще пережить эту течку. И зверёк довольно виляет хвостом, подбираясь к невозмутимому коту. Муто шипит сквозь зубы, заставляя выпить противозачаточные откопанные в рюкзаке. Хару буквально выпустил зверька — так же зыркает, только приглядывается куда уцепиться и завалить. Ясухиро чувствует довольство омеги на ментальном уровне, его приняли окончательно, с ним согласны на свою семью и даже стаю. Из одежды только та самая мутовская кофта, да трусы. И то последнее по дороге в ванную потерял с кофтой. Ками помоги. Волосы липнут к шее, лезут в рот и становится холодно снаружи, а внутри полыхает огонь и желание повалить, вгрызаться в плечо и принадлежать до донышка Муто. Ясухиро кутает белокурого в полотенце, тащит обратно в комнату под котацу и собирает полусырые волосы в кривой хвост — Хару копошится, крутит головой, и жмётся к Муто Акаши блаженно улыбается, его чуть подбрасывает от потяжелевшего запаха костра и жареного хлеба. Наконец-то ему ответили ответным запахом! Запрокидывает макушку на широкое плечо, ведёт носом по шее, кусает под челюстью и вжимается в мощное тело, полотенце потихоньку сползло на пол, рядом. Но его поползновения прерывают наглым образом — укладывают на футон, моськой в подушку и рубашкой накрывают. Акаши бы возмутился, что возбудили и не дали, да только вгрызся в эту самую подушку от больших ладоней на тазобедренных косточках и поглаживаний по пояснице и ниже. Харучиё в блаженстве и экстазе — Мучо-сан заботливый. А ещё очень терпеливый. Готовят его тщательно, слегка щипая за зад и гладя что-то там внутри такое, что коленки расползаются в стороны и зверёк довольно попискивает. Мысли разбегаются таракашками во все стороны, да и думать как-то не интересно в таком интересном положении. — С-сильнее, — коротко стонет в подушку Хару, измяв подушку как спелое тесто, ярко чувствуя как пальцы чуть сильнее надавили и живот скрутило так сильно, а потом так же резко отпустило. — Хм, это только простая стимуляция, Хару, — Акаши чувствует улыбку в голосе большого и горячие щёки от простого понимания, что он просто кончил от пальцев. Возбуждение уже не так сильно давит на мозги и зеленоглазый принимает стратегический ход уползти под одеяло, но кто сказал, что всё будет легко? Зверёк запротестовал, да и сам парень только и успел моргнуть в подушку, понимая что пальцы-то в нём и смазка хлюпает. Стыдоба какая! Харучиё даже возмутиться не может, слюнявая подушка и пальцы мешают. Подушку белокурый выкинул, а пальцы вытащили и стало как-то пусто и неуютно. — Расслабься, Хару, — тушканчик только ойкает от неожиданной заполнености и горячего тела на себе. — Непонятно, — озвучивает мысли тушканчик переплетая пальцы с Муто. Харучиё думает, что его очень даже хорошо подготовили, да и этот сайз-кинк сам за себя говорит. Вот только не до такой степени. Зеленоглазый кусает кончик языка, гладя ладонью живот и ощущая себя как в тех пазлах Мичи — реальность оказалась более красноречива, чем ожидание. Да и выпирающий бугор однозначно говорит о многом. Не зря всё-таки омеги такие крепкие. Акаши тепло. Ещё немного и он заснёт, неловко будет. Муто аккуратно садится, придерживая ахуевшего Хару за живот. — Мучо! Твою! — пищит нотой си Хару, закидывая руки за голову и вцепляясь в Муто, паралельно проклиная его на все лады, экспериментатора хренова. Хару теперь очень даже ярко ощущает всего Ясухиро в себе, и его довольную улыбочку в затылок. Как потом всё будет болеть и минимум неделю не сможет нормально ходить, Акаши старается не думать. Да и тут стараться не надо — его итак всецело на другое отвлекают. За пару часов сменив несколько позиций и так же несколько раз сполоснувшись, Акаши может промычать как чувствует себя медуза в океане — ленивой желешкой дрефтующей по морю и океану. Эта течка более менее нормально на него действует. Даже ползать может, не то что в первый раз — как упал, так и лежал пока затишье не наступит. Хару отметил свою гибкость и фантазию Мучо. Может это ему от мамы омеги досталось, его чуть ли не в кренделёк скрутили. И это только начало первого дня. Впереди ещё четыре, а может и больше — хрен поймёшь организм, когда альфа рядом. *** Муто пропитался запахом росы, тумана и жареного кружовника. (Кто поджигал и «грел» эти ягоды поймут.) Он так гармонично вплёлся в его запах, что стал частью большого и наглого. И Хару просто кайфует от этого ещё сильнее. Теперь Акаши тоже пахнет хлебом и утренним костром. Их запахи смешались и дали своеобразный вкус. — Мучо-сан, а где мой чай? — Купить надо. — Мучо-сан купишь? — Сходим вместе, Харучиё Муто. — Ва-а-а!