ЧАСТЬ 2. ГЛАВА 10.

12 июня 1986 года. 03:07 — Ты не знаешь, почему самая вкусная еда, это та, которую съели ночью со сковородки руками? — практически закатив глаза от удовольствия, спросил Мортен. — Жуй давай, подавишься еще — болтать с набитым ртом, — хихикнула Марго — на плите Мортен, практически по классике жанра, нашел уже остывшую вареную картошку и жареные куриные ножки и начал поглощать их с завидной скоростью. Сама девушка обнаружила в холодильнике банку вкуснейших соленых огурцов. Там, в двадцатых годах двадцать первого века, он любила покупать такие на заправках в своем городе — предприимчивые торговцы возили консервацию целыми упаковками из соседней Финляндии, но увидеть их сейчас здесь она никак не ожидала. — Морти, откуда такой деликатес? — Ох, это… Мама приезжала, еще зимой. Привозила гостинцы, купила в Хельсинки, когда возила учеников на экскурсию в Финляндию. — Учеников… — эхом отозвалась Марго, — твоя мама ведь учительница. — Ну да, — угукнул Мортен. — А ее ученицы знают, что она твоя мама? — Я ведь жил в очень маленьком городе. Там меня теперь знают все. Но… — он запрокинул голову и тихо рассмеялся, — ты смотришь на меня…по-другому. Это здесь, в Лондоне, в Западной Европе и в Японии мы типа «крутые ребята». А в Конгсберге, да и во всей Норвегии нас считают теми еще чудиками. — Чудик ты мой… — она нежно обняла его сзади и чмокнула между лопаток, — знаешь, так странно? — Что? — Мортен обтер руки об полотенце, валявшееся около раковины, достал из холодильника коробку молока и начал пить прямо из горлышка. — Мне нравится смотреть, как ты ешь. — И что? — не понял он, — что в этом такого? — Просто знаешь…почему-то для меня это очень интимно. По тому, как ест человек, я могу понять, близки мы или нет. Кто-то аккуратно ест ножом и вилкой, и дико меня раздражает, а вот, например, ты… Лезешь руками в кастрюлю, вся мордашка перепачканная блестит, но… Готова часами смотреть на тебя, обжора! Да и сама я — при многих есть стесняюсь, а перед тобой не хочется притворяться. Боже, я наверное очень странная! — Ох да, — он рассмеялся, — ты точно странная! Мы только что почти шесть часов не вылезали из постели, и не то, чтобы я заметил хоть каплю смущения, но вот кушать на людях ты стесняешься? Марго вдруг с большим удивлением отметила, что на часах действительно перевалило за три часа ночи, хотя девушка точно помнила, что в тот момент, когда их планы пойти в клуб разрушились окончательно, стрелки едва ли подобрались к девяти вечера. — Вот ведь ненасытный мальчишка! — Марго в изнеможении закрыла руками лицо, — о Боже, и этот человек собирался хранить невинность до свадьбы! Харкет, ты за двадцать два года накопил такое количество неуемной сексуальной энергии, а что было бы, если бы ты, как и планировал, начал спать в женщиной в двадцать девять? Взорвался бы наверное, БУМ! Ох, черт. Мортен так широко распахнул глаза, что Марго стало страшно. — Первое… — протянул он, — откуда ты знаешь, что я потерял невинность в двадцать два? (1) — Я… — Марго растерялась, — вроде бы Магне рассказывал… Ну про эту девчонку из Греции, когда ты ездил отдыхать на море в 82-м… — Я никому не рассказывал об этом, и тем более Магне, — медленно произнес Мортен. — Ну, может быть Пол, напились, наверное, вот и поделился с парнями, а сам не помнишь. — Не имею привычки нажираться до беспамятства, если ты еще не заметила. Это так…странно. Да и вообще — почему ты сказала, что я должен был воздерживаться до двадцати девяти? Ну да, когда-то задумывался, что…в общем только с женой своей буду спать, но почему двадцать девять? Не двадцать семь, не тридцать? — Эх, Морти… Такая ирония судьбы — но сейчас я знаю тебя лучше, чем ты себя знаешь сам. — Неужели? — он изогнул одну бровь. — We got married on a cold mid-winter’s morning… (2) — процитировала Марго тихо, — вряд ли ты вспомнишь мои слова, когда поведешь под венец свою любимую белую розу…- она встрепенулась, — все, закрыли тему. Кто-то сболтнул про твои греческие приключения, может ты сам на той вечеринке, куда Пол фанаток притащил, там все были в дрова… А про двадцать девять лет… Не знаю, просто сболтнула. Случайно! И вообще, Харкет, тебя ничего не смущает? Может все-таки стоит после шестичасового марш-броска принять душ? Как насчет вместе? — Душ…вместе… А если я снова захочу тебя, детка? — рассмеялся Мортен. — Не вздумай, я буду кричать! — Ну это я уже понял, — с притворно серьезным лицом отметил Мортс, — ведь когда я пытался зажать тебе рот, ты меня укусила…