Часть 5

      Сегодня вокруг вновь Тьма. Тонкий лучик света меж портьер серым светом делит комнату на двое: его сторона и моя.       Туфель сегодня нет. Не могу отвести взгляда от его босых ступней, едва проступающих в этой треклятой тьме. Идеальные ноги, идеальные ногти, идеальная чистота, невероятный рельеф, сглаженный мягким светом щелочки меж штор.       Рот наполняется слюной. Мозг подкидывает сюжеты. Облизать каждую венку, каждую впадинку, посасывать пальцы, лизать стопу, чувствовать сокращение мышц. И запах.       Боже… ненавижу себя.       – Как прошла ваша неделя?       Что? Неделя?       – Стабильно. В больнице.       Положение стоп слегка изменилось. Сменил позу.       – Что случилось?       – После сеанса… Я бы хотела… чтобы вы забыли мои слова о любви, – слова смешиваются, в горле першит. Мне страшно. – Я не должна была вам такое говорить, доктор.       – Как вы попали в больницу? – его голос не изменился.       – Я не манипулирую вами, – не хочу, чтобы он думал, что это так. – Это случайность, ничего более, – пальцы на руках сжимаются в кулаки. – Мне стало плохо на чердаке. Я уже собиралась спускаться, когда у меня закружилась голова и я упала, уронив на себя, кажется, коробки со старыми вещами, и стеллаж, на котором они стояли. Я не помню. Соседи позвонили в службу спасения. Их насторожил свет на чердаке и то, что я не отвечала на стук в дверь.       Теперь у меня новая дверь. И я боюсь подниматься на чердак.       – Что сказали врачи?       – Причина обморока? Стресс, недосыпание, недоедание. Выписали рецепты на витамины и направление к психотерапевту. Вам должны были прислать документы. Ваше имя указано в строчке: лечащий врач. Не понимаю, зачем я должна это говорить…а, поняла. Вы хотели узнать мои мысли по этому поводу.       – Больше вас ничего не беспокоит?       – Кажется я разучилась связно строить предложения. Я думаю, это из-за падения. Или страха. Ощущаю странную дрожь в теле каждый раз при попытке проанализировать свое состояние. Ощущаю глухую стену. Толстую, шершавую, неприятно холодную. Доктор, меня словно лишили рук. Я всегда пользовалась этим инструментом – реакцией собственного тела на окружающую обстановку, а сейчас… меня лишили этой возможности. Украли ее.       Мне страшно даже дышать. Ночью просыпаюсь от собственного резкого вдоха. Врачи сказали, что это стресс.       – Что вы чувствовали в больнице?       – Непонимание. Дезориентацию. Страх. Чужие люди решали вопросы с моим телом. Без меня. Я не могла никак повлиять на действия с моим телом. Сейчас тошнит от осознания, что я могла влиять, но ничего не сделала, так как не понимала, что могу сделать.       Я и сейчас не понимаю. Доктор, тьма объяла меня.       – Что вы имеете ввиду под «тьма объяла вас»?       – Потеря ориентиров. Аналог с одеялом. Когда ты маленький и тебе страшно, то прячешься под одеялом с головой. Ты не видишь – значит и тебя не видно. Безопасность под тяжелым, теплым одеялом. Но здесь… я не вижу, значит не контролирую. Эта тьма обрубила мне канал с телом, с пониманием, где и как реагировать. Я буквально тону в запросе от мозга: что происходит? И не получаю ответа.       Ко мне приезжала подруга. Там, в больнице. Я ее не сразу узнала. Она словно фея вошла в палату с двумя корзинами. В одной были цветы, а в другой фрукты. Я должна была почувствовать ее сопереживание, теплоту голоса, но видела лишь бледную кожу лица, алую помаду на губах, чувствовала запах ее парфюма… идеальная укладка, идеальная фигура, идеальная одежда на этой фигуре.       Я до сих пор не понимаю, кого видела в палате. Да, есть знание – это моя подруга. Мы с ней знакомы уже двадцать лет… но это словно сухой файл из базы данных, а не атмосфера связанности с человеком.       Списала всё на действие седативных, но ощущение лишения так и не прошли.       Тишина. В комнате повисла тишина. Тело начинает раскачиваться. Нельзя. Не стоит. Это не поможет. Попытка расслабить плечи или ощутить пальцы рук провалилась.       – Тело стало для меня чужим. Мне не нравится это. Оно не моё. Я весь день просидела перед зеркалом, доктор. На полу. Смотрела на себя. Видела себя. Это тело выглядит как мое, но я не ощущаю его своим. Оно чужое. Оно сломалось. Я не знаю, как его починить.       И не знаю, как жить с этим.       – Что вы чувствуете внутри своего тела?       – Пустоту. Нет. Не верно. Там… торнадо, буря, тайфун, девятый вал. Я пыталась достучаться туда, но это… словно стучать по экрану, пытаясь потрогать птичку или коснуться лица человека на изображении. Никакого ответа. Только гладкий экран. Холодный.       Мне кажется, я умерла там, на чердаке. А это мой ад… особое извращение Дьявола. Ведь он знает мои грехи и мои желания. И собрал их тут, в этой комнате и сделал так, чтобы я страдала от понимания, что всё кругом иллюзия. Что эта тонкая черта света от щели в портьерах – тот самый экран, а вы – всего лишь изображение, которого мне не коснуться.       Я тону. Мне страшно. Я не знаю ничего. Не могу есть, не могу спать. Вся еда стала мерзкой на вкус, кофе слишком горчит и даже три ложки сахара не спасают от этого вкуса. Пение птиц на рассвете лишь раздражает. Солнечный свет режет глаза до слёз, а в сумраке комнат мне страшно.       Одежда… та одежда, в тумбочке, больше не пахнет вами. Запах выветрился. Я это поняла вчера и проревела два часа там же, у тумбочки, сидя на полу. Потом не помню ничего. Осознала себя сидящей перед зеркалом в коридоре. Сегодня.       Я пыталась вспомнить, что делала те двенадцать часов и не вспомнила. Страх накатил волной, но потом мне стало всё равно. Я ведь не помню, что делала. Одежда на мне изменилась за эти часы. Ничего не изменилось – значит я была внутри своего дома. Эта мысль меня успокоила.       Я не нашла свой телефон. Хотела позвонить вам и отменить сеансы. Но не нашла его. Потому я здесь. У меня нет уверенности в улучшении моего состояния, доктор.       – Какие желания у тебя сейчас?       – Я хочу есть. Спать. Но мне не хочется ни есть, ни спать. Я хочу закрыть глаза и больше не просыпаться. Я устала. Больше не могу так. Мне больно говорить, сложно дышать, каждое движение стоит усилия.       У меня нет ответа на вопрос – дойду ли я до дома сегодня. Я не уверена, что встану с этой софы. И даже в том, что я действительно здесь, тоже не уверена.       Всё серо, блёкло, пусто.       Хочу домой.              Я не помню, как он оказался передо мной. Не помню, как поднял меня на руки. Как мы оказались в его части апартаментов. Не помню, как оказались в одной кровати.       Помню только шепот, горячие объятия и кончики пальцев, почему-то влажные, скользящие по моим щекам. И янтарные глаза. Такие как весенний мед, только чуть темнее, в котором хотелось раствориться...