Часть 1

Из всех пациенток она самая спокойная и тихая — послушно принимает таблетки, ходит на нужные процедуры и терпеливо ждёт каждую встречу со своей психиаторкой. Чжунли называет их встречами; Сяо упрямо записывает себе в блокнот время _приема_. — Здравствуй, — она поворачивает голову, следит взглядом за движениями Сяо, — прошло так много времени с нашей прошлой встречи. Ты упоминала, что собираешься в отпуск. Однажды я была в Цинцэ, такая милая деревушка... бабуля Жо Синь делает замечательный чай. Сначала она заваривает побеги бамбука, я даже сама как-то раз... Сяо внимательно слушает, кивает изредка. Она знает диагноз, сама его ставила, но каждый их разговор — точнее, долгий монолог Чжунли — выходит странным и жутким. Чжунли не выглядит как другие буйные, которые находятся под присмотром Сяо: она сама одевается, заплетает косу, приводит себя в порядок, охотно разговаривает с персоналом и особенно — с Сяо. Она даже первое время думала, что ошиблась с диагнозом. Перед ней была умная и интересная женщина, с ней хотелось ходить на свидания в тихие кафешки, а не сидеть в полутемном кабинете и выслушивать бредни. Бредни. В первые сеансы Сяо слушала ее даже с интересом: про красивые места в Ли Юэ, в которых она часто бывала раньше; про необычное вино из Мондштадта и про чай бабули Жо Синь, который гораздо лучше той бурды из чайной на углу какой-то улицы. Тревожно стало лишь когда Чжунли начала повторяться и по кругу рассказывать одно и то же. Сяо списала это на плохую память. А потом она из странного любопытства открыла интернет. Многие места из рассказов Чжунли давно уже исчезли — под руинами и кучами мусора уже не разглядеть ни зданий, ни статуй. Деревня Цинцэ — один кособокий домик без всяких бабуль, а ужасная чайная на углу — давно превратилась в салон связи. Сяо даже рискнула посетить Цинцэ, но ничего нового не увидела. Галлюцинации? Нарушение восприятия времени? Просто начиталась старых статей и каждый разговор вдохновенно лгала, чтобы ее посчитали адекватной и отпустили? Чжунли неожиданно упрямо настаивала на правдивости своих слов. Почти каждый сеанс начинался с рецепта особенного чая бабули Жо Синь; Сяо его ненавидела. И сегодня не исключение. Чжунли говорит, говорит, говорит — как можно рассказывать так долго об одном только способе заварки чая? Сяо смело могла уходить работать в какую-нибудь чайную, где подавать будут только бамбуковый чай. —... ты так его любила. Бабуля Жо Синь всегда ждала тебя. — Чжунли вновь улыбается, складывает руки на столе и наклоняется вперёд, доверчиво смотрит, словно собирается поведать страшную тайну. — Она знала, кем ты была и что делала для людей. Ах. Опять это начинается. Сяо дёргает плечом, дрогнув под ее взглядом. Безобидные лекции о чае и архитектуре Ли Юэ были цветочками; ягодками были разговоры о монстрах и богах, о магии и скверне. И о них — Чжунли так уверенно рассказывала о _столетиях_, которые они провели вместе, что Сяо начинала сомневаться в себе. Должна ли она помнить цветок цинсинь в своих руках? Должны ли ей сниться рассветы и закаты, тихие разговоры после полуночи? Должна ли она видеть в чужих глазах знакомое тепло? Проще признать себя сумасшедшей, чем разбирать бардак в своей голове. ...бардак, наведенный чужой рукой. И сеансы не помогали. Ей, по крайней мере; Чжунли словно расцветала в ее присутствии. — И кем же я была? — Сяо спрашивает совсем тихо, стискивает ручку в пальцах. Их разговор идет по кругу; этот вопрос она задавала и раньше. Но и ответ из раза в раз остаётся прежним. — О, я не могу сказать, ты должна сама вспомнить, — и грусть в голосе не меняется. Сяо горбит спину. Стоит ли копаться в этом? —... но я могу дать подсказку, — Чжунли улыбается, склонив голову вбок. Нежность во взгляде сбивает с толку, — ты обещала мне, что вспомнишь все. Я в тебе не сомневаюсь. Подсказки у нее, правда, всегда разные, хоть и сводятся к одному — к их общему прошлому. Чжунли вновь говорит: о могущественной богине, о спасенном существе, о контрактах, некоторые из которых длятся вот уже тысячелетия; о карме и демонах. Сяо хочет верить, что мелькающие у нее в голове мысли результат фантазии, а не всколыхнувшейся памяти. —...и кем же тогда были вы? — Сяо впервые решается нарушить повторяющийся порядок. Этого вопроса не было в планах; глаза Чжунли вспыхивают, словно она только этого и ждала. — Сейчас я простой человек. Мое имя Чжунли, — Сяо не нравится этот тон, намекающий на что-то, о чем она вообще-то должна знать, — но если ты вспомнишь имя Моракс, то обязательно все поймёшь. Моракс. Гео богиня. Она помнит... ....из учебников истории про Селестию. Что-то мутное, далёкое, словно ненастоящее, но вполне подтвержденное учёными. Эта мысль приводит ее в чувство. Ее пациентка считает себя богиней! Еще один весомый повод, позволяющий усомниться в словах Чжунли, но Сяо почему-то не может. Перед глазами встают потрепанный ветром цветок цинсинь, россыпь камешков кор ляписа, которые усердно собирали в кучку; мягкие волосы и приятная тяжесть руки на плече. Чжунли смотрит понимающе. Кажется, она умеет делать только три вещи: говорить, смотреть и улыбаться. И наводить беспорядок в голове, но это мелочи. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — Сяо тошнит от того, как дрогнул ее голос. Сложно обмануть себя. Она изначально хотела все узнать, но спросить напрямую не решалась. И боялась. Если слова Чжунли подтвердят ее безумные догадки... — Ты все понимаешь верно, — мягко подмечает она, как будто реагируя не на сказанные слова, а на мысли. — Воспоминания со временем вернутся. Сяо от этого не легче. Она чувствует странное облегчение, пока не открывает рот, чтобы задать вопрос. Если за ней пришла богиня, не значит ли это, что... — О, — она смотрит так, словно знает, что творится в голове Сяо, — не переживай. Я здесь не чтобы требовать исполнения контракта. Ты свободна в этой жизни.