oh mon dieu

леностно облегая своим телом кроватное покрывало, я так и не понял, что чувствую к тебе вновь. безумно едкая любовь, а любовь, бывает объедает сердце более болезненно. даже звёзды не светили, так как мои глаза сейчас, я боясь любви, видеть его так и не хотел, безумно вожделенно смотря мне в очи, все чувства вязнут внизу живота в один большой ком и жаль, бывает это несколько необычно, конкретно не прося ласки или часть горячих поцелуев. отгородив себя от давящей на грудь повседневности, я продолжал медленно погружаться в ласковые частички истомы и стараться жить в них становится так же трудно, они постепенно становились рутиной, которая заставляла плакать от желания перемен. перемен, в которых подразумевалась наклонность. любя, как руки трогали мои ключицы это перерастало в наркотическую зависимость, синонимом этому и служила привязанность. небо налегает прессом на стены в невесомости, и будь я более открыт общественности, моя боль необъятная пролетела бы по всей земле, добивая желание убить себя, каждого, кого коснулась. —Oh mon Dieu, Мишель, твой вид режет мне глаза, прошу, люби себя.любви к себе нельзя бояться, твоё альтер-эго будет с тобой до самой смерти. забавно, что приходилось говорить это самому себе, насколько убил бы страхом своим я апостола. страхом перед самим Сергеем. И будучи стоя перед ним, я боялся опускать взор чуть ниже глаз, но именно этого и просило мое сердце. а я бы вырвал его с остатками пролившейся крови, намазав ею свои губы, целовал твои. и все эти мысли лишь были наводкой на то, что я болен — с давних времён мне свойственным являлось находить в себе то, чего нет, но тут даже отрицать это и не стану. —Душа моя, ты сделаешь мне больно, узнав, что являешься моей пассией? причина слез моих ответить мне так и не смог, теперь он станет причиной безостановочной рефлексии,которая в будущем и послужит освобождению себя из цепей обречения, угнетения и подавленности. а будущее уже наступило.