Приторно-сладкий

Родители Бомгю часто рассказывали ему, тогда еще маленькому мальчику, как обнаружили друг друга. Мама подрабатывала бариста в небольшой кофейне возле дома, а папа просто зашел туда в один из холодных вечеров за чашечкой крепкого чая. Папа что-то глупо пошутил – мама рассмеялась. И тогда он почувствовал. Чужую радость, чужой смех, чужую удовлетворенность удачной шуткой. Глаза папы вспыхнули на секунду изумрудно-зеленым, а все его тело покрылось мурашками счастья. Первая сильная эмоция соулмейта отражается в десятикратном размере, и папе повезло – его захлестнула радость с головы до пят. А потом глаза мамы вспыхнули также ярким зеленым, потому что папа обрадовался тому, что нашел своего соулмейта. Их первые сильные эмоции друг в друге – счастье. И, Господи, как же красиво это звучит. Бомгю часто прокручивает эту историю в голове. Ему нравится то, как все получилось у родителей. Соулмейты предназначены друг другу самой судьбой. Они связаны между собой невидимыми ниточками, которые тянут, и тянут, и тянут две родственные души навстречу. Некоторые обнаруживают свою судьбу в переполненном в час-пик автобусе, на выходе из продуктового магазина, и Бомгю даже слышал истории про встречи с соулмейтами в туалете… Каких только позорных историй не гуляет по интернету, но все это блекнет по сравнению с тем, что именно привносит родственная душа после встречи. Безграничную радость, всеобъемлющее счастье, а также возможность построить спокойную, размеренную жизнь, подобно штилю посреди бушующего шторма жизни. Есть в этой истории со соулмейтами еще кое-что замечательное и до мурашек поразительное – каждый человек находит уготованного ему судьбой до смерти. Бомгю смотрит иногда душераздирающие фильмы про то, как попавший в аварию парень на последнем издохе вдруг чувствует улыбку склонившейся над ним медсестры. Он умирает, а девушка понимает, что соулмейт вытекает из-под ее рук, проскальзывает, как песок через сито сквозь пальцы, и исчезает навсегда во тьме. Бомгю проглатывает подобные фильмы взахлеб, проливая крокодильи слезы, и не может представить, какого это – обрести и потерять родную душу в один и тот же миг.        В шестнадцать лет ты впервые чувствуешь своего соулмейта, если до этого вы еще не встретили друг друга. В один момент шестнадцатого дня рождения ты вдруг понимаешь, что где-то там, далеко или близко, бьется другое сердце, нежное и чуткое. Что где-то в другом месте ходит человек, который будет для тебя всем. И только от этого чувства внезапно становится тепло и уютно, и возникает крепкое желание прожить эту жизнь только ради одной будущей встречи, которая изменит буквально все и сделает тебя счастливым. Сегодня тот самый день. Бомгю шестнадцать. Он не смог сомкнуть и глаза ночью от тревоги и ожидания. Бомгю предвкушает новое чувство, ощущение того, что под самым сердцем теперь будет находиться второй человек, который рано или поздно станет для тебя самой жизнью. Жить без соулмейта – все равно что потерять ключик от замка к двери под названием «Долго и счастливо».        – Ждешь? – тихо шепчет Субин в столовой и толкает друга в бок. Бомгю кивает, находясь в потоке собственных сладких мыслей и призрачного счастливого ожидания. Субин в ответ лишь хмыкает. Он старше Бомгю всего на три месяца, и они знакомы практически всю жизнь. Любимая история их родителей – то, как маленький Боми зарядил лопаткой на детской площадке другому мальчику по голове, потому что тот схватил чужое ведерко. Завязалась детская потасовка, плач и вопли на весь двор. Но как только родители подскочили к своим детям с разных сторон – Бомгю и Субин как ни в чем не бывало плюхнулись на песок и стали катать машинки вместе, по-детски переговариваясь. Родители пытались оттащить их друг от друга до позднего вечера, но встречали в ответ только надрывные истерики и пронзительные крики негодования. Пришлось обменяться номерами телефона и заверить детей в том, что они выйдут погулять вместе завтра. Это «завтра» длиться уже больше тринадцати лет. Бомгю ходит радостной тенью внутри школы. Старший водит его по коридорам и фактически следит за тем, чтобы тот добирался до нужного класса. Зная младшего и то, каким он и в обычные дни бывает рассеянным, Субин наблюдает за ним, как курица-наседка, и уходит удовлетворенно в свой кабинет только после занявшего место парня. Чувства и состояние Бомгю старшему знакомы: он и сам проходил через все это всего три месяца назад. Только вот соулмейта он тогда не почувствовал и искренне желал, чтобы такое не приключилось с его другом. Они, не сговариваясь, идут в направлении дома младшего после всех уроков. В прежнем одухотворенном состоянии Бомгю теперь проскальзывают нотки нервозности и опасения. Подходит к концу первый день на пути его дороги к счастью, а у него никакого звоночка от соулмейта. Переступает порог дома младший уже совсем хмурый. Он чувствует, как в груди начинает вздуваться громадный шарик тревоги и безнадежности, готовый лопнуть с каждой утекающей минутой все больше и больше. Субин считывает его эмоции и без связи родственных душ, которая им, лучшим друзьям, ни к чему. Он усаживает Бомгю на кровать в его комнате, укутывает в плед и включает на ноутбуке младшего вышедший недавно мультфильм. Они погружаются в сказочную атмосферу эльфийского королевства, следят за подвигами рыцарей и работой алхимиков. Просмотр и обсуждение фильма друзья заканчивают в пол двенадцатого ночи, Бомгю смотрит на настенные часы и нервно поджимает тонкие губы. Грусть и разочарование комком застревают где-то в районе груди. – Ну не кисни, – Субин тормошит друга, который медленно погружается в пучину неприятных мыслей. – Хен, отстань, – вяло отмахивается младший, пытается лечь и отвернуться к стене. – Ты назвал меня «хеном»? – Субин, кажется, действительно в шоке. – Дело – дрянь. Старший резко хватает Бомгю за выглядывающие из-под пледа лодыжки и дергает ближе к себе. Младший пытается подавить крик негодования (родители точно спят), по инерции скользит дальше и падает пятой точкой прямо на пол. Бомгю чертыхается, в следующую секунду покрывает друга сапожным трехэтажным матом и катается по полу, корча агонию и приближение скорой смерти. Субин безжалостно смотрит на сие представление снизу вверх, улыбаясь во все тридцать два до ямочек на подростковых щеках. – Ирод! – не унимается младший. – Да чтоб тебя… – Ага-ага, давай помогу: черти драли, грузовик переехал, кирпич к земле придавил, – разряжается смехом старший. – Еще и смеется! – Бомгю резко садится, прижимаясь спиной к кровати, и скрещивает руки на груди от негодования, пыхтя как паровоз. На Субина такие уловки не действуют. Младший в спешке проверяет время на телефоне. 23:55. Выглядит, как приговор. Бомгю моментально сникает. – Хэй, – Субин садится на корточки напротив младшего, которого с каждой секундой захлестывает все больше и больше негативных эмоций. – Бомгю. Большие ладони ложатся на щеки младшего. Старший заставляет Бомгю посмотреть прямо в глаза. – Это не значит, что у тебя нет соулмейта, ты меня слышишь? – медленно произносит Субин. – Мне родители объяснили, что это происходит от того, что ты уже встретил соулмейта, понимаешь? Теперь вам надо испытать первые эмоции друг друга. И даже если после этого ты его не найдешь – в этом нет ничего страшного. Потому что судьба не оставляет нас всю жизнь поодиночке. Вы обязательно будете вместе. Грустные глазки Бомгю вспыхивают ярче звезд на небе. Он обхватывает пальцами ладони старшего на своих щеках, а затем широко и радостно улыбается. Ни к чему грустить, думает он. Сердце Бомгю начинает стучать от теплых чувств, потихоньку захватывающих все его тело. Действительно, каждый находит счастье в другом человеке, рано или поздно. Он хочет сказать обо всем этом Субину, разделить с ним этот сладкий момент осознания, вывернуть душу и разложить все карты. Ему правда важна поддержка старшего. Но не успевает он и рта открыть, как происходит это. Глаза Субина резко вспыхивают тем самым красивым изумрудно-зеленым. Сам парень вдруг убирает руки с лица младшего и дергает ими, как после ожога. Старший вскакивает на ноги, неверяще глядя в изумленные шоколадные глаза друга, и пятится назад. Субин яростно мотает головой из стороны в сторону, хватается за бешено колотящееся сердце и врезается в письменный стол позади него. Его глаза в ужасе распахиваются. – Не может такого быть, – повторяет он как эльфийское заклинание в том самом просмотренном сегодня мультфильме. – Это не можешь быть ты. А затем и Бомгю чувствует. Но не то, что всю жизнь представлял себе в этот сладкий момент. Он чувствует страх. Что там ему говорили всю жизнь? Первая сильная эмоция соулмейта отражается внутри тебя при встрече с ним в тысячу раз сильнее? Что ж, Бомгю сейчас проживает это на собственной шкуре. Его шоколадные глаза меняют на секунду цвет на янтарно-желтый. Сначала парень чувствует легкий укол страха, как будто рядом кто-то резко хлопнул в ладоши, а ты дернулся от испуга. А затем это чувство растет по накатанной, усиливается, словно снежный ком, наслаивается и становится более густым, практически осязаемым. Страх такой объемный, многогранный и удивительно большой. И что самое отвратительное – тебе от него никуда не деться. Потому что он чужой. Этот страх не выкинешь подсчетом до десяти, просмотром видео с котиком или простым разговором. Бомгю обхватывает себя руками, размеренное дыхание срывается, уступая место резким вздохам и выдохам в попытке получить хоть немного кислорода. Леденящий ужас опутывает длинными щупальцами все его тело, морозит кончики пальцев на руках и ногах, проникает под кожу и дальше – паника смешивается с кровью, растекается по сосудам, а затем добирается до сердца. Бомгю завывающе скулит и резко подрывается с места. Запнувшись о ковер и запутавшись в ногах, он падает с громким стуком, ползет дальше и забивается в угол рядом с дверью в комнату. Из глаз брызжут слезы, а сердце бешено колотится. Бомгю никогда не испытывал такой всеохватывающий ужас. – Прекрати! – он ревет и захлебывается. – Хватит чувствовать страх! Стоящий в шоке на прежнем месте Субин как по щелчку пальцев отмирает. Старший быстро пересекает всю комнату, падает на колени напротив Бомгю и пытается перехватить его ладони. – Прости-прости-прости-прости… – лепечет он как сумасшедший, но все еще чувствует страх. Теперь уже за то, что причиняет другу боль. – Ты не помогаешь! – срывается Бомгю на крик, запускает длинные пальцы в свои спутанные темные волосы и грубо оттягивает их. Лучше чувствовать боль, чем леденящий душу страх. Субин хватает его за затылок и прижимает к себе. Бомгю цепляется за футболку старшего, как за спасательный круг, и тихонько воет. Ему страшно. Но этот страх – не его собственный, а потому становится дурно до головокружения и тошноты в горле. Субин буквально вжимает его тело ближе к себе, перехватывает руками поперек спины, а затем начинает тихонько поглаживать. Бомгю слышит, как сердце старшего начинает стучать медленнее, а затем и вовсе успокаивается. В следующую секунду чужой комок ужаса выбегает из грудной клетки обратно на волю. Младший все еще плачет, громко всхлипывая и крупно дрожа. Правая ладонь старшего со спины переходит на макушку, и Бомгю концентрирует все свое внимание не на том, что только что сейчас пережил, а на легком перебирании волос. Время течет сквозь пальцы, теряясь где-то в ласковых касаниях. Бомгю остаточно рвано всхлипывает и часто вздрагивает всем телом. Младший отстраняется, не смотря на Субина, и перебирается на кровать, а оттуда – прямиком под теплое пуховое одеяло. Он не знает, сколько проходит времени, но морок пережитой паники наконец-то до конца сходит на нет, а мысли в его голове успокаиваются. Его соулмейт – его лучший друг. Поэтому они не почувствовали призрачного присутствия родных душ в шестнадцатые дни рождения. Они уже встретились с соулмейтом, а значит, должны были испытать первые эмоции друг друга. Только вот если Субин почувствовал всепоглощающее счастье и ярчайшую радость, то младший пережил адский страх и морозный ужас. Кровать рядом прогибается. Старший молчит, переводя дух и собираясь с мыслями. – Бомгю… – тихо зовет он, и от его тона младший напрягается, получше укутываясь в одеяло с головы до пят. – То, что мы соулмейты… это ведь не значит, что нам нужно быть вместе, так? «Именно это и означает!» – хочется крикнуть гневно Бомгю, но он прикусывает нижнюю губу до крови. – Ну, я имею в виду… есть же случаи, когда кто-то теряет соулмейта… И ничего, живет дальше, строит отношения, детей заводит. «Но мы-то живы!» – вопит младший мысленно. – Мы можем… можем просто дружить, как раньше? Я не хочу, чтобы мы были соулмейтами. – Хорошо, – тихо шепчет Бомгю в ответ. Сердце пронзает ледяной стрелой, которая пролетает навылет. – Точно? – в неверии спрашивает Субин. Он знает, как горит идеей соулмейта младший и как важно для него знать, что где-то рядом ходит родная душа. – Ты… можешь пообещать мне, что мы не будем… вместе? В романтическом плане, я имею в виду… – Обещаю, – почти бесшумно выдыхает Бомгю из-под одеяла, но указательный и средний пальцы правой руки скрещивает. На всякий случай. Субин уходит ночевать в гостиную. Бомгю чувствует, как его медленно начинает захлестывать тихая боль. Он не читал ни одной книги и не смотрел ни одного фильма с сюжетом, где один соулмейт отказывается от другого. Просто потому что такого априори не бывает: судьба назначает тебе в пару именно того, кто дополняет тебя, дорожит тобой и всегда хочет быть рядом. Это закон жизни. Находясь на грани второй по счету истерики за пару часов, Бомгю резко и зло заталкивает все чувства глубже, дальше, запирает их на засов в самый пыльный и грязный чулан души. Потому что теперь Субин может почувствовать его грусть и боль. А это вовсе ни к чему, правда? Они же просто друзья. «Друзья-соулмейты» – звучит как поганый видеоролик с бюджетом в пять долларов и съемкой от школьников-младшеклассников на сворованный у родителей телефон. Бомгю смотрел фильмы, где соулмейты находят и теряют друг друга в автокатастрофе, кораблекрушении, несчастном случае или даже убийстве. Он всегда задумывался в такие моменты: какого это, обрести свое счастье и тут же потерять? Теперь ему не нужно думать над этим. Он обрел и потерял соулмейта в один и тот же миг. Самое дерьмовое в этой ситуации то, что его соулмейт жив и здоров, а значит, придется смотреть ему в глаза и делать вид, что все в порядке. Тогда, когда в порядке теперь ничего не будет. В шестнадцать лет жизнь Бомгю пошла под откос.        *** Субин после того ночного разговора и откровения начал принимать таблетки, которые подавляли эмоции соулмейта. Обычно такие лекарства покупали важные шишки, которым на серьезных собраниях с партнерами ну никак нельзя было внезапно почувствовать грусть или глупое счастье. Несмотря на этот факт, Бомгю все равно научился закидывать в старый чулан души сильные эмоции и запирать их сначала на щеколду, а теперь и вовсе хранил их под надежным, крепким замком. С Субином они продолжили привычное общение: также списывались до ночи, делились впечатлениями о прожитом дне, рекомендовали к просмотру дорамы и фильмы, помогали и поддерживали друг друга. Того разговора и открытия, сшибающего с ног, будто бы не было. Старший решил жить дальше и придерживаться намеченного на жизнь плана, исключив оттуда лишь пометку «прожить ее бок о бок с соулмейтом». А Бомгю… Бомгю просто смирился. Иногда он горько плачет ночами, но никогда не позволяет себе перейти порог, который окрестил «Субин почувствует», иногда – садится на скамейку в парке и наблюдает за счастливыми парочками, иногда – представляет то, как он встречает своего истинного соулмейта, а иногда (на самом деле, чаще всего) – представляет именно то, какая была бы у них жизнь с Субином. Чувствует ли Бомгю что-то большее, чем дружеские чувства? О, да, вполне. После того ненавистного дня рождения он это понимает. Понимает, что легкая дрожь пальцев при встрече с Субином была вовсе не от простой радости, свойственной друзьям, что нечастые рассказы «Я видел такого красивого мальчика» отдавались тупой ревностью в груди и что ни один друг не подмечает так много маленьких деталей в другом. У Субина прекрасные ямочки на щеках, привычка проводить пальцем по носу, когда он задумчив, непередаваемая любовь к мягким шарфам в холодное время года и слабость к теплому какао с зефирками. У него тонкие пальцы и большие ладони, которые так легко могут поместить в себе маленькие ладошки Бомгю, хорошая фигура, которая со временем становится только лучше, а еще очень красивые губы. Иногда младший хочет их поцеловать. Но с усердием швыряет эти чувства в пыльный чулан, где с каждым разом становится все меньше и меньше места. Они жили дальше. Бомгю привык слышать в новой компании отрицательный ответ друга на вопрос, нашел ли он соулмейта. Младший же пожимал плечами и говорил, что в шестнадцать лет он не почувствовал присутствие родной души, но иногда чувствует чьи-то эмоции. Значит, его соулмейт нашелся как-то вскользь от его внимания. Такое очень редко, но случается. От вопросов о том, какая была первая чужая сильная эмоция, он уходит, прикрываясь «личным». Все сочувственно желают ему поскорее найти утраченное, а Бомгю хочет расшибить себе голову о стенку. Не нужно ему утраченное. Ему нужно найденное. Не разлей вода друзья вместе поступают в один и тот же университет. Ходят на общеуниверситетские факультативы, встречаются на обед в столовой и любят заглядывать в небольшую кофейню рядом со зданием учебного корпуса. Бомгю очень быстро располагает к себе одногруппников, вступает в студенческий совет, где знакомится с еще большим количеством студентов и становится душой любой компании. Ему легко общаться с людьми, чего не скажешь о его друге. Субин все чаще становится свидетелем шумных кружков вокруг младшего и все чаще обходит их стороной. Им не нужно находиться рядом друг с другом двадцать четыре на семь, чтобы продолжать общение. У них есть личные жизни. Но возможно, просто возможно, что, если бы Бомгю не шел на поводу желанию хоть немного отгородиться от Субина, не случилось бы непоправимое. Его друг не познакомился бы с Енджуном, парнем старше него на год, не стал бы зависать с ним вместе и не почувствовал бы это. Влюбленность не в своего соулмейта. Вернее, чужую влюбленность не почувствовал бы Бомгю. И по закону подлости случилось это все в такой прекрасный день. Бомгю встает без будильника достаточно рано, выспавшись при этом (а это само по себе очень редкое явление). Времени хватает на полноценный завтрак, а не на проглоченную в спешке шоколадку с жутко горячим кофе. Он даже успевает принять душ, а обычно не поддающиеся никаким махинациям волосы позволяют уложить себя. Бомгю выходит на улицу свежим и окрыленным, встречает солнечные брызги на коже легкой улыбкой на лице, счастливо жмурится и отправляется до университета пешком. Он вглядывается в прохожих по сторонам, делает комплимент какой-то девушке по пути с милой плюшевой сумочкой, рассматривает зеленые почки на деревьях и просит у женщины средних лет погладить пушистого шпица. До учебного корпуса он добирается как раз вовремя. Как истинный экстраверт парень здоровается с половиной университета в коридорах и встречает комплименты в свою сторону игривым смехом. Бомгю знает, что он не обделен красивой внешностью, которая вкупе с его открытым характером, хорошим чувством юмора и глупой дурашливостью примагничивает к нему людей. Возле него с самого начала первого курса вьется несколько парней и девушек в надежде отхватить толику внимания, но Бомгю успешно играет образ невинной овечки, которая не понимает и намека в свою сторону. Потенциальных ухажеров это не отталкивает, а наоборот, притягивает еще сильнее. Бомгю, надо признать, нравится такое внимание, иначе он бы давно всех довольно грубо развернул. Это дает ему веру в то, что с ним не так уж все и плохо, раз даже его соулмейт не хочет быть с ним. Он успешно сдает проект, в который зарылся в последний месяц, получает по нему высшую оценку в группе и похвалу от преподавателя. Бомгю пишет радостно сообщение Субину, который тут же откликается поздравлениями. Старший сегодня целый день занимается в другом корпусе, а поэтому у них нет возможности пересечься и на минутку. Бомгю отсиживает остальные пары с легким чувством уюта, которое преследует его с утра, успевает заскочить на собрание студенческого совета и чуть разочарованно вздыхает, видя сгущающиеся сумерки в окно. Выходит на улицу и посильнее укутывается в любимую коричневую куртку, в которой так тепло и хорошо всегда. За территорией университета кто-то окликает его, и Бомгю видит спешащего к нему парня с большими и серьезными глазами. – Нам в одну сторону, – произносит Тэхен как будто неуверенно. – Не хочешь пройтись вместе? Бомгю кивает, подстраивает шаг под парня рядом и продолжает путь. Они много разговаривают о всяких неважных мелочах, жалуются друг другу на преподавателей и на нагруженный семестр. Тэхен учится на другом направлении, но так же, как и Бомгю, входит в состав студенческого совета. Они пересекаются на собраниях и различных активностях и довольно хорошо общаются. Бомгю не дурак и видит заинтересованность парня в свою сторону, но ему нравится, что Кан не делает никаких глупых намеков и стыдливых подкатов. Перед тем, как разойтись на перекрестке, Тэхен внезапно ошарашивает Бомгю предложением сходить в кино на недавно вышедший ужастик. Знакомый младшего якобы слился, и теперь у того на руках два билета, которые ему некуда девать. Кажется, кто-то решил действовать. Бомгю мысленно хмыкает, но в реальности с милой улыбкой обещает подумать и дать ответ до конца недели. Он знает, что поступает подло, видя в ответ на свой легкий флирт крепнущую веру в больших карих глазах напротив, но поделать с этим ничего не может. Он обещает себе в этот раз действительно подумать над приглашением. Бомгю принимает расслабляющую ванну, делает немногочисленные задания по учебе и заказывает доставку. В съемной небольшой квартире выключен основной свет, но зато парень включает много подсветки, гирлянды и настольные лампы. Он укутывается каким-то непонятным теплом с головы до ног и даже забывает о том, как судьба решила поиздеваться над ним два года назад. Тэхен пишет какие-то глупости ему в сообщения, и Бомгю хихикает время от времени. Субин подозрительно молчит весь вечер. Младший решает не акцентировать на этом внимание и думает глянуть мелодраму, которую давно откладывал. Он быстро проходит в коридоре мимо зеркала, останавливается и, подумав немного, возвращается и пристально вглядывается в отражение напротив. Бомгю достаточно высокий и смотрит на всех девушек (и почти на всех парней!) сверху вниз. У него отросшие темные волосы, которые парень уже давно хочет покрасить в каштановый цвет и подстричь, но каждый раз ему становится лень, как только дело доходит до записи в салон. Бомгю довольно худой, потому что не следит за питанием, часто неспециально игнорирует приемы пищи и с пренебрежением относится к любым тренировкам. Зато у него подчеркнуто тонкая талия, которую он еще больше выставляет напоказ, заправляя футболки и рубашки в джинсы. Бомгю прекрасно знает свои привлекательные стороны: вытянутое лицо, выступающие скулы, прямой нос, красивые глаза, хорошая фигура и длинные ноги... Только вот всего этого почему-то мало для одного конкретного человека. – Ну и пошел к черту, – тихо шепчет Бомгю в отражение. Приподнимает подбородок и расправляет плечи. Он медленно терзает себя на кусочки вот уже два года – пора двигаться дальше. – Напишу Тэхену и скажу, что согласен на свидание… Телефон в его руке звякает, и Бомгю видит сообщение от лучшего друга в уведомлении. «Я сходил с Енджун-хеном на свидание» Вся былая решимость тут же ухает куда-то в пропасть, гаджет падает с грохотом на пол, а сам парень хватается за грудь. Он в панике отступает назад к стене, ударяясь затылком, и со злостью и обидой смотрит на то, как его глаза вспыхивают на секунду приторно-розовым. А затем он ощущает чужую влюбленность. Теплые чувства разливаются по его груди, дыхание сбивается, разум притупляется, и Бомгю ощущает лишь желание прикоснуться, обнять, быть рядом. Только вот эта жажда по другому телу не его собственная и что еще хуже – направлена не на него. А потом случается то, чего он боялся больше всего на свете. Быть соулмейтами друг друга – высшая ценность, которую дает тебе сама жизнь. За последние пару лет Бомгю углубился в эту тему еще сильнее, начав зачитываться научными работами. Оказывается, их случай с Субином не первый такой, и в мире происходят культурные сбои, когда родные души отказываются друг от друга. Никакого дискомфорта им это не приносит до тех пор, пока кто-то из них не влюбляется в другого, постороннего. Вот тогда судьба начинает рвать и метать. Жизнь не любит, когда кто-то идет наперекор ее воле. Бомгю скатывается по стенке вниз и скулит от боли по всему телу. Ощущение такое, как будто его выворачивает наизнанку. Он продолжает ощущать чужие чувства, которые с каждой секундой причиняют все больше и больше дискомфорта. Становится душно, странно, страшно. Бомгю обхватывает руками острые коленки, утыкается в них лбом и тяжело дышит. Его колотит крупной дрожью, а соленые дорожки скатываются по обеим щекам. Бомгю хочет блевать от чужих чувств, причем в прямом смысле. Он почти что ползет в сторону белого друга, склоняется над ним и извивается в рвотных позывах. В руки и ноги как будто вколачивают тысячу маленьких гвоздиков, а на шее затягивают удавку. Он истерически ревет, пока смывает за собой и умывается, передвигается по квартире по стеночке и время от времени складывается пополам от острых волн боли. Почему судьба наказывает именно его!? Бомгю до звездочек перед глазами обидно, и тот самый замызганный чулан внезапно открывается настежь от порыва сильнейшего ветра. Все то, что он копил годами вдруг всплывает на поверхность, и парня захлестывают чувства несправедливости, грусти, горечи, злости, непонимания и всепоглощающей обиды. Бомгю становится страшно, потому что эта психологическая боль смешивается с физической, множится, разворачивается, и парень хочет прекратить это самым слабым из всех возможных способов. Надо только дойти до форточки, а дальше высота многоэтажки сделает все за него. Измученный мозг просто не видит другого выхода, да и времени обдумать все хорошенько совершенно не остается. В один момент боль в теле резко прекращается. Теперь уже разбитый телефон разрывается звонкой трелью, и Бомгю подбирает его дрожащими пальцами. Все плывет от слез перед глазами, и парень с трудом проводит по дисплею для принятия вызова. – Бомгю? – голос Субина дрожит по ту сторону то ли от тревоги, то ли от страха. – Я сейчас по инструкции должен был выпить таблетки, но ощутил вдруг непонятно что… Что с тобой? Ты сейчас грустишь, злишься и боишься одновременно, мой цвет глаз с ума сходит… Мне приехать? Слова обрушиваются на Бомгю бурным потоком, но тот продолжает слышать лишь звон в ушах и собственные жалостливые всхлипы. Его пробивает чужим страхом, а собственные глаза вспыхивают янтарно-желтым. – Я еду! – слышит он вопль в трубке. – Не надо, – почти беззвучно проговаривает Бомгю, плюхаясь на мягкий ковер в спальне. Он не помнит, как дошел до своей комнаты. Язык еле поворачивается, губы онемели, и каждое слово проходит ему наждачкой по горлу. Он кашляет и судорожно роется в рюкзаке для того, чтобы найти бутылку воды. Буря потихоньку начинает отступать, и Бомгю находит в себе силы с остервенением закидывать ошметки чувств и эмоций поглубже. – Бомгю, я еду, – доносится твердое в ответ. – Я сказал: «Нет!» – парень срывается на крик злости, и он уверен, что глаза собеседника вспыхивают ярко-алым. Гнев распирает его изнутри. Последнее, что ему нужно – видеть того, кто причинил ему сейчас столько боли. – Не нужно ехать, – говорит он уже более спокойно, взяв себя в руки. – Я не хочу… никого сейчас видеть. «Особенно тебя», – остается неозвученным. – Что случилось? – с тревогой в голосе спрашивают на той стороне телефона, и Бомгю слышит, как хлопает входная дверь в трубке. Шаги перестают доноситься, а значит, Субин его внимательно слушает. Теперь Бомгю надо убедить друга не ехать. Он озвучивает первое, что приходит ему на ум. – Тото сильно заболел, – произносит он хриплым голосом. – Родители сказали… возможно, это конец всего, что было между нами. Я не хочу, его терять, понимаешь? Мне больно от того, что он сейчас испытывает. Субин молчит какое-то время, а затем начинает говорить банальные утешающие фразы. – Бин, не надо, – умоляет Бомгю. От слов друга ему становится только хуже. – Я справлюсь, слышишь? Всегда справлялся. Мне просто нужно время это осознать и переварить. Не приезжай, оставь меня в покое. Я тебе сам напишу. Он сбрасывает трубку. Бомгю быстро закидывает вещи в небольшую сумку, даже не видя, что именно он туда запихивает. Выбегает из квартиры и вызывает такси. Ему становится панически страшно от мысли о том, что Субин его не послушает и приедет. Силы воли Бомгю не хватит на то, чтобы не открыть входную дверь. Еще ему страшно от того, что именно он хотел сделать во время пережитой боли. Он знает, что не справится сейчас один. Бомгю врывается в родной дом ближе к часу ночи. Родители смотрят какое-то глупое реалити-шоу по телевизору и пугаются появившегося в дверном проеме сына. Бомгю падает рядом с диваном и утыкается матери в колени, разряжаясь сильным плачем. Ему все равно, если Субин почувствует его боль. Тот уже, наверное, выпил новую порцию дурацких подавлялок и видит десятый сон, как всегда хмуря брови во сне. Бомгю чувствует ласковые поглаживания мамы по голове, папа пристраивается рядом под боком, проводя своей большой шершавой ладонью по спине. Парень останавливается только тогда, когда слез не остается. Родители всегда желали ему хорошего будущего, рассказывали сказки о том, как он будет счастлив со своим соулмейтом. От этой мысли становится больно вдвойне, и Бомгю срывается. Сумбурно рассказывает о том, что Субин оказался его родной душой, что он отказался от него и что сегодня он, кажется, начал встречаться с другим парнем. Бомгю чувствует себя последней сволочью, потому что не может остановиться пересказывать в подробностях то, что он пережил какое-то время назад. Ему не хочется, чтобы родители переживали за него, но он боится остаться один со своей проблемой. В шестнадцать лет Бомгю думал, что хуже его жизнь быть не может. В восемнадцать он понял, как сильно ошибался. Мама убаюкивает его в родительской спальне. Парадоксально, но после пережитого стресса Бомгю засыпает крепким сном до самого утра. Ему спокойно в родном доме и тепло рядом с родителями. Мама выходит на кухню в четыре часа утра, убедившись в том, что ее сын погрузился в безмятежный сон. Папа сидит напротив стопки с соджу, пишет Субину о том, что Бомгю не появится какое-то время в университете, и просит передать это старосте сына. Они не хотят винить старшего в том, через что приходится проходить их маленькому мальчику, но просто не могут это не делать. Этим ужасным утром они не смыкают глаз, охраняя сон своего сына.        *** Изменилась ли жизнь Бомгю после того инцидента? Конечно, да. Он практически не помнит последующих двух недель, которые прошли для него в полумраке родительской спальни и собственного психологического состояния. В какой-то момент мама с папой силком повели его к одному из специалистов, разбирающемуся в биологической стороне всей этой истории с соулмейтами. Бомгю выписали специальные лекарства, которые «помогают облегчить судьбу». С ними боль от влюбленности соулмейта стала намного тусклее и не отдавалась накатами лавы по всему телу. Теперь эти гудящие вспышки Бомгю мог сравнить с легкой мигренью. Парень вернулся в университет спустя две с половиной недели. Справка от того специалиста послужила веской уликой его плохого состояния, об истинной причине которого не знал никто, кроме администрации университета, куда Бомгю послал бумажку для перезачета пропущенных предметов. Субин чуть не сшиб его с ног, стоило ему переступить порог корпуса (а это учитывая то, что пары старшего были в другом здании). На банальный вопрос «Как ты?» Бомгю с легкой, но немного печальной улыбкой покачал головой. Все еще было плохо, но он знал, что привыкнет. Следующий день подарил парню прежнюю жизнь как по волшебству. Его закрутило водоворотом привычной университетской суеты, к которой к тому же добавилась потребность догнать пропущенные занятия. А еще вдруг возник Тэхен рядом, который, как оказалось, очень много и долго пытался выйти на контакт с резко исчезнувшим парнем. Бомгю тогда извинился за то, что сильно напугал, и внезапно даже для самого себя пригласил младшего на чашку кофе. Субин с Енджуном, кстати, начали официально встречаться спустя месяц. Бомгю быстро свыкся с маленькими, но постоянными покалываниями по всему телу. Он до сих пор задается вопросом, что бы с ним было, не выйдя экстренно родители на того специалиста. И был бы ли он вообще. Бомгю крупно вздыхает от тяжелых мыслей и нервно стучит ладонью по темной столешнице нового паба. В последнее время ему все сложнее и сложнее контролировать мысли и чувства. Он знает, что дверь его чулана уже давно продырявилась и ждет лишь маленького дуновения ветра. «Малыш, ты просто устал», – сказала ему мама пару дней назад с сочувствием, и парень не смог не согласиться. Сегодня он празднует свой двадцатый день рождения и по совместительству четвертый год, когда от него отвернулся человек, который по идее должен быть ему опорой и поддержкой. И именно этого человека Бомгю сидит и ждет в пабе. Заведение еще не успело завоевать всеобщее внимание, а потому здесь достаточно мало народа. Приглушенный свет и неяркие желтые огонечки по всему помещению Бомгю понравились так же, как и атмосфера главного зала. Дизайнеры постарались придать пабу облик какого-то мистического кабака из средневековых фильмов, что им, собственно, и удалось. Меню изобилует различными названиями коктейлей по типу «Рыцарская доблесть» или «Плачь принцессы в башне». Глупо, но не так уж и плохо. Бомгю легонько хлопают по плечу, пока он выбирает что-нибудь покрепче, и Субин устало плюхается напротив. Они перекидываются привычными за столько лет дружбы фразами, и старший с подозрением оглядывает друга после произнесенного им заказа. – Решил удариться во все тяжкие? – с любопытством спрашивает Субин, наблюдая за официантом, который ставит перед ним легкий коктейль, а перед Бомгю – разноцветные стопки с высокоградусными шотами. – Есть повод. – Ты же… не празднуешь день рождения с шестнадцати, – аккуратно произносит Субин, втягивает коктейль через металлическую трубочку и наблюдает за другом, опрокинувшим первый шот в себя. – С чего вдруг?.. – Я не день рождения праздную, – Бомгю смешно жмурится от обжигающего все горло напитка и закусывает лимоном. Он поднимает вторую стопку и чокается со старшим. – Я с Тэхеном расстался. Праздную то, что теперь один. – Что? Но почему?.. Вы же были такой хорошей парой… Субин напротив выглядит удивленным до предела. Интересно, а если бы соулмейты чувствовали шок друг друга, то каким бы цветом вспыхнули глаза младшего сейчас? Фиолетовым? Оранжевым? Может, каким-нибудь бирюзовым? Бомгю думает, что они с Тэхеном действительно были хорошей парой. Им было хорошо вместе, комфортно и спокойно. Они понимали друг друга, и со стороны всем казалось, что всегда собранный и серьезный Кан Тэхен дополняет взбалмошного медвежонка-Гю. Они радовали друг друга покупками всяких мелочей по типу кофе по утрам, заботились и поддерживали начинания другого. Вообще не ссорились и всегда улаживали свои проблемы простым разговором. Секса в их жизни тоже хватало, и он, надо сказать, был очень хорош. За два года Тэхен и Бомгю стали довольно образцовой парой в университете, и последний часто слышал от девчонок вдогонку «Если они расстанутся, то я перестану верить в любовь». Но были ли между ними настоящие чувства? Нет, и оба это прекрасно понимали. Их это устраивало. Они не пытались что-то изменить, да и вряд ли смогли бы. Просто оба нуждались в таких отношениях, в тепле, в ком-то рядом, и получали этого сполна. Тэхен попросил прекратить отношения вчера, извиняясь за то, что как самый настоящий мудак разрывает с ним прямо перед днем рождения, и Бомгю просто добродушно обнял парня вместо ответа. Тэхен объяснил ситуацию – Бомгю понял. Никакой драмы, никаких истерик, никакого сожаления. Бомгю вообще ничего не чувствует после потери Тэхена так же, как и не чувствует тот. Их этап пройден, и за день они уже его полностью забыли. – Почему?.. – Бомгю задорно стучит указательным пальцем по губам, облизывает их и опрокидывает следующий шот. Ему кажется, что Субин кидает какой-то странный взгляд на его губы, но тут же отметает даже намек на такую мысль. Парень чувствует, как его довольно неустойчивый к алкоголю организм начинает расслабляться, а разум – туманиться. Ему стоит прекратить до возникновения какой-то неприятности, но Бомгю отчего-то не хочет. – Сам как думаешь? Субин вздыхает и откидывается на спинку стула. – Соулмейта нашел? – Бинго, – Бомгю становится весело, и он вливает в себя четвертый напиток. – Увы, но не всем суждено иметь такие крепкие чувства, как у вас с Енджун-хеном. – Бомгю, – осторожно проговаривает Субин. – Мы вообще-то расстались. Младший кашляет, пытаясь прочистить горло и не дать шоту выйти через нос. Пришла пора Бомгю удивляться. – Как давно? – хрипло проговаривает он, а затем вдруг понимает, что уже давно не чувствует покалываний по всему телу, да и те лекарства он от забывчивости пить перестал. А он даже не заметил и не придал этому значения. Вот так и выглядит смирение в чистом виде. – Месяца три назад? – тянет Субин вопросительно и задумывается. – Я не помню, если честно. – Так давно!? Почему не рассказал? – Да там нечего было рассказывать, – старший пожимает плечами. – Чувства как-то иссякли, да и мы не нашли друг в друге то, что искали. Енджуну хотелось всегда вести, а я, как понимаешь, ведомым никогда не буду. Да и в последнее время он стал каким-то слишком требовательным и капризным, заявлял права, чего я не люблю. Вот и разошлись. Не без ссоры, конечно, но Енджун, по крайней мере, быстро обо всем забыл. Он встретил соулмейта спустя неделю после нашего разрыва. Бомгю понимающе кивает и думает завязывать с шотами. От обсуждения темы соулмейтов ему становится нехорошо, а запрятанные чувства как будто тихонько начинают жужжать из-под щелей в деревянном полу, напоминая о себе. Ему нужно чуть-чуть времени, и сейчас он быстренько придет в себя, затолкав все подальше. Но потом Субин делает опять чертову ошибку в их отношениях и произносит слова, которые паршиво отзываются в Бомгю. – Судьбу ведь не обманешь. Глаза Субина мгновенно вспыхивают ярко-алым. Бомгю поджимает губы в тонкую линию, поднимается с места и направляется к выходу, на ходу накидывая излюбленную куртку и игнорируя крики своего имени. Чем дальше он идет, тем больше гнева выползает из-под прохудившихся половиц и тонкой деревянной двери его чулана. Ему не стоило так много пить. Теперь он это понимает. От Субина не так просто избавиться. Тот вцепился в Бомгю мертвой хваткой и младшему, надо признать, это нравится. Он называет себя полнейшим мазохистом и идиотом, но поделать ничего не может. Ему нравится чувствовать чужую радость, редкую грусть и частые вспышки страха, потому что старший довольно пуглив и очень боится любого звука вокруг. Еще ему нравится Субин. Старший догоняет его спустя каких-то пять жалких минут, пока Бомгю пыхтит, пытаясь слинять куда подальше. Субин с силой дергает младшего за рукав и насильно разворачивает к себе. – Бомгю, я чувствую, что ты злишься. Младший судорожно хватает ртом воздух и сводит брови к переносице. Еще бы он не злился! – Прими свои ублюдские таблетки и проблемы не будет! – Бомгю пытается вырвать рукав из хватки длинных бледных пальцев, но ему это сделать, естественно, не позволяют. – Бомгю, – Субин зовет с укором. – Мы же все обсудили еще в тот день… И вот тогда младший взрывается как новогодний фейерверк. – Да нихера мы не обсудили! – срывается на крик и видит ярко-алый всполох в глазах напротив. – Это ты все решил! Ты решил, что я тебе не нужен, – яростно тычет пальцем прямо в грудь. – Ты отказывался от меня при всех и говорил о том, что у тебя нет соулмейта. Ты влюбился в другого человека! Это ты вычеркнул меня из своей жизни! – Это ты – тот, кто причинил мне столько боли… – внезапно тихо произносит Бомгю совершенно другим голосом. Отрешенным, сломленным и полным боли. Миндальные глаза напротив ненадолго окрашиваются в глубокий сапфировый цвет, а сам Субин стоит испуганным большим зайцем в оцепенении. Бомгю приближается почти вплотную. – Вот и почувствуй себя на моем месте. Ненавижу! – зло проговаривает он в ненавистное и такое любимое лицо и яростно открывает настежь дверь души. Глаза Субина вспыхивают красным, желтым и синим почти одновременно. А еще… слащаво-розовым. Бомгю знает, что его влюбленность не причиняет старшему боль, и ловит себя на отвратительной мысли, что вообще-то хочет заставить почувствовать то, через что ему пришлось пройти. И с Тэхеном встречаться начал поэтому. Кто ж знал, что он такой верный!? – Бомгю, – зовет жалостливо старший и кладет руку себе на грудь. Его глаза метаются из стороны в сторону, и младший знает, что тот тонет в чужих разрозненных, но таких сильных чувствах. Бомгю грубо посылает друга на все четыре стороны, круто разворачивается на пятках и стремительным шагом направляется к дому. Он рад, что паб всего в двадцати минутах от его квартиры. А если припустить шагу, то добежать можно и за двенадцать. Парень с шумом залетает в дверь квартиры, с остервенением захлопывает дверь, скидывает ботинки и куртку и направляется на кухню. Он точно помнит, что где-то на полках есть заначка в виде крепкого джина, который ему однажды подарил Тэхен. Прежнее опьянение практически спало, и Бомгю желает лишь напиться снова. Желательно вдребезги. Он долго возится с открытием бутылки, матерится сквозь зубы и игнорирует противные трели телефона. Первый, второй, третий, четвертый звонок… десятый, пятнадцатый. Бомгю сдается на двадцатом. – Субин, – шипит он в трубку. – Повторять не буду, скажу лишь один раз. И даже по слогам: отъ-е-бись. А затем сбрасывает звонок, услышав жалкие попытки что-то сказать. Контакт лучшего друга (а друга ли теперь вообще?) летит в черный список. Бомгю чертовски устал от этого дерьма. Он наконец-то открывает злосчастную бутылку и делает большие глотки прямо с горла. Алкоголь обжигает внутренности и бьет сразу в голову. Где-то пролетает мысль, что, наверное, смешивать в одном желудке джин и непонятно из чего сделанные шоты не стоит. Но кто Бомгю такой, чтобы сдаваться на полпути, верно? Только вот облегчение джин не вызывает. Обычно Бомгю сразу рубит подчистую, как только он напивается, однако именно сейчас все пошло не так, конечно же. Он практически в один присест выдувает полбутылки, и с каждым глотком чувства внутри разжигаются все больше и больше. Их так много разных, и Бомгю решает сосредоточиться на одном. Он много плакал вечерами в подушку, поэтому грусти в его жизни было полным-полно. Он часто боялся, что Субин навсегда оставит его одного, поэтому не останавливается на страхе. Он, черт возьми, любил старшего все это время, так к чему ему сейчас преподносить такой подарок и заставлять чужие глаза вспыхивать таким красивым и слащавым пудрово-розовым? Бомгю за четыре года не позволял себе лишь одного – злиться. Он старался принять чужую точку зрения, находил тысячи причин не любить такого, как он, нашиб себе горсть комплексов и уничтожил собственную самооценку. Не нужен он своему соулмейту? Пускай. Бомгю уже давно проглотил обиду. Бомгю уже давно закрыл свой поганый рот, чтобы и звука упрека в сторону не выдавать. Бомгю ничего не предъявлял, ведь Субину это так не нравится. Бомгю уже давно смирился. А теперь надо отпустить то, за что он цепляется четыре года. То, что тянет его на дно. – Да гори оно все! – зло выкрикивает Бомгю, спотыкается и врезается в тумбочку в коридоре. Он едва не роняет бутылку в руке, какая-то часть оставшейся жидкости выливается на пол, и парень делает еще пару больших глотков. Его начинает немного мутить, а мозги превращаются в полнейшую кашу. Бомгю надо срочно что-то сделать, иначе ярость внутри него сожжет его полностью. И тогда взгляд цепляется за гитару в спальне. Подарок Субина на тот самый уродский шестнадцатый день рождения. Гитара летит в стену. Раздается треск дерева и неприятный металлический звук струн. Гриф разламывается надвое, а каподастр на нем отлетает в другой конец комнаты. Бомгю с остервенением принимается за тетрадки с написанными внутри текстами песен и аккордами к ним, разрывает их на части и чуть ли не задыхается от распирающего гнева. Следующим на пол летит ноутбук, который просто попался под горячую руку, затем – стопка конспектов на подоконнике, учебники, ручки, настольное зеркало. Оно, кстати, потрясающе звонко разбивается, и тогда Бомгю решает вернуться на кухню. Он прихватывает с собой остатки прозрачной жидкости, вливает их себе в рот, пошатывается. Бутылка выскальзывает у него из рук в коридоре и со звоном разбивается на осколки. Какой потрясающий звук, думает парень, не совсем удачно перешагивает через битое стекло и добирается до кухни. С силой открывает дверцы шкафчика, и тогда на пол начинают лететь кружки, тарелки, стаканы. Бомгю умудряется смести даже кастрюлю со сковородкой и достает стеклянную форму для запекания, которой никогда даже и не пользовался. Осколки так красиво разлетаются по всему полу, и парню внезапно становится дурно от обилия цветастой груды под ногами. Он добегает до туалета, поскальзываясь и пытаясь не рухнуть. Ноги отказываются держать, и его постоянно ведет в сторону. Бомгю больно ударяется коленками о плитку, содрогается пару раз над унитазом и выворачивает желудок наизнанку. От запаха и собственных звуков становится до безумия противно, а еще почему-то грустно. Бомгю чувствует бессилие. Он добирается до ванной, включает воду на полную и начинает раздеваться. Пуговицы рубашки никак не поддаются дрожащим пальцам, и парню приходится раскидать все содержимое из шкафчиков, ведь пьяный мозг не пытается подсказать, где именно Бомгю хранит в ванной комнате ножницы. Он наконец-то находит их на самой верхней полке, разрезает рубашку, которую вообще-то очень любит, и выдыхает с облегчением. Дальше приходится страдать с темными джинсами. Бомгю устало воет, пытаясь выпутаться из штанин, и замечает соленые дорожки на щеках. Он не помнит, когда начал плакать. Гнев в грудной клетке просто в один момент сменился такой привычной болью, от которой сворачивались все внутренности. Как там Субин? Выпил идиотские таблетки? Наверное, да. Бомгю стягивает нижнее белье и выключает воду, которая уже льется через край. Он перекидывает одну ногу через бортик, вполне предсказуемо поскальзывается и плюхается в воду. Внутренняя часть бедра начинает гудеть, а копчик прожигает острой болью. Бомгю думает, что ему мерещится то, как вода чуть окрашивается красным. Парень хихикает, как сумасшедший, и думает о том, что таким же цветом вспыхивали глаза Субина некоторое время назад. Бомгю откидывается головой к стене, прикрывает глаза и расслабляется. И вот тогда происходит то, зачем он, собственно, и решил напиться. Он тут же вымученно отключается. Бомгю внезапно чувствует чужой сильный страх, и это заставляет его открыть глаза прямо в воде, после чего его приподнимают за подмышки. Парень плюется и разряжается сильным кашлем, пытаясь отхаркнуть ту часть воды, которая успела набраться через нос. – Придурок! – звонко кричит кто-то над ним, и Бомгю вытаскивают из ванны. Кажется, его куда-то несут, но перед глазами мелькают размытые картинки, отдаленно напоминающие собственную квартиру. Этот кто-то усаживает его на кровать, но Бомгю тут же заваливается на бок. Его придерживают одной рукой, а второй довольно грубо обтирают полотенцем. Бомгю недовольно мычит и мотает головой из стороны в сторону. – Не вертись! – зло выговаривают где-то рядом, и парень наконец-то узнает голос. Субин. Субин накидывает на него махровое полотенце и укладывает в постель. Кажется, затем старший выбегает из комнаты, и через несколько секунд врывается в нее снова. Бомгю чувствует, как грубо Субин хватает его за запястья и начинает вертеть их из стороны в сторону. – Ты где резался!? – испуганный голос бьет по барабанным перепонкам, и младший с отвращением морщится. – Я не резался, – все плывет перед глазами, голова гудит, а тело не слушается, но Бомгю находит в себе силы довольно обиженно откликнутся. Будет он еще настолько страдать из-за какого-то мудозвона. Теплые руки начинают осматривать чужое тело, а затем Субин почему-то облегченно выдыхает. – Пьянь, – слышит Бомгю мягкий смех сквозь звон в ушах. Его ступни неприятно обжигает после чего-то мокрого, а от резкой боли и шипящего звука глаза наконец-то фокусируются. – Ай! – выкрикивает и старается поджать ноги ближе к себе. Субин с силой хватает его за лодыжки и тянет на себя. – Терпи, – зло выдыхает старший и начинает перевязывать бинтом пораненные ступни. Бомгю откидывается на подушку, прикрывает глаза и позволяет Субину покончить со всем этим позором. Старший затем еще раз осматривает худое тело перед собой, где-то мажет мазью из аптечки и что-то спрашивает. Бомгю лишь тихо мычит в ответ, не в силах разлепить налитые свинцом веки. – Ничего. Отдыхай. Субин укрывает его теплым одеялом. Бомгю кажется, что он чувствует чужое облегчение и даже счастье. Наверное, его пьяному мозгу все же только кажется. Бомгю думает, что слово «отвратительно» не передает и половину того, как дерьмово он себя чувствует. В висках стучит так, словно его мозги молотком вколачивают в черепную коробку. Во рту адски сухо, ресницы слиплись тугим комком, копчик и левое бедро ноют, а от небольших движений ступней стреляет резкой болью. Просыпаться и вставать с постели совсем не хочется, но солнце нещадно слепит прямо в лицо, и это в середине марта! Бомгю яростно трет руками глаза, ворочается под одеялом и делает громадное усилие в попытке приподняться. Голова тут же начинает раскалываться и кружиться, и парень с жадностью набрасывается на стакан воды и таблетку обезболивающего на прикроватной тумбе. Вымученно заваливается обратно и прикрывает глаза. Он вчера явно перебрал. Картинки прошедшего вечера обрывками проносятся в его голове, и он начинает вспоминать. Паб, шоты, разговор про соулмейтов, ярость, джин, снова ярость, погром, уныние, ванна, Субин. Бомгю резко садится в постели, игнорирует головную боль и осматривается вокруг. Его конспекты аккуратной стопкой стоят на подоконнике, все ручки убраны в органайзер на столе, а учебники сложены на подвесных полках. Разбитой гитары в комнате нет, но парень замечает черный каподастр поверх тетрадок. На полу нет и клочка бумаги или намека на осколки, и Бомгю почему-то уверен, что и в остальных комнатах царит идеальный порядок. Субин бесшумно заходит в комнату. – Доброе утро. – Я голый! – вскрикивает в панике Бомгю, и юркает под одеяло. – Я в курсе. Вчера все даже вполне ясно лицезрел, но спасибо за внимание к моей психике, – Субин явно издевается, и младший краснеет похлеще вареного рака. Старший тяжело вздыхает и подходит к кровати. Он садится, и матрац под ним прогибается. Бомгю становится плохо от накатившего на него чувства дежавю, и он весь напрягается. Младший не готов к тому, что сейчас Субин заведет привычную шарманку, а потому решает действовать на опережение. – Почему у меня ступни так болят? – выпаливает со скоростью света. Он молится, чтобы старший дал ему чуть больше времени прийти в себя. – Это ты мне скажи, – Субин хмыкает. – Я чувствовал вчера ураган твоих эмоций весь оставшийся вечер. Сначала все и сразу, потом какую-то дикую ярость… Наверное, ты тогда распотрошил квартиру?.. Потом я вдруг почувствовал тоску?.. Я не знаю, как описать это чувство, мне стало так плохо и так грустно. А затем… ничего. Пустота. Я рванул к тебе сразу, у меня ведь есть дубликат ключей… Подумал, что что-то случилось, боялся, что тебя вообще нет дома… Увидел полный бардак и разруху, а тебя нашел по лоб в ванной с водой красного цвета, и чуть коньки не отбросил прямо на месте. Думал, ты решил… – Я понял, не продолжай, – младшему становится дурно от описанной картинки, а еще он чувствует внезапный чужой страх, как будто старшему очень тяжело вспоминать этот эпизод. – Я просто напился, расфигачил все вокруг, порезался и пошел спать в полную ванну. Ну… с кем не бывает? Попытка перевести разговор в шутку с крахом проваливается. Субин долго молчит. – Бомгю… а ты и вправду… меня ненавидишь? – Субин, ты такой тупой, – младший садится на кровати и вглядывается в парня напротив. Тот заламывает руки и поджимает губы. Волнуется. – Вот ты вчера все мои чувства испытал, ну вот была там ненависть? – Но ты же сказал… – Да мало ли, что я говорил! – глаза старшего вспыхивают ярко-алым, и Бомгю глубоко вздыхает пару раз, успокаиваясь. – Тогда… все остальное?.. – А вот все остальное – правда. Они глупо смотрят друг на друга, младший пытливо заглядывает в чужие миндальные глаза и все ждет проблеск чего-то в нечитаемом взгляде. И, само собой, не дожидается. Господи, как же Бомгю устал. Младшего вдруг окатывает с ног до головы чужим разочарованием вперемешку с горечью. Бомгю измученно кивает, выбирается из-под одеяла до конца и подходит к шкафу. Он светит перед Субином голой задницей, но отчего-то становится глубоко все равно. Парень натягивает нижнее белье и черную растянутую футболку почти до колен. – Бомгю, – собственное имя становится чужим, когда его произносит… друг? И тогда младшему внезапно открывается простая истина: не будет он счастлив рядом с этим человеком. Бомгю со вздохом разворачивается. – Субин, – тон в тон отвечает. – Скажи честно. Вот можешь ты мне дать то, что я хочу? Я вчера ясно видел, как твои глаза вспыхнули розовым. Значит, ты все прекрасно понимаешь и прикидываешься сейчас идиотом. Молчание. – Ну? – Не смогу. Выпаливает и на секунду не задумавшись. Бомгю отстраненно кивает. Ему будет очень плохо несколько часов спустя, когда до него до конца дойдет то, что он совершил. Но не сейчас. Сейчас парень чувствует какое-то паническое облегчение от созревших в его голове слов. – Ну тогда… – Бомгю делает глубокий вздох и закрывает глаза. Видеть Субина становится невыносимым. – Думаю, нам надо прекратить общение. Ты просто не представляешь, через что я проходил эти четыре года. Я не могу быть рядом и видеть, как ты, – и вот тут голос предательски дрожит, – от меня отказываешься. Лучше уж быть где-то далеко и делать вид, что мы так и не встретили друг друга. Сглатывает и чуть ждет ответной реакции. Не дожидается. Снова. – Я уже давно получил подтверждение от другого университета на перевод. – Ты планировал? – Да, – произносит вот так просто. – Тебе есть, что мне сказать? Субин снова молчит, и Бомгю начинает закипать. – Бомгю! – выкрикивает старший панически, почувствовав вспышку чужой злости. – Ну что ты от меня хочешь!? – младший резко распахивает глаза и грозно смотрит на теперь уже точно бывшего друга. – Не буду я делать вид больше, что мы просто друзья! Это мерзко. Не хочешь меня в виде соулмейта – прекрасно! Я все понимаю, но тогда свали с моей жизни нахер. – Но я не хочу… Бомгю, пожалуйста… – Субин хочет сказать что-то в ответ, смотрит так по-детски разбито, но младший не дает. Достаточно. Его не останавливает даже чужое отчаяние, отразившееся в собственных глазах синей вспышкой. – Зато я хочу. Я уважал твой выбор и до сих пор уважаю. Ты не думаешь, что и тебе пора отплатить тем же? Субин сдается под его решимостью. Он поднимается с кровати, и Бомгю видит застывшие в чужих глазах слезы, думает о том, что это в первый раз, когда старший плачет от грусти. Ему паршиво и гадко от чужих чувств в груди, к которым к тому же потихоньку начинают добавляться свои собственные. – Ты не передумаешь? – в надежде спрашивает Субин и смотрит так открыто и доверчиво, что все внутри Бомгю переворачивается и стягивается в тугой комок. – Нет. Я думал достаточно, поверь. – Тогда я исчезну, но если вдруг… Напиши, молю. На выходе из комнаты Субин вдруг останавливается, резко разворачивается и сгребает Бомгю в охапку. – Прости, Бомгю-я, – тихо шепчет он, утыкаясь носом в спутанные темные волосы. – Правда прости. Субин вычеркнул цель прожить бок о бок с соулмейтом в шестнадцать, Бомгю же сделал это только в двадцать. Ирония в том, что впервые за четыре года он чувствует, что теперь появился шанс прожить действительно счастливую жизнь.        *** Бомгю иногда думает, что он полнейший дурак. Прошло пять лет с того разговора, который поставил точку в их отношениях с Субином. Жалеет ли младший? Часто да, но еще чаще – нет. За пять лет в его жизни произошло много всякого, но самое важное – Бомгю нашел того, кто вызывал в нем теплые чувства. Ему нравились чужие прикосновения, а еще нравилось касаться в ответ. Бомгю любил просыпаться по утрам и слышать мягкое «Доброе утро» где-то рядом. Ему сделали предложение, и они даже начали планировать свадьбу. А потом до них дошел запоздалый кризис в отношениях, и так глупо, но… они не справились. Сделали паузу на неделю, которая растянулась в полтора месяца, а затем разошлись. Бомгю помнит, как долго пришлось объяснять все своим родителям, а потом и родителям экс-жениха. Они до конца были вместе, помогали разъехаться, а на первых порах даже оказывали друг другу моральную поддержку. У них было все: понимание, забота, чувства. Бомгю сразу объяснил свою ситуацию, рассказал то, что не сможет любить полностью и безвозвратно, когда где-то там, внутри, глубоко, все еще теплятся чувства к другому человеку. Их не изживешь – Бомгю пытается вот уже девять лет. Его бывший, потерявший соулмейта из-за – и опять ирония – самоубийства, полностью понял его ситуацию и ни на что более серьезного, чем влюбленность и симпатия, не претендовал. Вот о конце этих отношений Бомгю жалеет, но понимает, что чего-то в них недоставало. У него был шанс прожить жизнь рядом с тем, к кому он питает теплые чувства, но у судьбы, видимо, все-таки свои планы. Зато Бомгю понял, что может быть любимым, и что еще более важно – может испытывать что-то в ответ к другому, неродному, человеку. Он не знает, как дела у Субина. Младший догадывается, что их родители все еще поддерживают друг с другом связь в тайне от детей и обмениваются новостями. А иногда, придя в дом детства, он слышит запах духов, которые так любит мама старшего. Бомгю не возражает и делает вид, что ничего не знает. Он – хороший сын и считает, что его родители – взрослые люди, у которых есть личная жизнь. Их родители все-таки хорошие люди, чья дружба смогла пройти проверку временем. Бомгю встряхивает головой, отгоняя ненужные мысли, и катит чемоданчик дальше по небольшой вымощенной дорожке. В десять лет лучшие друзья нашли фотографию в журнале мамы старшего. Там был изображен красивый, сказочный и такой яркий закат, который Бомгю до сих пор может вспомнить, закрыв глаза. Солнце пряталось за море, а на берегу виднелись небольшие бунгало. Под картинкой в глянце стояло название этого райского местечка где-то на Мальдивах и большая надпись, зазывающая туристов. Вот тогда они поклялись друг другу, что, когда им исполнится двадцать пять (в десять лет им казалось, что это уже старость), они приедут сюда, во что бы то ни стало. Еще Бомгю помнит, как завязалась потасовка между ними, потому что никто из них не хотел уступать празднование такого замечательного дня рождения. Младший тогда очень сильно расстроился, и старший сдался ровно в тот момент, когда увидел полные слез большие глаза напротив. Субин всегда идет на попятную. Бомгю переводит дыхание и наконец-то добирается до небольшого бунгало. Удивительно, но за пятнадцать лет увиденному в журнале местечку не просто удалось выжить в этом жестоком мире конкуренции – оно действительно расцвело. Территория комплекса громадная – Бомгю уже увидел по крайней мере большое отельное здание, бассейн, шумный ресторан, клуб, спа-комплекс и много всего другого. А вот в отдалении от всей этой шумихи находятся небольшие домики практически на побережье. Сюда лишь долетают намеки громких криков, а если совсем напрячь слух – музыка. Тишина и спокойствие – вот два слова для расположенных вдали домиков. Бомгю вздыхает полной грудью морским воздухом и толкает дверь пристанища на несколько дней. Он забронировал бунгало на четыре дня, но предупредил администрацию отельного комплекса, что может задержаться подольше, если ему понравится. Никто не возражал – март не особо славится наплывом туристов. Парень окидывает взглядом чистую комнату и мягко улыбается. Двуспальная кровать, две прикроватные тумбочки, стол, пару стульев, зеркало в полный рост, маленький холодильник и шкаф. В комнатке справа от входа – душ и туалет. Ничего лишнего, но вся мебель сделана из темного дерева, а в самом бунгало стоит такой приятный аромат древесины вперемешку с засушенной листвой, что сопротивляться ощущению уюта становится просто невозможно. Бомгю шустро раскидывает небольшие пожитки по полкам, переодевается в хлопковые шорты и свободную футболку и выходит к морю. Как раз успевает к закату. Сланцы оказываются в руках сразу же после окончания вымощенной дорожки к берегу. Бомгю чуть жмурится от удовольствия, которое растекается по всему телу, как только ноги погружаются в теплый песок. Он дышит глубоко и размеренно и чувствует, как легкие наполняет соленый воздух. Шум моря приятно ласкает слух, и парень срывается на легкий бег, подпрыгивает и с громким шлепком погружает ступни в воду. Брызги летят в разные стороны, а на душе становится так легко и хорошо, что Бомгю не сдерживает теплый смех. Он погружает руки в еще не остывшее море и смотрит вперед на синеву перед ним. Становится так по-домашнему уютно, как в детстве, когда мама укрывала его тяжелым пуховым одеялом и желала спокойной ночи, напоследок целуя в лоб. Бомгю резко подрывается с корточек на ноги и оборачивается, вглядываясь в ряд небольших домиков поодаль. Ему вдруг на секунду показалось, что кто-то следит за ним, а в груди как будто отпечатались следы непонятных чувств. Бомгю мотает головой, сбрасывает наваждение и двигается дальше вдоль берега, шлепая босыми ногами по воде. Он доходит до небольшого деревянного пирса, оставляет сланцы у самого его основания. Бомгю бесшумно садится на самый край, опускает ноги в воду и вглядывается вдаль. Солнце уже начало медленно спускаться, окрашивая небо в красный, оранжевый, фиолетовый и даже розовый. Парень сидит вот так некоторое время, бултыхая ногами в воде, а затем слышит тяжелые шаги позади себя. Чувствует чужую вспышку радости, и он уверен, что собственные глаза окрашиваются ненадолго в изумрудно-зеленый. Бомгю опускает взгляд в воду возле ног, отсчитывая мысленно чужие шаги. Один, два, три… десять. Ровно столько шагов нужно Субину с его огромным ростом, чтобы дойти до края. Старший аккуратно садится рядом, но все-таки оставляет то небольшое расстояние, которое позволяет сделать узкий пирс. Бомгю прикрывает глаза, вслушиваясь в шум моря и размеренное дыхание справа от себя. Они молчат и не смотрят друг на друга. – С днем рождения, Бом-и, – тихо произносит Субин спустя какое-то время. – Спасибо, – так же тихо отвечает Бомгю и наконец-то переводит взор на парня рядом. Они пристально вглядываются в такие родные, но успевшие стать за пять лет чужими и незнакомыми, черты лица. Младший знает, что изменился. Бомгю все-таки умудрился еще чуть-чуть вырасти, но вместе с этой прибавкой резко поменялась вся его комплекция. Парень как будто стал еще тоньше, еще у́же и еще худее, хотя питается он сейчас хорошо и старается не пропускать приемы пищи. Его черты лица еще больше заострились за пять лет, и он часто слышит недовольства в сторону выступающих ребер, с которыми ничего не может поделать. Непослушные темные волосы после химической укладки стали более шелковистыми и мягкими. А еще мама говорит, что у него поменялся взгляд. Сейчас Бомгю не смотрит на мир с былой наивной детскостью и встречает суровую реальность в штыки. Он повзрослел не только внешне, но и внутренне, и прежние установки и желания давно покрылись толстой ледяной корочкой. Субин тоже изменился. Возмужал. Его несуразная высокая фигура приобрела какие-то сильные черты, которые наконец-то сложились в тот образ, на который он всегда был похож. У Субина теперь широкие плечи и грудь, чуть подкачанные руки, но все еще узкая талия. Милые щечки уменьшились раза в два, а вот ямочки на щеках стали как будто еще глубже. Миндальные глаза все такие же спокойные, как будто нет ничего, что могло бы тронуть их обладателя. Волосы все еще пушистые, но… – Блондин? Ты серьезно? – Бомгю прыскает и продолжает поглядывать под прищуром карих глаз. – Смейся-смейся, – по-доброму усмехается Субин и стреляет в ответ. – У самого-то все волосы вылизанные. Кто постоянно говорил, что укладка – дело слабаков? – Эй! – младший резко выпрямляется и ударяет несильно кулаком в плечо рядом. Они звонко смеются прямо как раньше. Как будто ничего между ними не было, как будто не прошло пяти лет с их последней встречи, как будто они не вскрыли тот подарок, который преподнесла им жизнь на блюдечке с каемочкой ровно девять лет назад. Как будто все, как прежде. Но как прежде быть уже ничего не может, и оба это прекрасно понимают. – Чем занимаешься теперь? – спрашивает старший с интересом. Но зато они могут попытаться сделать вид, что ничего не изменилось. Хотя бы на эти пару дней. Для Бомгю это будет лучшим подарком на день рождения. Пару дней в сопливой, слащавой сказке, а затем – привет суровая реальность. – Песни пишу, – кивает младший и улыбается. – А как же образование дизайнера? – Да фигня это все! – резко выбрасывает Бомгю и слышит теплый смех под боком. – Получаешь заказ на песни для какой-нибудь новой группы из смазливых мальчиков, работаешь пару дней над текстом и битом, записываешь демку, посылаешь, – и вуаля – ты богач. – Только для мальчиков? – смеется Субин. – Не, для девочек тоже было пару раз. Я не привереда. Просто девочки предпочитают заказывать песни у девочек. Вот такая вот половая дискриминация. Ну а ты? – Только сильно не смейся… Нотариус. Сильно смеяться получается. Просто потому что Бомгю вместо этого истерически ржет как конь. – Кааак?.. – тянет он вопросительно и утирает выступившие слезы на глазах. Из-за них как раз таки он и не видит, как вспыхнули глаза Субина ярко-зеленым в ответ на его вспышку смеха. – Ну юридический факультет я все-таки закончил, а там как-то… само собой получилось. Адвокатом я быть не захотел под конец второго курса, судья – такое себе, всякие правовые органы мне не сдались, так и остановился на этом. – И что теперь? Вместо защиты гражданских на суде ты оформляешь передачи долей квартир? – Ну нет. Еще я пару раз завещания оформил. – О! Так это все меняет! – Бомгю смешно хихикает, на что Субин показушно закатывает глаза, но улыбка от уха до уха с ямочками на щеках портит весь серьезный образ. Младший случайно устремляет взгляд вперед и не может сдержать восторженного оха. Еще чуть-чуть – и солнце спуститься дальше, прямо за горизонт. Небо окрасилось всеми цветами из когда-либо возможной палитры. Бомгю восторженно задирает голову чуть вверх и видит над собой начинающее темнеть небо, что так идет вразрез со слепящим в глаза ярким светом. Младший смешно жмурится в ответ на блики в море и всеми силами пытается рассмотреть закатное море подольше. Только вот в глазах начинают мелькать неприятные темные пятна, и ему приходится повернуть голову направо и часто-часто проморгаться, сбрасывая неприятные остатки яркого солнца прямо с глазниц. Он хочет восхищенно поделиться эмоциями с Субином, потому что закат явно в сто раз лучше, чем на той картинке в детстве. Слова застревают где-то в горле. Потому что Субин смотрит на него, не отрываясь, вовсе не так, как пять лет назад. Бомгю почему-то думает, что и закат старший толком-то и не увидел. – А как у тебя дела… ну, с тем… Господи… – старший внезапно тушуется, и Бомгю его понимает. Они всегда понимали друг друга с полуслова. Хоть это осталось неизменным. – Мы расстались, – просто выдыхает он. – Правда!? – Субин восклицает как-то слишком радостно, и Бомгю выгибает вопросительно одну бровь со смешинкой в глазах. – Ну, в смысле… Я просто случайно подслушал разговор мамы… Ты знаешь, что наши родители до сих пор общаются? – Знаю, – кивает младший, а сам усмехается. Попытку перевести тему Бомгю не засчитывает. – Джиен был хорошим. Он потерял соулмейта задолго до того, как мы встретились. Мы были обручены, – тихо произносит Бомгю и переводит взгляд на почти скрывшееся солнце. Он не хочет признаваться, что иногда тоскует. У Джиена сейчас новые отношения, и младший, как хороший бывший, даже не напоминает о своем существовании. Горький опыт показал ему, как это важно для того, чтобы боль ушла. – Не получилось, – выдыхает он напоследок после небольшой паузы. – Бомгю, – вдруг серьезно обращается к нему старший. – Тебе тогда… когда я был с Енджуном… было также больно? Младший глупо смотрит на Субина и хлопает пушистыми ресницами. Спустя время мозг наконец-то прогружается, и ему становится очень-очень совестно. – Прости! – выпаливает он и мотает головой. Он так по-глупому забыл, как дерьмово ему было от чувств старшего в сторону кого-то другого, и даже не подумал предупредить. Можно было хотя бы через родителей попросить передать, указать контакт того специалиста. – Бомгю, я не об извинениях попросил. – Ну тогда, да? – тянет младший скорее вопросительно, чем утвердительно, потому что не понимает, чего добивается сейчас Субин. Тот смотрит на него так пристально и серьезно, и все внутри скручивается в тугой комок. – Черт, – старший глубоко выдыхает и закрывает глаза на пару секунд от охватившего его недовольства. – Тото не заболел тогда, да? – Нет. – Почему не сказал правду? – Потому что это бы ничего не поменяло. Я же говорил – я уважаю твой выбор. До сих пор не понимаю, но уважаю и принимаю. Ты попытался построить жизнь с кем-то другим, а я не видел смысла разрушать все это. Какая разница с кем, если ты был счастлив? А ты был – я видел это по твоим взглядам в его сторону, по рассказам о хене, по тому, как ты бежал к нему после пар. Да и мои глаза довольно часто окрашивались зеленым и розовым. Если бы я рассказал тогда… смог бы ты быть и дальше счастливым? Думаю, нет, потому что ты бы переживал за меня. И я бы был балластом, который тянет тебя вниз. – Бомгю, ну почему ты такой? – Субин пораженно поджимает губы, и младший вдруг чувствует чужую, такую сильную, грусть вперемешку с виной, тоской, горечью и разочарованием. – Ты не пьешь подавляющие таблетки, – тихо добавляет, заглядывая в ненадолго окрасившиеся синим глаза. – Я их никогда не пил. Даже когда был с Джиеном, – Бомгю медленно мотает головой из стороны в сторону, а затем удивленно распахивает глаза, видя собственную грусть в синеве глаз напротив. – Ты тоже не пьешь… – Перестал в тот вечер, когда «Тото заболел», – делает кавычки пальцами на последних словах. – Боялся, что не смогу почувствовать, если с тобой вдруг случится что-то не то. Это спасло в тот твой двадцатый день рождения. Енджуну я тогда наплел, что не знаю, кто мой соулмейт. Он не поверил, но сделал вид, что его все устраивает. Мне кажется, мы именно поэтому и расстались. – То есть, ты все это время чувствовал… – пораженно замирает Бомгю. – Да. Но ты никогда не говорил, почему тебе бывает так сильно больно, а я не спрашивал. Боялся, что услышу именно тот ответ, о котором догадывался. – Хреновый из тебя друг, получается, – грустно улыбается младший. – Бомгю, – зовет старший с такой настойчивостью, что тело покрывается мурашками. – Что ты сейчас ко мне чувствуешь? Младший открывает рот, чтобы сказать, что Субин – пройденный этап. Что да, где-то внутри он все так же любит, но что он никогда больше не пойдет на поводу этой глупой мечте шестнадцатилетнего мальчишки с ворохом надежд. Что у него был человек, который по-настоящему его любил, и что он обязательно будет счастлив с кем-то другим. Это возможно, Бомгю в это искренне верит. Но потом вся решимость младшего разбивается вдребезги, когда он ощущает чужие чувства. Привязанность, нежность, такая грустная забота, раскаяние – все смешивается в водовороте эмоций в груди, и Бомгю неверяще замирает как перед дулом пистолета. Младший видит в глазах напротив совершенно не то, что хочет сейчас видеть, и подтверждением этому становятся вспыхнувшим розовым собственные зрачки в отражении в воде. Последующая боль не наступает. А это значит… Субин любит его. – Нет, – Бомгю яростно мотает головой из стороны в сторону и зарывается длинными пальцами в волосы. – Нет! – повторяет он более настойчиво и чувствует соленые дорожки, вмиг побежавшие по щекам. – Бомгю, послушай… – Не хочу! – младший задыхается и громко всхлипывает. Субин ласково хватает его за запястья, но Бомгю яростно вырывается. Резко вскакивает на ноги. – Я жил, понимаешь!? Я собирал себя по кусочкам, отдирал от пола как засохший мусор, но жил! Ты не можешь вот так вот просто сейчас… Не можешь! Бомгю захлестывает истерика. Боль и обида, которые он думал, что пережил, поднимаются из недр его чулана и бьют под дых. Глаза Субина сходят с ума и часто вспыхивают синим, а сам старший начинает медленно подходить. – Не можешь… – повторяет младший себе как мантру. – Не трожь! – уворачивается от попытки прижать к себе ближе. – Оставь! Я же просил уйти… Уйди! Бомгю резко разворачивается на сто восемьдесят градусов и припускает что есть духу к своему бунгало. Сердце бешено колотится, отдает набатом в ушах и пульсирующей болью в голове. Он не может поверить происходящему. Как будто кто-то писал из его жизни страдальческую драму, а потом вдруг резко решил добавить под конец то самое «долго и счастливо» после того, как дурацкая книжонка не продалась. Бомгю не верит. Бомгю не глупый, чтобы поддаваться ненужным ему теперь чувствам. Бомгю сильно повзрослел за эти девять ужасных лет. Бомгю ведь уже забыл то, что испытывал так долго. Бомгю врет сам себе. Потому что в маленький домик он врывается с ревом дикой белуги. Парень с остервенением захлопывает дверь, прокручивает замок на все обороты, задергивает шторы, падает рядом с кроватью и захлебывается собственными слезами. Его колотит крупной дрожью, а перед глазами стоит мокрая пелена, сквозь которую не видно даже собственных рук. Бомгю кажется, что его, как музыкальную шкатулку, сначала привели в действие, а потом раскрутили до предела так, что весь внутренний механизм рассыпался в разные стороны. А еще чужие чувства. Бомгю ощущает тревогу и вину размером больше, чем долбанное солнце, и от переполняющих эмоций становится дурно. Парень не знает, сколько проходит времени вот так, но слез в один момент просто не остается. Субин не приходит за ним, и от этого становится не так плохо, как могло бы. Бомгю доползает до тумбочки, в которую положил небольшую подорожную аптечку, и достает блистер с успокоительным. Таблетки оседают горечью на языке, и парень злостно растирает их в порошок зубами. Язык вяжет, горло першит, а от вкуса лекарств начинает воротить. Бомгю тихо стонет и пытается наконец-то отдышаться. Он только сейчас замечает, как душно в небольшой комнатке. Ему становится страшно от окружающего его закрытого пространства, чьи стенки мозг вырисовывает решетчатыми окошками тюрьмы. Бомгю тяжело встает с насиженного места, и тело отзывается неприятной болью затекших конечностей. Парень судорожно открывает дверь и успокаивается только тогда, когда ему в лицо ударяет ночной ветерок. Ночной. Ночь. Прошло пару часов точно. На небе виднеется яркая россыпь звездочек, а спереди все еще слышен шум моря. Бомгю проходит чуть вперед и наступает на что-то под ногами. Субин принес ему сланцы. Аккуратно положил их рядом с бунгало младшего и ушел. Потому что услышал твердое паническое «Уйди!» и отступил. Старший всегда уступает напору со стороны младшего. Так заведено в их отношениях с самого детства. Бомгю считает себя слабаком, когда на глазах наворачивается новая порция слез, а ноги начинают малюсенькими шагами идти в сторону. Он – тряпка, бесхребетное существо и жалкое подобие человека. Потому что найти в себе силы противостоять сопливым желаниям не получается. Потому что он ждал этого момента девять гребанных лет, и чувства со старого чулана выбили потертый замок к чертовой матери. Потому что Бомгю не просто хочет быть любимым. Он хочет, чтобы его любил один конкретный человек. Только тот единственный, к которому все это время теплилось такое нежное чувство в груди, то самое, на котором и держался Бомгю все это время. Младший чувствует себя самым преданным щенком, хозяин которого только и делает, что бьет и унижает, а тот все ползет ближе, к ногам, к теплу, утыкаясь мокрым носом в лодыжки. Субин его не бьет и не унижает, но от сравнения становится горько. Бомгю подходит к единственному на побережье бунгало, где горит приглушенный свет от прикроватных лампочек, и медленно открывает дверь, заходя внутрь и закрывая за собой. Субин встает с неудобного плетеного стула и замирает. Взгляд у него жалкий и разбитый, а глаза все опухшие. Младший тихонько усмехается, потому что сам явно выглядит не лучше. – Пообещай, – шепотом произносит Бомгю и даже руки складывает в умоляющем жесте, прикусывая нижнюю губу до боли и, кажется, до крови. – Обещаю. Я буду рядом. Всегда. С. Полуслова. Субин раскрывает руки и приглашает в объятья – Бомгю срывается с места и виснет на чужой шее. Так у них тоже заведено. Старший окружает худенькое тельце большими ладонями, прижимает ближе, к самому сердцу, да так, что дышать становится тяжело, потому что глубокий вздох сделать не получается. Бомгю нехило кроет. Накрывает нежными прикосновениями, что дарит Субин, ласковым шепотом на ухо и крепкими объятьями. Младший задыхается, и только после всхлипа замечает слезы на собственных щеках. Замечает их и старший. Субин легонько отстраняется, накрывает теплыми ладонями щеки и острые скулы, стирает большими пальцами соленые дорожки и трепетно прижимается лбом к чужому. Бомгю не может поверить в то, что все это в реальности, а не в придуманном сне вымученного мозга. – Прости меня, Бом-и, прости… – тихо шепчет Субин и аккуратно мажет губами по носу, переносице, брови, лбу, уголкам губ. Младший прикрывает глаза, поддаваясь навстречу незатейливой ласке, и сильно-сильно жмурится, когда россыпь поцелуев становится чуть настойчивее и чуть более трепетной. Бомгю ощущает чужой прилив таких ярких нежных чувств, распахивает глаза и одаривает старшего грустной улыбкой. – Глупый ты, Субин-и, – тихо проговаривает он осипшим после долгой истерики голосом. – Я давно тебя простил… И Бомгю позволяет. Позволяет тому сладкому тягучему чувству наконец-то подняться с прохудившихся старых деревянных половиц. Его любовь, взращенная с зернышка трепетным ожиданием чуда, раскрывается нежными бутонами где-то внутри, на месте того самого чулана, растет шире и больше, покрывает все на своем пути. Ее шатает в разные стороны, эту самую любовь, и она слепо шагает наощупь по стенкам медленными шагами, к выходу наружу. Миндальные глаза напротив вспыхивают ласково-розовым, и Бомгю видит в них отражение собственных чувств. Ну и пускай он ждал девять лет, верно? Зато дождался. Субин с таким трепетом и нежностью касается едва ощутимо, оглаживает шею, выступающую острую ключицу, запястья, ладони, проходится по каждому пальчику, скользит вниз до талии и снова вверх. А младший дрожит крупно, каждое прикосновение отзывается легким покалыванием и невесомым ожогом, потому что кожа едва ли не плавится от теплых больших ладоней. Старший снова покрывает легкими поцелуями острое лицо напротив, и Бомгю не сдерживается. Сам движется навстречу и вздыхает с таким остервенением, когда пухлые губы с необычной формой касаются его собственных, таких тонких и невзрачных. Младший жмется ближе, зарывает худые пальцы в жесткие обесцвеченные волосы, а второй рукой хватается за чужую футболку. Ноги становятся ватными, и стоять с каждой секундой все тяжелее, потому что настойчивые губы сминают его собственные, оттягивают и целуют так сладко, что по венам вместо крови мед начинает течь. Воздуха катастрофически мало в маленьком бунгало у побережья моря, и парням все-таки приходится отстранится. Бомгю видит в горящих глазах напротив собственные чувства, а сам ощущает под кожей чужие. Голову кружит от всего и сразу. Субин скользит губами ниже, по подбородку, спускается к шее, не пропускает и миллиметра кожи – все спокойствие старшего где-то прямо на пирсе утопилось. Бомгю тихо ахает, когда настойчивые ладони проходятся по животу под футболкой. Субин нетерпеливо хватает своего соулмейта под бедра, приподнимая, а затем проходит всего два шага, утыкается в кровать и нежно опускает ношу на белые холодные после кондиционера простыни. Снова целует, теперь уже более настойчиво, проходится языком по ровному ряду зубов, перебирая пальцами выступающие ребра под футболкой. Бомгю дрожит весь от чужих прикосновений, от чужого языка, что сплелся с собственным, от чужих чувств и вдруг понимает, что не чужие они вовсе. Родные. Субин весь родной. Бомгю теряется, когда кожа к коже. Когда одежда отлетает куда-то за пределы их мира, потому что весь мир наконец-то сходится лишь до двух тел. Субин так обжигающе-прекрасно проходится прикосновениями и поцелуями по стройному телу под ним, шепчет что-то приторное в ухо, опаляя нежную кожу дыханием, и ласкает там, где младший себе даже в мыслях представлять не позволял. Бомгю всегда становилось противно от себя наутро после очередного влажного сна, где все было прекрасно и просто, и он утирал слезы под душем, проклиная в очередной раз себя, свои чувства, свои грязные мысли. Сейчас же младший не чувствует себя грязным, неправильным, когда длинные пальцы оказываются внутри него, массируя и раздвигая стенки. Бомгю тихо стонет, двигаясь навстречу, и слышит, как к запаху дерева в бунгало начинает примешиваться клубничный из-под жидкости в тюбике, которую предварительно достал старший откуда-то. Бомгю окончательно запутывается в сложном лабиринте «Чхве Субин». Он утыкается в тупик, разворачивается, идет снова до прежней развилки, только вот приходит к другой. Выбирает одно из четырех направлений, и снова упирается в тупик. И так по бесконечному кругу, потому что выходить наружу совершенно не хочется. Ведь хочется ближе, дальше, в самое сердце лабиринта. И Бомгю тонет, тонет, тонет, тонет. И самое приятное здесь в том, что он чувствует, как тонет Субин тоже. Потому что глаза их вспыхивают одновременно ярким-розовым, стоит взглядам пересечься, и все внутри переворачивается. Старший утыкается куда-то в изгиб изящной шеи, проводит кончиком носа вверх-вниз, вынимает пальцы и спустя время аккуратно наконец-то толкается вперед. Бомгю несдержанно стонет и прогибается до хруста в спине, хватаясь пальцами левой руки за жесткие волосы, а правой – за плечо Субина. Его соулмейт (от мысли об этом даже вскользь становится странно-приятно) так заботливо дает привыкнуть, покрывает напряженное лицо поцелуями, разглаживает ими морщинки в уголках глаз, сладко терзает губы. Бомгю смотрит в сверкающие глаза напротив и медленно делает глубокий вздох, когда старший начинает осторожно двигаться. Они чувствуют, что сейчас с ними как будто происходит что-то лучшее, прекрасное, искреннее. Потому что понимать друг друга они начинают по одним лишь взглядам, и даже полуслово становится лишним в их отношениях. Бомгю натягивается как струна ведь слишком много всего: слишком хорошо от размеренных и чувственных толчков, слишком жарко от теплых ладоней, слишком громко от стука сердца в унисон с родным, слишком сильные чувства, с двойной силой накрывающие обоих. Младший всхлипывает и стонет почти одновременно, получая в ответ поцелуй в ямку между ключиц. Субин чуть приподнимается и нависает, упирается локтями в мягкий матрац. Снова, в миллионный раз за длинную ночь, целует родные губы, смакует их с приятным здоровым аппетитом. – Бомгю, – томно шепчет куда-то в пространство, выцеловывая дорожку от скулы к виску. Младший думает, что никогда еще его имя, слетевшее с губ Субина, не звучало так сладко и трепетно. – Мой соулмейт. И вот тогда крышу сносит окончательно – потому что знать, чувствовать и слышать – это, оказывается, три совершенно разных состояния. Бомгю резко прогибается в спине со следующим толчком, протяжно стонет и хватается за родную шею. Удовольствие прошибает его с ног до головы, и он крупно дрожит, падая в водоворот чувств, хотя, казалось бы, дальше некуда. Субин присоединяется к нему спустя совсем небольшое время, аккуратно выходит и наконец-то ложится рядом. Младший чувствует легкое дыхание в плечо, сильную хватку больших ладоней, которые буквально вжимают хрупкое тельце ближе, и, кажется, впервые за девять лет засыпает с глупым, но таким нужным счастьем. Бомгю просыпается первым спустя, кажется, всего пару часов. Он не может больше спать: не тогда, когда субиновы руки окутывают его, словно одеяло. Младший вслушивается в размеренное тихое дыхание, всматривается в проглядывающий сквозь окно утренний свет и вдруг улыбается. Широко, до щелочек-глаз, радостно и тепло. Аккуратно выпутывается из-под больших рук, хотя делать этого совсем не хочется, приподнимается и… пораженно замирает. Потому что Субин выглядит так по-ангельски блаженно, уютно и чутко, что Бомгю не верит. Девятилетний червячок страха вдруг шевелится где-то внутри, и младший едва ощутимо, одними подушечками пальцев, проводит по родной щеке, чувствуя гладкость и мягкость кожи. Все реально. Настолько, что Бомгю внезапно хочет сбежать от этих чувств хотя бы на минутку, чтобы перевести дух. Младший бесшумно встает с кровати, стараясь не нарушить сон соулмейта, натягивает хлопковые шорты прямо на голое тело, накидывает взятую из шкафа первую попавшуюся родную рубашку, нежно чмокает между нахмурившихся бровей и выходит из бунгало. Утренний ветерок ерошит волосы, и Бомгю шлепает голыми ступнями сначала по небольшой вымощенной дорожке, а потом по едва теплому песку. Деревянный пирс скрипит, когда парень опускается на него, поджимая колени к подбородку. Небольшие волны приятно ласкают слух, а в глазах то и дело отражаются солнечные блики. Бомгю осторожно заглядывает внутрь себя, боясь снова случайно обжечься непонятным сгустком чувств, но… В том чулане больше ни обиды, ни злости, ни печали, ни сожаления. Да и чуланом больше этот маленький брусчатый домик вряд ли язык повернется назвать. В окошках бесшумно горит свет, ставни открыты, и оттуда тянется сладкий запах свежеприготовленной выпечки, от которого все приятно скручивается в груди, заставляя сердце биться в тысячу раз быстрее. Бомгю чувствует безмерное счастье и подмечает про себя, что оно такое приторное, терпкое и пряное одновременно. Парень тихо усмехается с неисчезающей с самого пробуждения улыбки и прикрывает глаза, подставляя лицо под утренний бриз. Младший слышит ровно десять тяжелых шагов спустя какое-то время. Субин тихонько присаживается сзади, кладет родные ладони на живот и прижимает ближе. Бомгю откидывается спиной к широкой груди, и старший тут же нежно отодвигает ткань рубашки и ласково целует прямо в оголенное острое плечо. Бомгю выпрямляется и разворачивается, вглядываясь в чуть опухшее и сонное лицо напротив. Младший вновь разряжается счастливой, искренней улыбкой, и эти эмоции отражаются в миндальных глазах красивым глубоким изумрудным цветом. Субин в ответ счастливо смеется, и родное счастье отражается раскрывшимися нежными лепестками в груди. Наверное, это именно то, что чувствовали родители Бомгю в их первую встречу. Взаимная радость, безмерное счастье и легкий трепет перед открывшимся будущим. Субин нежно касается губами родных, даря медленный, плавный, чувственный поцелуй и разделяя одно размеренное дыхание на двоих. Они отстраняются друг от друга с легким чмоком и всматриваются в глаза напротив. Чуть позже во время их отдыха в этом райском местечке они серьезно и долго поговорят, обнажив друг перед другом души. И тогда Субин признается, что боялся все это время – не справиться с ответственностью, подвести, не оправдать ожиданий. Ведь Бомгю так жаждал любви соулмейта и так мечтал об этом. И старший так по-дурацки испугался, что не сможет подарить то самое безграничное счастье. Теперь бегать больше нет смысла. Потому что соулмейты – это судьба, от которой не убежишь, да и не сможешь, даже если захочешь. Бомгю рад, что тогда, в шестнадцатый день рождения, скрестил на всякий случай пальцы правой руки под одеялом. И вот теперь они вдвоем у моря детских мечт.        Вдвоем, не считая того самого слащаво-розового цвета в глазах друг друга, который, кажется, теперь будет частым гостем в их отношениях.