Страдания. Часть 2.

Лейтон заметил, как его живот начал немного выпирать, совсем чуть-чуть, но теперь он хотя бы немного ощущает то, что ребенок действительно существует внутри него, и это не какая-то мудреная болезнь, которая косит его, а просто малыш в его организме отнимает много сил. Привычка постоянно держать руку на животе никуда не делась, поэтому омега и заметил, что появилась маленькая выпуклость под ладонями. Теперь, когда Кейр на двенадцатой неделе, его начало тошнить, не как от голода, а как от отравления. Желудок выворачивало стоило ему хоть немного поесть картошку или мясо, хотя это была его любимая еда. Теперь от всех продуктов, которые раньше нравились, его воротило. Сухость во рту и вечное желание выпить целый литр воды залпом исчезать не намеревались. Хана предлагала лечь на дневной стационар на капельницы, видя, как страдает муж, Кейр сильно и заметно похудел за время своей беременности, раньше его тело было довольно мясистым, Лейтон автомеханик и постоянно возиться с чем-то, работа физическая, поэтому его тело довольно мускулистое, а поесть мужчина после возвращения домой любил, его фигура была спортивной, но он все равно выглядел не так, как обычно выглядят спортсмены, скорее как работяги. Сейчас же Лейтон похудел, стал бледнее и потерял ту выносливость, которую имел раньше. Его тело больше не выглядело таким спортивным, скорее он стал из мясистого тощим. Отпуск Лейтона выпал в период с девяти недель до четырнадцатой. Это было запланировано и ожидаемо, но он все равно был невероятно рад тому, что ему не придется тратить силы на работу, которые и без того быстро кончаются. Теперь у него нет никаких дел, вроде бы Кейр должен отплатить Хане за все то, что любимая сделала для него, ведь она усердно трудиться, зарабатывая деньги, еще и готовит, стирает, убирает и моет пол, но с каждым днем ему становится все хуже, поэтому не мог помочь ей. На втором месяце он думал, что то был кошмар на яву, но теперь все усугубилось. Есть теперь стало еще более непосильной задачей, Лейтон заперт в четырех стенах и чувствует себя невероятно одиноко, совесть грызет его за то, что он такой бесполезный муж. И как назло... его родители приехали погостить к ним. Кейр не общался с ними уже несколько лет после того, как они отказались от него, крича, что Кейр не их сын, и якобы богомерзкое отродье, раз решил не выходить замуж за альфу, а закрутил непристойный роман с девчонкой омегой. Они приехали, чтобы проверить, как там поживает их единственный сыночек омега, не сбежала ли от него та чудачка, которая согласилась заводить отношения с таким же омегой. Улисс статный широкоплечий альфа с седыми по бокам уложенными черными волосами, он был высок и смотрел немного разочаровано и презрительно, как будто не хотел тут находиться. Его лицо было мрачным, когда он осматривал бледного и исхудавшего сына, — И ради этого ты решил опозорить нашу семью? Для того, чтобы довести себя до такого состояния? Где же те самые уверения в том, что ты будешь невероятно счастлив, а мы тебя попросту не понимаем? — Его отец любил медленно и грубо говорить такие речи с одним лишь посылом, состоящие только из вопросов, которые унижали. — Послушался бы мать с отцом, негодник! — Мать его была строгой, по-старчески костлявой, последний раз сын ее видел с каштановыми волосами, а теперь она перекрасилась в платиновый блонд, она была невысокой, но внушала авторитет, у нее был действительно громкий голос, — Посмотри на себя. До чего ты докатился за эти несколько лет. Весь дрожишь как осиновый лист, а нам говорил, что дураки мы, ничего не смыслим, якобы тебе виднее, как свою жизнь жить, но ты стал именно таким, каким я тебе и говорила! Это бесовское все в тебе, ты отвернулся от Господа и получил по заслугам! — Линнея, будем честны, он давно уже не тот хороший мальчик, которого мы воспитывали, в нем проснулся бунтарский дух, когда он захотел перейти черту и возомнить себя альфой, возжелав лечь с омегой, тебе не стоит говорить, что он стал таким только недавно, в нем это сидело уже давно, и как же жаль, я не успел выбить из него эту дурь перед тем, как он окончательно погрязнет в этой пучине разврата, — Улисс говорил это, обращаясь к своей жене, но пристально смотрел в глаза своего сына, — Иногда я гадаю, как же так вышло, что наш сын из прилежного и милого омеги вырос таким. Я видел, его в качестве примерного семьянина или блистательного карьериста, который все равно рано или поздно продолжит наш род и прославит его, но моим мечтаниям не суждено сбыться, потому что он не хочет быть нормальным, ему хочется сделать все на зло, даже ценой своей загубленной жизни. Как будто он не понимает, что все это время мы хотели для него лишь здорового и счастливого будущего. Отец все продолжал и продолжал говорить, у Кейра болела голова от этих всех обвинений и длинных поучительных речей. Омега, конечно же, думал о том, чтобы рассказать родителям о внуке, но они бы не обрадовались тому, что он занялся богомерзким делом, для них ЭКО было бы еще одним его грехом, возможно, они бы даже отказались от своего единственного внука из-за этого, поэтому он решил промолчать. Лучше Кейр просто стерпит их нападки, раньше бы он откусывался, но сейчас слишком слаб, чтобы сопротивляться и отстаивать себя. Для них об обрек себя на несчастье, и сейчас его внешний вид это лишь доказывает. Они не видят, что это его настоящий путь к чудесному будущему, где он с любимой семьей, его прекрасной женой и их малышом. Скорее всего, его родители теперь думают, что он наркоман или что-то в этом роде. Когда они стоят перед Кейром и отчитывают его, у омеги в голове проносятся несколько воспоминаний, где отец был не так строг и категоричен, это было недолгое, но хорошее время, ему где-то лет пять или шесть, отец обнимал его и хвалил, целовал в щеку и называл своим сокровищем. Тогда к нему не было завышенных ожиданий или каких-то требований, чтобы он был идеален во всем. Когда-то очень давно он не уступал братьям, его считали равным и любили не меньше. В глазах Кейра застыли слезы, он помнит, что когда-то родители не относились к нему как к испорченному материалу, а любили его. По щекам потекли горячие слезы. Он ненавидел плакать перед ними. Раньше, уж очень сильно давно, они бы успокоили своего единственного сына омегу, погладили по голове и прошептали что-то ласковое, но сейчас плакать было запрещено, слезы теперь признак слабости и несоответствия идеалу, Кейр уже был максимально далек от этого навязанного стандарта, но с каждой слезинкой он отдалялся все больше и больше. Иррациональное желание прижаться к папе, как когда-то в детстве, не давало покоя. Будучи ребенком, Кейр любил класть голову ему на грудь так, чтобы макушка упиралась в подбородок, ему казалась такая поза очень защищенной, что он в тепле и безопасности. Мама же обычно заворачивалась с ним в одеяло, которое пропахло их с папой совместным запахом, омега чувствовал себя в те моменты самым счастливым ребенком на земле, все тревоги уходили, когда они были вместе. Но после тринадцати лет все кардинально изменилось, ему начали искать жениха, сразу же после первой течки ему подсовывали кандидатов в мужья. Кейр должен был учиться на отлично, успевать заниматься активизмом и спортом, вдобавок вести себя мило и дружелюбно, уделяя внимание каждому новому альфе, которого родители приводили в дом. Его никто не спрашивал, задача была лишь в том, чтобы понравится потенциальному мужу и его родителям, никто не задумывался о том, чего он сам хочет. Они хотели для него как лучше, но он был "неправильным", его не привлекали эти альфы, кто-то был очень даже интересным, но не более чем друг. Хана была его одноклассницей еще с начальной школы, именно в тот момент после сватовства омега осознал, что любит ее, когда рыдал у своей лучшей подруги на груди и утыкался макушкой в подбородок. Она была тем человеком, который стал для него больше, чем всего лишь подругой. Той любящей семьей, которую он утратил. А сейчас Кейр стоит и снова плачет, потому что его ткнули носом в его же решения, о которых он на самом деле не жалеет. Просто это было больно и обидно, что именно сейчас они приехали, когда он действительно такой жалкий. Раньше омега улыбался куда чаще, не было такой слабости, он был таким ярким и позитивным рядом с Ханой, она дарила ему те незабываемые чувства собственной значимости и уверенности в себе, казалось, что он весь мир готов покорить. Сейчас Хана все такая же заботливая и нежная, но теперь Кейру казалось, что это действительно была ошибка, он тянет ее вниз. Родители были правы в том, что их брак не будет таким сказочным и радужным, потому что он такой, как они о нем и говорили. Самое отвратительное было то, что Лейтон не сможет уйти, не сможет признаться самому себе, что его малышу и жене будет лучше без него настолько, что пора уходить. Кейр боится, он самый настоящий трус, он не сможет покинуть семью, ведь знает, что Хана прекрасна и достойна всего мира, она бы обязательно поддерживала его до конца, даже после их расставания, отдала бы квартиру ему, а сама переехала обратно к своим родителям, пока не накопит на собственное новое жилье для себя и их ребенка. Омега бы ни за что на свете не смог допустить того, что его Хана найдет кого-то, кто был бы ее достоин и стал бы лучшим папой для их ребенка, ведь это сравнимо смерти для него. Он жалкий и нуждающийся, полностью зависимый. Родители называли его ничтожеством, но Кейр когда-то упорно думал, что это не так, отрицал свою собственную никудышность, ведь Хана обратила на него внимание, а это значит, что он чего-то стоит, не может же такая прекрасная девушка любить никчемное создание, но... дело в том, что может. Она невероятно добра, Хана идеальна, в ней нет никаких изъянов, потому что главный изъян Ханы — это Лейтон и та любовь к нему, которая тянет ее ко дну. Омега не понял, в какой момент ушли его родители, но их больше перед ним не было, а слезы продолжали капать с щек на паркет. Лейтон пялился в пол, потерявшись во времени. Это было даже плюсом для него, что он не запомнил реакцию родителей на его плачь, ведь иначе это разбило бы его еще сильней. Они снова ушли, и как же он надеялся, что они больше не приедут. Возможно, Кейр такой сентиментальный из-за гормонов и стресса на почве перестройки организма, но... казалось, что Кейр всегда был всего лишь размазней.