Часть 1

Дождь, спадая каплями с крыши, капал на его уже и так промокшие до нитки волосы. Футболка прилипла к телу, в кроссовках плескалась вода, но он продолжал сидеть на ступенях здания техникума, словно чего-то дожидаясь. А может, кого-то. Кого-то конкретного. Кто смог бы прийти и сказать, что всё хорошо. Кто смог бы обнять, уверяя, что всё закончилось. Кто смог бы просто остаться сидеть рядом, вместе с ним оставаясь мокнуть под дождем, не обращая внимания на неудобства и холод. Просто рядом. Возможно, Сатору Годжо ждал Сугуру Гето. Сугуру, который уже никогда не придёт. Сугуру, который ушёл, решив оставить его одного навсегда. Кто пошёл своим путём, выбирая иной путь, что в корне отличался от пути самого Сатору. Возможно, Годжо ждал именно Гето, что изменил своё мнение и его жизнь за считанные секунды, перевернув всё с ног на голову, так безалаберно и безжалостно, совершенно не заботясь, что будет дальше. Совершенно не заботясь о том, что будет с Сатору. Он ведь сильнейший. Справится, чего уж тут. Он и не с таким справлялся. Годжо Сатору не плакал. Это был дождь, что каплями сползал с его щек. Сугуру Гето просто ушел, совершенно наплевав на весь мир, что они хотели построить. Сугуру был полной противоположностью Сатору. Его тёмные волосы разительно отличались от светлых, белых как облака в теплые летние дни волос Сатору. Его тёмные глаза создавали контраст с глазами Годжо. Голубыми, как морские воды, которые ещё не успели загрязнить. Вот только всё это внешние характеристики. На самом же деле Сугуру Гето и Годжо Сатору были полностью одинаковыми, и груз сильнейших, которые они вознесли на свои плечи, расколол их. И их острые края, что образовались словно у разбитой чашки, так идеально дополнили друг друга. Но Сугуру стал словно воплощением темноты. За его жизнь была назначена награда, а он теперь считался самым отвратительным и мерзким из всех шаманов. Только вот не для Годжо. Сатору всё ещё помнил. Помнил теплую светлую улыбку. Мягкие локоны тёмных волос. Длинные, красивые пальцы. Мягкие, почти горячие губы. Теплые, искренние и радостные искры в его полуприкрытых от нежной улыбки глазах. Сатору помнил всё это. Ни один из шести глаз Годжо Сатору не был способен полностью увидеть всю красоту Сугуру Гето. Вот, в чём заключалась вся правда. Он продолжал сидеть здесь под дождем, дожидаясь прихода того, кого самолично убил, всё ещё веря и надеясь на что-то. Ждал, как верный пёс своего хозяина. Потому что не хотел отпускать. Потому что всё ещё любил. « Любовь — сильнейшее из всех возможных проклятий », — проносится в его голове, и он горько усмехается. А потом открывает глаза. И слышит голос. Голос, который он, как казалось, не слышал так давно, и который приносит так много боли и тепла одновременно, что Сатору грозится не выдержать, разрываясь от всех чувств. Сильнейшего шамана всего человечества сразит наповал любовь, убивая так же легко, как человек какую-то букашку. — Всё в порядке, Сатору? — Слышит он голос совсем рядом. Он говорит, кажется, прямо ему на ухо, вызывая по телу волны мурашек. Сатору старается прийти в себя, и понять, что ощущает под пальцами. Обычная простыня. Белая. Шелковая. Привычная. На которой он привык засыпать каждый вечер и просыпаться каждое утро. И не один вовсе. Он поворачивается набок и встречается взглядом с взволнованными глазами Гето напротив. Такая привычная картина. Те же темные, но уже сильно отросшие волосы, те же усталые глаза, под которыми затаились небольшие морщинки. Те же губы, которые он привык целовать. И Сатору наконец-то понимает, что всё это был лишь сон. И не было никакого дождя и холодных ступеней техникума. И не уходил Сугуру никуда, не бросал его одного. И Сатору не убивал его своими собственными руками. И весь мир, который они хотели построить, он сейчас мог держать в своих руках. — Ничего, — говорит он, когда удается всё же хоть немного прийти в себя. — Просто дурной сон. Он улыбается. Так устало но искренне, уже начиная забывать всё, что видел во сне. Сугуру улыбается в ответ, и, как обычно, оставляет мягкий поцелуй в уголке губ, как делает каждое утро на протяжении последних десяти лет.